Яркий

      В мире, где каждый человек уникален и имеет особые отличительные черты, так же присущие разным животным, Арсений никогда не считал себя счастливчиком. Он всю жизнь смотрел на окружающих: на одноклассников — истинных вожаков волков, сильных бурых медведей, на девушек с потока в универе — грациозных кошечек и хитрых лисичек, на маму, которая при соприкосновении с водой полностью покрывалась чешуей и обрастала золотистым хвостом, — смотрел и удивлялся, почему всем вокруг так повезло иметь пушистые ушки, забавно дергающиеся от перемены настроения человека, длинные коготочки либо и вовсе подковы на ногах, чувствительные усики или перья, переливающиеся на солнце, а ему нет?       Всё очень просто: Арсений — лягушка-древолаз. От природы ему достался совсем не естественный голубоватый оттенок кожи, узловатые, похожие на лягушачьи лапки пальцы и черные пятнышки по всему телу. На спине их особо много, они большие, и Арсений шутит, что на самом деле он леопард-гей (то есть, голубой), но все тщетно. Никакие шутки не помогают ему увидеть собственной красоты на фