Его Ангел

Когда ночь окончательно вступила в свои права, город постепенно затих. В небе ярко светила алая луна, и постепенно одна за другой зажигались звёзды. Они решили вернуться в занятый со вчерашнего дня номер. Клейн настаивал на том, чтобы Герман поспал, чтобы закрепить сегодняшний успех. Что именно подразумевалось под успехом, Герман не вполне понимал — сегодня одна за другой следовали истории его феноменальных провалов, из положительного была лишь улыбка Мистера Шута, которая до сих пор не сходила с его губ. Те что-то говорили, но он в какой-то момент перестал вслушиваться в содержание и просто... смотрел. Герман поймал себя на том, что размышлял, возможно ли почувствовать на этих губах вкус вина, что они пили, наслаждаясь компанией друг друга. Это звучало неправильно даже в его голове, но мысли, рождённые в вихре эмоций, никак не могли остановиться. Тонкие и немного сухие на вид, губы Клейна продолжали притягивать взгляд. — Мой дорогой Герман, ты, кажется, витаешь в облаках, — раздался смешок со стороны, и Герман сморгнул оцепенение, отводя взгляд. — Я… Он не нашёлся что ответить. Ещё сегодня вечером он со страстью доказывал своему Господину, что никогда ему не лгал, так что Герман абсолютно точно не мог солгать сейчас. — Похоже, тебя разморило после вкусного ужина и крепкого вина, — закинул удочку Клейн в попытке сохранить лицо своего собеседника. Тот, словно беспомощный щенок, растерянно смотрел перед собой, не решаясь ни ответить должным образом, ни промолчать. — Не совсем. Я просто думал, что вы очень красивы, — наконец ответил Герман, не в силах держать себя в руках. Сердце громко стучало в груди. Выражение лица его Господина в тот же миг застыло. Он знал, знал, что не стоило высказывать свои мысли вслух, но слова словно сами собой продолжали выплёскиваться из его рта. — И что вы очень добры ко мне, — продолжал Герман чуть сбивчиво. — Что, несмотря на собственные заботы, решили уделить своё внимание мне. Что я готов выпить яд из ваших рук — всё, что угодно, не только земную пищу. Думал, можно ли почувствовать вкус вина на ваших… Внезапно он понял, что у него украли возможность говорить. Это было немного нечестно, но даже это он готов был принять от своего Создателя. Мистер Шут скрыл свой взгляд под полями шёлкового цилиндра и поджал свои красивые губы. Послушно замолчав, Герман встал рядом и развернулся к нему всем телом. Багровый свет луны пробивался сквозь занавешенные тюлью окна, немного разбавляя окружающий мрак. Даже несмотря на зажжённые лампы, в общей комнате всё равно было немного тускло. Глубокие тени залегли на лице Клейна, и Герман едва заметно поморщился. Надо было молчать. Конечно надо было молчать. Даже если у Мистера Шута и были какие-то догадки относительно его состояния, то он старательно обходил их стороной и игнорировал. Теперь же было поздно сдавать назад, и оставалось лишь ожидать вынесения приговора. — Ты… — немного хрипло начал Клейн. — Тебе стоит научиться сдерживать свой поток мыслей. Герману всё ещё не вернули возможность говорить, так что он просто послушно кивнул в ответ. — Мне стоит понять, как именно проходили ваши сеансы с мисс Справедливость, — подытожил он тяжёлым голосом. Кажется, Клейн мучительно раздумывал над какими-то вещами. Только вот Герман очень хорошо понимал ход размышлений своего маленького Господина, а потому поспешно взял его руку в свою, привлекая к себе внимание. Наконец, на него подняли взгляд. Конечно, лицо Мистера Шута было полностью нейтральным и не выдавало никаких эмоций, однако его самому верному последователю не требовалось много, чтобы понять мысли, вертящиеся сейчас в этой светлой голове. Наверняка он подумал о побочных эффектах и неправильном подходе к кому-то, кого оживил Адам, что возможно по неопытности мадам Одри могла направить сознание своего пациента в совершенно не то русло… Герман почувствовал, что снова может говорить. — Мисс Справедливость использовала подход со снами, не прибегая ни к какому внушению — только стабилизация состояния. — Тогда… — А Он подарил мне лишь человечность, но моим Создателем всё равно являетесь вы, — Герман бессознательно погладил костяшки пальцев руки в своей ладони. Клейн почти вздрогнул. — Я верен только лишь вам, мои разум и сердце только ваши, и… — голос дрогнул. — Прошу, верьте мне. У меня никогда не было и не будет другого Господина. В комнате снова повисла тишина, прерываемая тиканьем настенных часов. "Проклятье, я открыл ящик Пандоры своим смол-толком", — мысленно сокрушался Клейн, не зная, что именно стоит сделать и как поступить. — "Чтоб тебя, Адам, неужели тебе и правда нужно было ставить меня в такое положение?" Множество мыслей пронеслось в его голове, но ни одна не казалась правильной. Он мог сделать вид, что ничего не понял, мог отрицать чужие эмоции , мог, в конце да концов, вновь обратить Германа в марионетку в жалкой попытке сохранить теперь уже собственное лицо. Но духовная интуиция подсказывала ему, что всё это могло пошатнуть едва стабилизировавшееся состояние его Ангела — да и его самого если быть совсем откровенным. Сам же Клейн не желал выбирать ничего из этого. Время, проведённое вместе с Германом, впервые за долгое время позволило почувствовать себя живым и возможно самую малость — не таким одиноким. Иронично, что именно с появлением личности безумного авантюриста он стал всё больше отдаляться от людей, и теперь ощущение жизни возвратилось с ним же. Может, ему стоило позволить своему Ангелу небольшую вольность. Может, это помогло бы закрепить человечность Германа. Голова гудела от этих абсурдных идей, но жар от чужого взгляда распространялся по всему телу, не давая мыслям успокоиться. Стоило, конечно, догадаться ещё в оранжерее, что Герман ощущал что-то не то, но Клейн предпочёл проигнорировать все посланные ему сигналы. Теперь игнорировать горящие огнём глаза его верного последователя было сложно. — Я верю, — коротко отозвался он и прикрыл глаза, устало выдыхая. — Но почему ты говоришь мне всё это? Глаза Германа растерянно бегали из стороны в сторону. Он и сам толком не знал, лишь крепче сжал свою руку, в которой держал Клейна. Дать название тому пожару в районе солнечного сплетения, что, разрастаясь, охватывал всё его тело, он не мог. Просто хотел находиться рядом настолько близко, насколько было позволено. Чем-то это напоминало принцип схождения потусторонних черт, но на совершенно ином уровне. — Хочу, чтобы вы знали, — эти слова были самым правдивым описанием всего того, что вертелось в его голове. Клейн не нашёлся что ответить, лишь сжал руку в ответ. Германа тут же прошибло током с головы до ног, зрачки его моментально расширились, а в голове стало невероятно пусто — только лишь вскипевшая кровь шумела в ушах. Дыхание сбилось, не позволяя дышать ровно — оставалось лишь задерживать дыхание. Время остановилось. Это хрустальное доверие его Господина в руках Германа заставляло что-то внутри него умирать и возрождаться вновь. Сам того не заметив, он приблизился к Мистеру Шуту непозволительно близко, словно притянутый магнитом. "Богохульник!" — зашипел мысленно Герман сам на себя и тут же упал на колени в попытке вымолить прощение. — Я… — зашептал было он, но был остановлен чужой рукой, лёгшей ему на щеку. — Молчи, — приказал Клейн и мягко провёл большим пальцем по линии скул к губам напротив. Они легко поддались, раскрывшись под чужим напором, но не более. Герман не смел что-либо делать без разрешения своего Создателя и готов был лишь покорно исполнять его волю — всё, что бы он ни попросил. Мистер Шут ничего не просил, только безмолвно протолкнул большой палец глубже, пристально наблюдая, приглашая к действию. Казалось, у него самого немного сбился пульс, но выражение лица продолжало оставаться непроницаемым. Интересно, нравилось ли ему подобное послушание? Герман не мог не задаваться этим вопросом, пока бездумно обхватывал ртом обтянутый тканью палец, смотря на Клейна снизу вверх. Это была обычная перчатка из гладкой тонкой кожи, безвкусная и мягкая на ощупь. Волна мурашек бежала по спине одна за другой, а волосы на затылке вставали дыбом от собственной наглости. Как он смел столь бесстыдно облизывать руку его Господина? Как смел так откровенно смотреть на него? Но никакой божественной кары не нисходило, не было ничего, кроме гипнотизирующих карих глаз напротив. Весь мир Германа сжался до человека перед ним. Впрочем, разве когда-либо было иначе? Это всегда был он. Клейн сделал судорожный вдох. Что-то в этом беспрекословном подчинении неправильно отзывалось в его душе. Голос в голове скрёб по внутренней части черепной коробки, удовлетворённо мурлыча от удовольствия. Да, так правильно — они должны быть твоими маленькими послушными марионетками. Нет! Он нахмурился и отдёрнул руку. От неожиданности Герман немного растерялся, но не смел перечить — лишь недоуменно склонил голову набок. — Мой Господин, я сделал что-то не так? — Всё в порядке, — покачал головой Клейн. Свои собственные мысли и желания ему нужно было отодвинуть на второй план, иначе это могло стать опасным. — Однако я хочу знать, чего бы хотел ты? Встань. — Вы можете просто приказать мне, — поднявшись, ответил Герман. Вопрос застал его врасплох. Не то чтобы он не знал, чего мог бы попросить, просто всех его желаний было слишком много, и просить своего Господина о таком было неправильно. Но на него смотрели выжидающе, терпеливо и ласково. Растекаясь, словно масло, под этим взглядом, Герман сделал неловкий шаг вперёд. — Я задал вопрос, — мягко отозвался Клейн. В его голосе не ощущалось ни приказа, ни властности, но невольно хотелось виновато опустить взгляд в пол и послушно исполнить всё, что бы он ни попросил. Чего бы он хотел? Сердце Германа застучало всё быстрее и быстрее, разгоняя кипящую кровь по венам, всё его тело нагрелось, голова закружилась, а расплавленное тепло медленно опускалось вниз живота. Хотелось так много всего, что было страшно. Страшно от собственных необузданных, диких желаний, заполняющих всё его сознание, безо всякой надежды на спасительную нить рассудка. Чёрт. — Я, — задыхаясь от волнения, начал Герман дрожащим голосом и невольно опустил взгляд на губы напротив. Тёмные, почти чёрные глаза зафиксировались на них. — Я хотел бы… могу ли я… нет, простите, просто— Клейн сжалился над своим Ангелом и сам притянул того за шею ближе, даря едва уловимый поцелуй. Нежное, лёгкое касание пустило электрические разряды по всему телу Германа. Что-то щёлкнуло в голове, и он быстро подался вперёд, жарко выдыхая в чужие губы и обнимая руками шею и талию своего Господина. Из горла вырвался отчаянный стон. Вопреки своим фантазиям, он не ощутил никакого вкуса вина — только мягкую, суховатую текстуру кожи и собственное улетающее сознание. Мистер Шут позволял ему целовать себя, стараясь немного сбавить жадный и нетерпеливый темп самого Германа. Тот не дышал сам и не давал дышать Клейну, крупно дрожал всем телом и не мог остановиться, не мог оторваться от этих пленительных губ. Безмолвное дозволение срывало все тормоза и внутренние ограничители. Его Господин выбрал его из всех людей. Набравшись смелости, он на пробу лизнул губы Клейна, и те охотно приоткрылись в немом приглашении. Германа словно ошпарило кипятком. В паху затвердело. Чёрт-чёрт-чёрт! Дурея от разрешения своего Создателя, он протолкнул язык глубже во влажную полость, словно желая поглотить человека напротив без остатка. Перед глазами всё расплывалось. Кажется, Герман плакал от всех ощущений сразу, от собственных эмоций, от бешеного удовольствия, импульсами распространяющимся по всему его телу. Слюна неаккуратно стекала по подбородку, но никто из них не обращал на это внимания. Было жарко, горячо и вкусно. Вкуснее всех блюд и напитков, которые так любил его Господин. Звуки влажных поцелуев распространились по всей комнате, пока полностью обессиленный и размякший Клейн с трудом не разорвал поцелуй. С его губ сорвался тихий стон. Никогда ещё его не целовали с такой страстью, с таким неприкрытым, откровенным желанием, словно пытались съесть, проглотить, слиться воедино. Чёрт подери, это правда его создание? Герман, которого он создавал, был немного безумным, но всё же холодным и мало эмоциональным. Этот же Герман был полон бурлящих, выплёскивающихся чувств, казалось, что он не целовался, а дорвался до живительного источника воды после того, как долгое время мучился невыносимой жаждой. — Простите, я… — Всё в порядке, — прервал его извинения Клейн. — Я сам поцеловал тебя. Пойдём. Он мягко взял чужую руку в свою и направился в сторону кушетки. Герман, послушно плетущийся следом, едва не спотыкался о собственные ноги. Колени дрожали, губы горели и нестерпимо хотелось больше. Клейн, ощущавший себя потерянным и пустым всё время после продвижения, внезапно почувствовал, что полон жизни. Если бы не способности Клоуна, его щёки горели бы алым, а сбившееся дыхание выдавало бы его с головой. "Что я делаю?" — судорожно размышлял он. — "Может, я был испорчен Материнским Древом желания? Нет, я не хочу от Германа детей..." Глупые и бесполезные мысли метались, пока он подходил к кушетке, как к эшафоту. По крупицам собирая себя и приводя в порядок собственный разум, Клейн опустился на мягкую обивку и пригласил своего Ангела жестом руки. Тот послушно приземлился рядом. Не ощущая более сковывающих его ограничений, Герман добровольно падал прямиком в бездну, пока безо всякой задней мысли нависал над своим Создателем. Он не смел заходить дальше, чем ему было позволено, но поцелуи — они ведь не были запрещены? Мистер Шут разрешил. Он снова смело прильнул к покрасневшим и искусанным губам напротив, втянул нижнюю и слегка прикусил, вырывая из своего Господина тихий выдох. Голова шла кругом. Тёплая рука коснулась его щеки, и Герман тут же прильнул к ней, медленно развернул своё лицо и уткнулся губами в самый центр ладони. Прижимая к себе, словно драгоценное сокровище, руку своего Господина, он поцеловал сперва внутреннюю часть руки, затем спустился к запястью и прямо по ткани стал прокладывать себе поцелуями путь дальше, пока в какой-то момент не уткнулся носом в доверчиво подставленную шею. Венка на ней пульсировала, выдавая волнение Мистера Шута. Поддавшись импульсу, Герман со стоном всосал молочно-бледную кожу перед собой, жадными пальцами цепляясь за мягкую ткань так мешающего сейчас костюма. Клейн, всё это время молча принимавший чужие ласки, ахнув от неожиданности, резко прервал контакт и оттолкнул от себя Германа. Сильная и внезапная волна удовольствия, последовавшая за этим укусом-поцелуем, отправила толпы мурашек по его телу. Мистер Шут, с ярким, неконтролируемым румянцем на щеках и ошарашенным выражением лица выглядел так сладко, что на языке всё ещё ощущался медовый вкус его кожи. Хотелось снова почувствовать его. Тряхнув головой, Герман попытался прийти в себя. Его оттолкнули. Надо остановиться. Твёрдый член в его штанах пульсировал, мешая трезво думать и собираться с мыслями. "Соберись," — приказал он самому себе. — Мой Господин... Только прикажите мне, и я прекращу. Если скажете забыть — забуду. Всё, что вы ни прикажете, я обязательно исполню. Ваша воля — моя. Клейн сглотнул. Прислушавшись к себе, он неожиданно понял, что хотел продолжения. Хотел почувствовать чужие руки на своей коже, хотел ощущать на себе этот жадный взгляд тёмных глаз, хотел видеть, как послушно исполнялись все его желания. И всё же... Стряхнув с себя резко нахлынувшие эмоции, он осоловело моргнул несколько раз. Всё же в будущем существовал огромный риск, связанный с Небожителем, и Клейн не мог себе позволить быть эгоистичным. Да и с самого начала его цель состояла в другом. Для сохранения собственной человечности хватило бы всего ничего, но своему верному последователю хотелось дать ощутить совсем другое. Герман напротив него с разрумянившимися щеками, жарким дыханием, красивыми, влажно блестящими глазами, казался неземным. Его самое прекрасное творение. — Ангел мой, — шёпотом позвал Клейн и прижал руку к чужой щеке. И без того сумасшедше расширенные зрачки Германа сверкнули, разгораясь новой волной желания. Ему и правда было трудно сдерживать себя. — Позволь своему Господину помочь тебе, — на этих словах он проскользнул рукой к тяжело вздымающейся груди, и прижал её к сердцу. С зацелованных губ напротив слетел тихий стон. — Я позабочусь о тебе, только скажи мне, чего ты хочешь? Манящий и пьянящий голос Мистера Шута проникал в Германа, словно яд, растекаясь внутри, окутывая всё его существо. В этот момент он и правда напоминал злое Божество, соблазняющее неосторожных слушателей на грех. Слова — патока, а взгляд разжигал пламя. Интересно, если бы его Господин шёл по пути Демонессы, насколько бы сильнее был эффект от этого дразнящего шёпота? Смог бы он вообще сдерживаться? Потому что Герман в самом деле мог наяву услышать, как медленно рвётся последняя нить его самоконтроля. — Хочу... хочу ощутить ваши губы на мне, — сдался наконец он и высказал вслух сокровенное. Прекрасно понимая, что больше ему не дадут своевольничать, Герману оставалось только принимать то, что давали. Впрочем, разве можно было жаловаться? Его Создатель был столь щедр и великодушен. Улыбнувшись одними уголками губ, Клейн поменял их положение и теперь сам нависал над лежащим под ним Германом. Их шляпы слетели ещё во время жаркого поцелуя, и теперь валялись где-то у входа в общую комнату, костюмы были неаккуратно смяты, а брюки топорщились в области паха. Его дорогой Герман с широко расставленными ногами и разбитым выражением лица выглядел по-настоящему греховно. Под чужим пристальным взглядом Клейн опустился ниже и вновь прижался губами к губам. Не позволяя более задавать свой собственный ритм, он размеренно целовал своего верного последователя. Сначала лишь поверхностное лёгкое касание, затем неторопливые, но более глубокие поцелуи, заставляющие тело под ним дрожать от нахлынувших эмоций. Герман сжимал свои руки в кулаки, хрипло постанывал от нетерпения, но всё равно послушно отвечал, не пытаясь действовать по-своему. Только лишь бездумно подавался вперёд в попытках быть ближе к своему предмету поклонения. Когда чужой язык проскользнул к нему в рот, Герман резко вскинул бёдра вверх, не в силах больше контролировать собственное тело. Его Господин был слишком далеко, чтобы потереться о него, оставалось лишь, подобно собаке в гон, трахать воздух перед ним и скулить в поцелуй. Это было слишком хорошо, чтобы быть правдой. И в то же время это было так мучительно. Одна лишь мысль о том, что Мистер Шут в самом деле позволял всему этому произойти, что он действительно прямо сейчас целовал его, так нежно и тщательно вылизывая его рот изнутри — о, это сводило Германа с ума. Получить такое внимание от своего Господа — другие могли лишь мечтать об этом. Даже если позднее Мистер Шут обратил бы свой взор на кого-то другого, первым был именно он. Не мистер Звезда, не мисс Справедливость и уж тем более не Амон, а только лишь он. Ему нужно было всего ничего, чтобы дойти до разрядки, а потому, когда Клейн сладко выдохнул ему в губы и вновь позвал его — "Ангел мой", — Герман с полным отчаяния стоном излился себе в штаны. В голове его стало так невероятно пусто, и казалось, что он в самом деле видел звёзды. Его Ангел. Клейн с расширившимися зрачками наблюдал за чужим оргазмом. И правда... Ангел. Он был тем, кто создавал внешность Германа, но был вынужден признать, что сделал его слишком привлекательным. Холодная и резкая красота того могла легко заставить окружающих потерять голову даже тогда, когда он просто стоял или сидел. Андерсон даже упоминал, что мог бы написать с Германа картину. Но сейчас — дрожащий и разбитый, с заломленными от удовольствия бровями, влажными от слёз расфокусированными глазами, стекающей по подбородку капелькой слюны и резким, контрастирующим с бледной кожей, румянцем — Герман выглядел как самое настоящее произведение искусства. С поднимающейся из недр его души жадностью, Клейн рассматривал человека под собой и запечатлял в памяти этот образ. Как красиво. И всё это принадлежало лишь ему. Улыбнувшись самому себе, Клейн протянул руку и нежно стёр подсыхающие дорожки слёз с его лица, а затем едва уловимо коснулся чужих раскрытых губ своими и тут же стал подниматься. Впрочем, ему не дали этого сделать, ухватившись кончиками пальцев за сюртук. Всё ещё эмоциональный, открытый и беззащитный Герман умоляюще смотрел на него из-под полуприкрытых ресниц. — Господин... А как же вы? — хриплым шёпотом спросил он. — Всё в порядке. Я просто хотел помочь тебе, — покачал головой Клейн, а затем лукаво улыбнулся. — А что, тебе мало? Герман должен был ответить, что ему достаточно. Должен был принимать то, что ему дают. Должен... заворожённый чужой улыбкой, он резко сел, сокращая между ними расстояние. — Мало. Сердце Клейна пропустило удар. — Мне всегда вас мало, мой Господин, — уже смелее повторил Герман, гипнотизируя взглядом. Если ему откажут, если заставят забыть, то он кончится как человек, как Ангел, как последователь. Дать палец — откусит руку, эти слова вне всяких сомнений были про него. Может, дело было в затуманенном возбуждением сознании, а может, в нём проснулась невероятная жадность, присущая людям. Это ли было человечностью? — Вот как, — задумчиво протянул в ответ Клейн, склонив голову набок. Он медленно сел на чужие колени и жёстко схватил подбородок напротив пальцами. — Ангел мой, — неодобрительно протянул он, но член Германа под ним всё равно предательски дёрнулся. — Мой дорогой Герман, — тот, с благодарностью принимая каждое действие Мистера Шута, лишь застонал в ответ. Мозг Германа отказывался трезво воспринимать что-то кроме обращения "мой", произнесённого его Господином. Он и правда его. — Разве можно столь нагло вымаливать чьё-то внимание, м-м? — Равноценный обмен, — вспомнил Герман немного заторможенным голосом. Больше всего его сейчас занимал вес Мистера Шута на его коленях. Как красиво он сейчас выглядел. От властного, но в то же время мягкого голоса едва успокоившееся сердце снова пускалось вскачь, заставляя внутренности дрожать, а червей духа под кожей шевелиться в попытках отделиться и забраться под одежду своего Господина самостоятельно, чтобы слиться с ним воедино, быть ближе, стать его частью... Нет-нет, нужно было успокоиться. — Что я... чего вы... хотели бы... взамен? Каждое его слово прерывалось тяжёлым дыханием, говорить и формулировать предложения было сложно. "Тц, почему он уже в таком состоянии?" — недоумевал Клейн, наблюдая за пьяными глазами своего Ангела. Впрочем, кажется, он начинал понимать, как лучше выстроить их отношения. — Мне нужно, чтобы ты меня слушался. Если я скажу тебе сесть, тебе нужно будет сесть, если прикажу остановиться, то остановишься, если скажу терпеть, тебе придётся терпеть, ясно? Кивни, если понял. Звучало просто. Герман бездумно кивнул в ответ. В конце да концов, подчиняться своему Создателю было для него так же естественно, как дышать. — Умница, — похвалил его Клейн и убрал руку с лица. От его глаз не укрылась дрожь, пробежавшаяся по телу его дорогого Ангела, в ответ на эти слова. Он слегка толкнул Германа в грудь, и тот послушно упал на спину, в предвкушении наблюдая за действиями Мистера Шута. На этот раз его не стали целовать и сразу приступили к одежде. Стряхнув с себя лёгкое беспокойство, Клейн легко расправился с чужой застёжкой, и вытащил из брюк напряжённый, истекающий смазкой член Германа. От соприкосновения с прохладным воздухом тот зашипел, а затем хрипло выдохнул. Мистер Шут, в самом деле прямо сейчас смотрел на его естество и собирался... А что он собирался? Неожиданно его плоть обхватили рукой и начали медленно поглаживать, отправляя электрические разряды по всему телу. Герман дёрнулся и громко застонал. — Лежать, — приказал Клейн, второй рукой удерживая на месте бёдра. Он крепче обхватил член и начал надрачивать его в медленном, неторопливом темпе, со вкусом размазывая белёсые капли по всей длине, оттягивая крайнюю плоть, а затем проходясь большим пальцем по пунцовой головке. По комнате стали раздаваться развратные хлюпающие звуки и тихие стоны безумного авантюриста. Герман смотрел на руку Господина на своей плоти и дрожал всем телом, искренне пытаясь не подмахивать следом за его движениями. Ему приказали лежать и пока не лишили возможности смотреть. Красивые аккуратные пальцы в перчатке обхватывали его целиком, и с каждой размазанной по тёмной коже жемчужной каплей утекало и его сознание. Это его семя стекало по рукам Клейна, это его член тот сейчас ублажал, это на него был обращён жадный взгляд его Господина. В какой-то момент с губ Германа сорвался жалкий и абсолютно разбитый всхлип. — Г-господин, — нуждающимся голосом позвал он. — Мистер Шут, прошу, Клейн— Рука на члене ускорилась, всё быстрее и быстрее двигаясь вдоль длины, сильнее и сильнее сжимая в самых нужных местах, и он, зажмурившись, уже начинал видеть звёзды в глазах, пока внезапно Клейн не пережал член у основания, останавливая всё. Подступающее удовольствие не могло найти выхода, и Герман, всё ещё послушно лежавший Герман, тихо заплакал. — Почему, — задыхаясь, начал было он, но не смог больше продолжить, потому что в следующую секунду почувствовал мягкие губы на своей головке. В неверии распахнув собственные глаза, Герман посмотрел вниз и наблюдал самую богохульную, самую греховную картину в его жизни. Его Господин, его драгоценный Создатель склонился над его пахом так, словно это было естественным, самим собой разумеющимся, и смотрел ровно перед собой, оценивая чужую длину. Клейн на пробу мазнул губами по кончику, слегка лизнул его, а затем медленно начал погружать в рот. От резкого ощущения тепла, Герман под ним неконтролируемо дёрнулся со вскриком, и он вынужден был отстраниться, закашлявшись. — Лежи смирно, — повторил Клейн терпеливо, а затем, подумав, добавил: — Не кончай, пока я не дам разрешение. — Господин, это... не нужно... это неправильно, вы не должны... — Мой дорогой Герман, — тут же прервал его он. — Я всего лишь хочу о тебе позаботиться. Разве это плохо? Герман готов был вознестись в царство Богини здесь и сейчас. Его любимый Бог с этой очаровательной и нежной улыбкой на раскрасневшихся губах предлагал позаботиться о нём таким образом, о котором он даже не смел мечтать. Ещё сегодня утром он думал лишь о собственной пользе для своего Господина, и вот теперь его самые дерзкие желания воплощались в реальности. Даже если бы на него снизошла божественная кара прямо сейчас, он бы умер без сожалений. Убедившись, что его поняли, Клейн вновь склонился над членом и на этот раз стал медленно вылизывать его, подготавливая своего дорогого Ангела к тому, что будет дальше. Тот всхлипывал и стонал, хватаясь за всё, что попадалось под руку, лишь бы удержать себя на месте. Неторопливо обхватив губами кончик, Клейн стал медленно насаживаться на член поступательными движениями. Он расслабил челюсть и, помогая себе языком и руками, опускался всё ниже, стараясь заглотить длину целиком, пока наконец не уткнулся носом в тёмные волосы. Способности Клоуна и Безликого были тут как никогда кстати. Член Германа дёрнулся у него во рту, и Клейн на пробу сглотнул, втягивая щёки. Наградой ему служил потерянный от удовольствия стон сверху. Герман и правда лежал и не дёргался, но чего это ему стоило не знал никто. Едва балансируя на грани самоконтроля, он с силой удерживался от того, чтобы не начать вбиваться в рот своего Господина. — Гос… господин, пожалуйста-ах, — умоляюще выдохнул он, всхлипывая и дрожа. Никто и никогда не доводил его до такого состояния, никто и никогда ещё не делал ему так хорошо. Услышав жалобную мольбу своего последователя, Клейн со чпокающим звуком вынул изо рта член и сыто улыбнулся. — Смотри на меня, — коротко приказал он, и Герман незамедлительно подчинился, пытаясь сфокусировать свой взгляд на человеке напротив. Мистер Шут, прижимающийся щекой к его члену, с мокрыми от смазки губами и опьяневшим взглядом едва не довёл его до очередного оргазма. Твою мать. — Внимательно смотри, и не кончай, пока я не подам сигнал, — с этими словами он похлопал Германа по бедру, как бы обозначая этот самый сигнал. Тот заторможено кивнул и прикусил свою губу. Он правда справится? — Можешь положить мне руки на голову. Задавай тот темп, который тебе хочется. В голову ударило ярким, резким удовольствием, заставляя почти потерять голову. Герман правда больше не мог. Он с такой силой вцепился в обивку кушетки, что послышался треск ткани. По щекам текли слёзы, и от того, как сильно он сжал собственную челюсть, болело лицо. Это была пытка? Испытание? Пунцовый член в руках его Господина пару раз дёрнулся, выпуская несколько капель смазки. Довольный произведённым эффектом, Клейн вновь насадился на длину, сходу задавая быстрый темп. Поначалу Герман только и мог, что со стонами принимать всё, что ему давали, но, осмелев, он всё же неуверенно опустил руку на чужую макушку. Почувствовав под ладонью мягкие волосы, он твёрже ухватился за голову и принялся направлять Клейна навстречу собственным бёдрам. Как же хорошо. Как же больно. Яйца горели от напряжения, но всё, что мог сделать Герман — это терпеть. Губы Клейна красиво растягивались вокруг его члена — красные, сочные и влажные. Иногда тот ненадолго отрывался, чтобы вдохнуть побольше воздуха, а затем снова опускался вниз. Собственные стоны слились с тихими мычаниями Мистера Шута, хлюпающими, влажными звуками снизу и тяжёлым дыханием их двоих. Самое невероятное в его жизни наслаждение и самая сладкая пытка. Герман сбивался с ритма, иногда резко вскидывая бёдра навстречу ловкому языку. Вместе со слюной изо рта его Господина вытекали и капельки собственного семени, удерживать себя от разрядки становилось всё сложнее, даже смотреть уже было больно. Когда он наконец почувствовал два хлопка по бедру, Клейн как раз полностью заглотил член до основания и сглотнул. Получивший заветное разрешение Герман, ни о чём больше не думая и удерживая чужую голову руками, толчками излился в горло своего Господина. В глазах потемнело. Потерянный в удовольствии, он громко застонал, прерываемый собственным плачем, крупно дрожал всем телом и, кажется, больше ничего перед собой не видел. Сглотнув выплеснувшееся ему в горло семя, Клейн отстранился от чужих бёдер. В глазах его стояли слезинки. Он опустил взгляд вниз на собственный пах — на штанах расплывалось мокрое пятно. В самом деле, он действительно кончил безо всякой стимуляции, пока отсасывал собственному Ангелу, и при этом умудрялся получать от этого ни с чем не сравнимое удовольствие. Вот чёрт. Наконец, Клейн обратил свой взор на Германа, который тяжело дышал и смотрел в потолок ничего не видящим взглядом, продолжая мелко дрожать всем телом. Нахмурившись, он склонился над ним и чистой рукой смахнул мокрые от пота волосы с лица. Герман не реагировал, только продолжал тихо плакать, не обращая внимания и на это, полностью потерянный в собственных ощущениях. "Э?" — немного беспокоясь, Клейн нежно стирал слёзы и слюни с лица Германа, приводя того в порядок. — "Это ведь не… я слышал о таком, но не думал, что смогу довести целого Ангела до такого состояния?" Это в самом деле было необычно. Щёлкнув пальцами, он сотворил желание, чтобы намочить платок, а затем аккуратными, заботливыми движениями стал протирать чужое лицо. Иногда Клейн легонько целовал того в щёки, пропускал между пальцев мокрые чёрные волосы, медленно и ненавязчиво возвращая Германа в реальность. Постепенно осознанность возвращалась в его глаза, и, проморгавшись пару раз, тот, наконец, пришёл в себя. — Господин? Я… что произошло? — Ты был немного не в себе, — мягко прошептал Клейн, продолжая играться с чёрными волосами. Ощущая на свой голове нежные пальцы его Господина, Герман растекался от наслаждения, и даже не сразу заметил, что его липкий, мокрый член всё ещё лежал высунутый наружу, а вторая рука Мистера Шута была измазана в его семени. Тут же он вспомнил, что кончил тому в рот, и подскочил на месте с тревогой в глазах осматривая лицо напротив. Кроме немного покрасневших уголков губ, всё казалось в полном порядке, карие глаза продолжали смотреть на него с теплотой и лаской. Тем не менее это ни капли его не оправдывало. Залившись краской стыда, Герман тут же опустил взгляд в пол. — Я не хотел… это… — Всё в порядке, — успокоил его Клейн. — Я сам этого захотел. Невольно на глазах Германа выступили капельки слёз. Да что это с ним? — И всё же… только я получил удовольствие, разве это можно назвать равноценным обменом? Клейн на это ничего не ответил, только неловко улыбнулся, взглядом указывая на свои мокрые штаны. Герман, неудовлетворённый чужим молчанием, проследил в том же направлении и ощутил новую волну возбуждения. Без касаний?.. Ах, он больше никогда не сможет реагировать на Мистера Шута нормально. Каждый раз он будет вспоминать этот момент и сдерживать собственное желание, жадность и постыдные, неправильные чувства. Попробовав любовь своего Господина однажды, разве мог он забыть об этом? Разве мог не вспоминать более одинокими ночами о нежности чужих губ и волнующем голосе? Разве мог он теперь спокойно отпустить Клейна, дать ему вознестись и покорно принять уготованную ему судьбу? — И всё-таки, я хотел бы помочь вам дойти до пика своими руками, — пробормотал он упрямо. На самом деле он бы хотел помочь не только руками. Может, ему бы позволили отсосать в ответ или, если настроение Мистера Шута было достаточно хорошим, он мог бы даже принять его… или наоборот — это было не так важно. Даже находясь в послеоргазменной неге, Герман со всё возрастающей жадностью хотел больше, хотел дойти до самого конца. Он не мог отпустить своего Господина, только не сейчас. — Пф, — фыркнул в ответ Клейн и наклонился к уху Германа. — Каков наглец. Когда я в самом деле вознесусь до Божественного трона, ты будешь так же богохульствовать, вымаливая мой член в качестве награды? Дрожь пробежала по позвоночнику Германа. Он представил себе, как, после общего собрания в Замке Сефиры, встанет на колени перед своим Господином, чтобы получить заслуженную награду. Может, Мистер Шут захотел бы использовать тело своего самого преданного последователя для восстановления собственной человечности как ему вздумалось бы, безжалостно заставляя его давиться собственным членом, или использовать свои марионетки для небольшой игры, где Герману пришлось бы ублажать каждую из них. От собственных наглых фантазий закружилась голова. Много Мистера Шута, взор каждого из которых был бы обращён только на него, звучит как дерзкая влажная мечта. Кажется, сам того не подозревая, его Создатель пробудил в нём чудовищный голод. — Если вы позволите, — продолжил гнуть своё Герман. Нужно было остановиться, но как же это было сложно. Клейн задумчиво рассматривал выражение лица Германа — сейчас тот был подобен открытой книге, и очень плохо прятал собственные эмоции. Тёмные глаза лихорадочно блестели, а дыхание его снова участилось. Его состояние теперь всегда будет таким? Клейн очень надеялся, что не сломал своего последователя своими неосторожными действиями. Как бы он ни старался быть осмотрительнее, как бы ни сдерживал собственный эгоизм, всё в конечном итоге обернулось так. В длительной перспективе это не должно было сильно повлиять на его планы, и тем не менее… Он вздохнул. Молчание затянулось, и Герман готов был принять отказ. Он сможет справиться с этим, сможет взять себя в руки. Вряд ли у него получилось бы совсем избавиться от зудящего под кожей желания вплавиться в Клейна, раствориться в нём, ещё всего раз поцеловать нежные губы — нет, это теперь было его частью. — Хорошо, — наконец подал голос Клейн, и Герман вскинул на него горящий и неверящий взгляд. — Как бы ты хотел помочь мне? — Как вы того пожелаете, — смиренно ответил он, не веря собственному счастью. Мистер Шут в самом деле был самым милосердным и щедрым Высшим существом, которое он знал. — Если ты не озвучишь свои желания, то на этом мы остановимся, — строго произнёс Клейн. Герман сглотнул. Нет, только не это. — Тогда... я мог бы принять вас, — он тут же опустил взгляд вниз. Смотреть на своего Создателя сейчас было просто выше его сил. У Клейна на секунду закоротило мозги. Что? Почему-то он ожидал, что Герман захотел бы отсосать ему в ответ или, вспоминая о том, с какой жадностью тот набросился на него, как только появилась возможность, был готов услышать просьбу взять его. На такое он сам был не готов, так что уже раздумывал о том, какие слова подобрать для отказа. И тем не менее, его Ангел удивил его. В голове тут же нарисовалась картина, где Герман лежит под ним, покорно раздвинув ноги и принимая в себя длину своего Господина. Умоляющий, жадный и тонущий в собственном удовольствии. Волосы на загривке встали дыбом, а зрачки Клейна расширились, заполняя радужку. "Твою мать", — мысленно выругался он и без колебаний притянул к себе Германа за шею, целуя. Тот тут же ответил, не веря собственной удаче — а потому торопился, не давая Господину одуматься. Забравшись к Клейну на колени, он нетерпеливо дёрнул замок на чужих штанах и высвободил горячую, влажную длину. От тяжести члена своего Господина в руке, он застонал. Чёрт, должно быть, он бы так вкусно ощущался на языке. Герман не ощущал тяги к мужскому или женскому телу как таковому, он понимал это — единственным, что его манило и влекло к себе было осознание, что это тело принадлежало Мистеру Шуту. Даже если бы он держал в руках склизкие щупальца с таинственными символами на них, всё ощущалось бы так же остро. Это всё — его Господин. Сгорая от нетерпения и сметающего всё потока эмоций, Герман с оттяжкой надрачивал член Клейна и не мог определиться, чего хотел больше прямо сейчас — продолжать целоваться с его Создателем, взять в рот или прекратить наконец эту сладкую пытку и насадиться на член. Очнулся он лишь от лёгкого укуса на губах и, наконец, оторвался от чужих губ. — Легче, — шёпотом осадил его Клейн и зашипел, когда палец прошёлся по чувствительной головке. — Позволь мне подготовить тебя, и тогда... — Нет, — замотал Герман головой из стороны в сторону. — Хочу вас в себе. Сейчас. Мы оба знаем, что мне не нужна подготовка. В ответ на такое заявление раздался низкий смешок. — Никогда бы не подумал, что великий авантюрист Герман Воробей окажется таким капризным и требовательным, — улыбнулся ему в губы Клейн. — Чтож, как скажешь. Я здесь, чтобы удовлетворить твои желания, не так ли? "Доперевариваю зелье Чудотворца", — добавил он про себя шутливо. В мгновение ока по щелчку пальцев брюки с нижним бельём на них исчезли, снизу остались лишь длинные носки на подтяжках и кожаные туфли. Бросив короткий взгляд вниз, Клейн поджал губы, а по позвоночнику его пробежалась дрожь. Его дорогой Ангел в самом деле выглядел как само воплощение греха. Герман, тем временем, начал подмахивать бёдрами в такт движениям своей руки, жадно ловя дыхание с губ напротив и следя за каждой микроэмоцией, появляющейся на лице его Господина. Кажется, они оба уже были на пределе. Чуть приподнявшись на коленях, он завёл член назад и потёрся об него задницей. Клейн дёрнулся в ответ на движение. Твёрдо придерживая Германа за бёдра, он заставил того остановиться, тем самым как бы говорил, что их маленькая договорённость ещё не окончена. — Никакой самодеятельности, — напомнил он тоном Мистера Шута. Движения остановились. Бёдра Германа задрожали от нетерпения, но он не посмел двинуться дальше. — Прекрасно. Я рад, что обладаю таким послушным Ангелом. На этих словах пунцовый и мокрый член Германа дёрнулся, привлекая к себе внимание Клейна. Тот, словно вспомнив о чём-то, улыбнулся. — Сними с меня галстук, — коротко приказал он. Дрожащими руками Герман потянулся к шее своего Господина и молча стал развязывать узел. Интуиция подсказывала ему, что то, что последует дальше, доведёт его до безумия. — Умница. Он зажмурился от этих слов. Каждая похвала его Создателя пробуждала в нём неконтролируемую внутреннюю дрожь и желание, подобно собаке, валяться в ногах у своего хозяина, доверчиво подставив свой живот. — Отдай его мне, — последовал следующий короткий приказ всё тем же мягким, гипнотизирующим тоном, и он конечно подчинился. Не мог не подчиниться. Клейн принял протянутый галстук и опустил его на член Германа. Мягкая ткань на чувствительной коже пустила табун мурашек по спине. Тот тихо простонал. — Какой ты молодец, — с кончика на чёрный галстук капнула пара белёсых капель. Клейн с непринуждённым видом обмотал ткань вдоль всей длины и завязал тонкую часть в аккуратный бантик под уздечкой. Довольный проделанной работой он поднял взгляд на лицо своего любимого Ангела. На глазах того снова выступили слёзы, разбитое выражение лица его было полно мучений и наслаждения, а искусанные покрасневшие губы притягивали к себе взгляд. Честно говоря, Клейн и сам себе не мог сказать, почему он вновь и вновь доводил Германа до такого состояния. Что-то в этой картине нуждающегося и покорного лица заставляло его охладевшее ко многим вещам сердце трепетать от восторга. Так красиво. — Ангел мой, — позвал он, указательным пальцем стирая слезинки с уголков глаз напротив. — Видел бы ты себя сейчас. Герман готов был хныкать нуждающимся тоном и вновь умолять своего Господина сделать хоть что-то, когда почувствовал, как его ягодицы развели в стороны, а головка члена коснулась ануса и стала медленно проталкиваться внутрь. Прохладная смазка, появившаяся по желанию его Господина, помогала и без того лёгкому проникновению. Мистер Шут в самом деле такой заботливый и нежный. Он всхлипнул. Всё такими же неторопливыми и аккуратными движениями Клейн опускал бёдра Германа, заставляя того насаживаться на свой член, пока, наконец, не вошёл до конца. Оба тихо застонали. Стенки его дорогого Ангела сжимали его так сильно, что у Клейна темнело перед глазами. Чёрт, как же сладко, влажно, тепло и как же хотелось начать двигаться, задавая мучительно медленный темп, чтобы оттянуть удовольствие для них обоих. Германа охватила крупная дрожь от осознания того, что они с его Господином в самом деле слились воедино. Мистер Шут сейчас был в нём — в нём из всех людей — и получал удовольствие просто от этого, ему нравились эти ощущения, нравилось то, что он видел перед собой своего верного последователя, нравился сам процесс... Его в самом деле могло разорвать от ощущений прямо сейчас, Герман даже не заметил, как по его щекам непрекращающимся потоком покатились крупные слёзы. Кажется он... кажется... Огонь внутри него всё продолжал разрастаться, заставляя раскалённое, измученное сердце сходить с ума. Кажется, он любил своего Господина. Это странное человеческое чувство одновременно окрыляло и опускало в самые пучины отчаяния. Как же он попал. Чёрт. Его всхлипы стали постепенно перерастать в тихие рыдания, и Герман уткнулся лицом в шею Клейна. Слишком много всего для одного существа, что лишь недавно стало познавать человеческую суть. — Эй, тшш, ну что ты, — позвал его мягкий, заботливый голос его Господина. Тот прижимал его к себе, заключая в трепетные объятия, нежно гладил по голове и дарил целомудренные, успокаивающие поцелуи, рассыпая их по всему лицу — щёки, уголки губ, нос, глаза... — Всё хорошо, Ангел мой. Я рядом, — он попытался вытащить член из Германа, но тот лишь крепче обнял его в ответ и судорожно замотал головой. Клейн молча подчинился, позволяя им остаться в таком странном положении. Какое-то время они сидели вот так — в обнимку, прерываемые редеющими всхлипами Германа, ласковым шёпотом Клейна и успокаивающими поглаживаниями. Это был странный, интимный момент. Впрочем, их отношения сами по себе были такими. Вряд ли бы кто-то смог их понять, ведь не было на свете безумцев, смеющих испытывать такие чувства к своему Создателю, как не существовало Бога, относящегося к своему последователю так по-особому. Алая луна за окном постепенно бледнела, уступая место первым солнечным лучам. "Мы в самом деле занимались всем этим целую ночь", — немного стыдливо проворчал про себя Клейн, а затем вздрогнул. Уже успокоившийся Герман стал медленно раскачиваться у него на коленях, посылая мурашки по телам обоих. Чувствуя потребность довести дело до конца и удовлетворить своего Господина, он вновь прижался к губам в поцелуе, словно хотел передать все те чувства, которые сейчас одолевали его изнутри. Тот позволял целовать себя и потихоньку снова начал возвращать себе контроль над ситуацией. Плавно направляя движения бёдер Германа, Клейн разорвал поцелуй и усмехнулся. — Ну и что же мне с тобой делать, м? Хриплый шёпот его Господина звучал так чарующе и сладко, что невольно кружилась голова, а заданный неторопливый темп заставлял сходить с ума. Не в силах окончательно себя остановить, он всё же толкнулся вперёд, обращая внимание Мистера Шута на его всё ещё перевязанный, истекающий смазкой член. — О? — опустил взгляд вниз Клейн. — Как на счёт маленького эксперимента? Я хотел бы посмотреть, сможешь ли ты кончить вот так. — Смогу. Если это вы, то я смогу, — сиплым голосом отозвался Герман. Ради всего святого, он уже кончил от одного только поцелуя, так что если Мистер Шут в самом деле его трахнет, он не продержится долго. Скорее всего, после этого все его эмоции снова перемолет в щепки, и он опять разрыдается на плече своего Господина, но всё в порядке. Если тот не будет его отпускать из своих тёплых объятий, то он справится. Клейн на это лишь рассмеялся, упёрся лопатками в спинку кушетки и, удерживая Германа на месте, стал мучительно медленно двигать бёдрами навстречу жаркому теплу. — Держись за меня, — скомандовал он, и Герман тут же с готовностью ухватился за его плечи, уткнувшись носом в щёку перед собой. С каждым движением его Господина поутихший немного голод разгорался с новой силой, пуская по венам жар. Дыхание обоих было тяжёлым и густым, заставляя жадно глотать воздух раскрытым ртом, а их тихие стоны заполняли комнату. Глаза Германа закатывались от удовольствия от каждого медленного, но глубокого толчка, который, казалось, доставал до самого пупка. Не отдавая себе отчёта в действиях, он протиснул руку между их телами, полностью игнорируя собственный изнывающий, сочащийся смазкой красный член, и прижался ладонью к низу своего живота. Он всхлипнул. Казалось, рукой в самом деле можно было ощутить каждое движение внутри него. — Мой Господин, — простонал Герман и сильнее вдавил ладонь в свой живот. — Смотрите, вы достаёте до сюда, я могу вас почувствовать. В то же мгновение размеренный ритм сбился, а член внутри него несколько раз болезненно дёрнулся. Клейн зашипел и сильнее сжал руки на бёдрах своего дорого Ангела, наверняка оставляя после себя красные следы на бледной коже. От накатившего на него резкого, острого возбуждения он сделал несколько грубых толчков вперёд, не в силах полностью удержать себя от движений, а затем остановился. — Проклятье, — выругался Клейн, тяжело дыша. — Мой дорогой Ангел, что же ты со мной делаешь? Толпы мурашек побежали по спине Германа. Он в самом деле мог довести своего Господина до такого состояния? — Господин... Клейн, — на пробу позвал он, и наградой ему послужил сдавленный выдох. — Чжоу Минжуй, — его Господин ощутимо вздрогнул. — Пожалуйста используй меня так, как посчитаешь нужным. Моё тело принадлежит тебе. Нет, Клейн больше не мог этого терпеть. Стремительно поменяв их местами, он навис над Германом и, не давая тому опомниться, вытащил член и с силой двинул бёдрами вперёд, засаживая его сразу на всю длину. Снизу раздался вскрик. Чёрт подери. Клейн закинул всё ещё затянутые в носки лодыжки к себе на плечи и глубокими, сильными толчками начал вновь и вновь вбиваться во влажное тепло. Его дыхание окончательно сбилось, и всё, о чём он мог думать — это раскинутый под ним, до безумия красивый Герман, что, ухватившись за спинку кушетки, терялся в удовольствии и громко, разнузданно стонал. Такой послушный, такой его и полностью готовый принять всё, что даст ему его Создатель. Осознание того, что это восхитительное существо от пят до кончиков волос душой и телом принадлежало одному только Клейну, било в голову похлеще, чем самое крепкое вино, заставляло сходить с ума от удовольствия. В какой-то момент Герман на его члене сильно сжался, дрожа, и с багровой головки брызнуло семя прямо на тёмную ткань жилетки. Клейн вторил его стонам и сильнее вцепился в напряжённые бёдра в своих руках. — Мой прекрасный, восхитительный Ангел, ты так хорошо справляешься, — сбивчивым голосом похвалил он и сильнее толкнулся в пульсирующее, раскрасневшееся колечко ануса. Герман скулил от боли и невыносимого удовольствия одновременно, подмахивая бёдрами навстречу, цепляясь за всё, что попадалось под руку, только бы не касаться собственного всё ещё болезненно-твёрдого члена. Почему он так сильно возбуждён? Чёрт. Чувствительные стенки сжимались при каждом точном толчке, и это ощущение правда было на грани. — Смотри, ты кончил даже с повязанным на твоём красивом члене галстуком. Разве ты не умница? До боли прикусив свою губу, Герман мотал головой из стороны в сторону, будучи не в силах больше слушать сладкие речи своего Повелителя. Каждая его похвала заставляла возбуждение доходить до пика, но он правда больше не мог. Герман снова превращался в плачущий, теряющий рассудок беспорядок. Ещё немного и он правда сойдёт с ума. — П-пожа— ах! — пожалуйста, Господин, я не могу, я правда больше не справлюсь. — Конечно справишься, — мурлыкнул Клейн и сделал особенно сильный толчок, проезжаясь головкой по простате. Герман больше не мог стонать и только хрипел своим сорванным к чёртовой матери голосом, дурея от чрезмерной стимуляции и ласкового, срывающегося голоса своего Господина. С мокрой головки снова капнуло на живот, растекаясь по и без того сырому пятну на костюме. — Но так и быть, ты сегодня был таким послушным, разве могу я не наградить тебя? Дёрнув рукой завязки, Клейн освободил изнывающий член от куска ткани и ускорил ритм. — Ангел мой, — простонал он, кончая внутрь Германа, а тот, в свою очередь, доведённый до самого края, толчками излился себе на одежду, скуля от всех ощущений сразу. Оглушённые оргазмом, оба замерли в своих положениях и какое-то время просто восстанавливали своё дыхание. Наконец придя в себя, Клейн осторожно вышел из Германа, от чего оба зашипели — слишком чувствительные сейчас. Он поцеловал лодыжку у себя на плече и, прижавшись к ней щекой, нежно улыбнулся своему дорогому Ангелу. — Как ты себя чувствуешь? — Я, — начал было Герман хрипло, но голос его тут же сорвался. Он прочистил горло. — В жизни... не чувствовал себя... лучше... Господин... — Вот как, — отозвался Клейн тепло. — Я правда очень рад. — А вы? — Ты подарил мне такое удовольствие, разве могу я чувствовать себя лучше? Они переместились в ванную, где Клейн набрал ванную, поместил в неё Германа и принялся аккуратно вычищать собственное семя изнутри своего Ангела. Тот прикусил губу, чтобы не начать возражать, и постарался расслабиться. Подобная забота его Господина была лучшим подарком для него, совсем не нужно было жадничать и пытаться сохранить его часть себе — в конце да концов он и сам, в некотором смысле, был частью Мистера Шута. Будучи Чудотворцами, для них ничего не стоило загадать желание и мгновенно привести себя в надлежащий вид, но что-то в аккуратных, трепетных касаниях, пока они умывали друг друга и поправляли одежду после, заставляло тепло разливаться в груди. Небольшое мгновение, где весь их мир сжался только друг до друга. Сейчас они были просто Клейн и Герман, и более ничего не имело значения, только ласковые взгляды, лёгкие, ни к чему не обязывающие касания и приятная тишина. Уже с разгаром дня голова Клейна вновь будет забита проблемами, связанными с вознесением к Божественности, он вновь будет искать способы не сойти с ума и победить в противостоянии с Амоном, Небожителем и другими Богами, вновь будет испытывать подступающее со спины отчаяние. А пока всё это было ненадолго забыто. Только его дорогой Ангел, поочерёдно целующий его пальцы на руке и смотрящий так преданно, так нежно, так, как никто и никогда не смотрел на него.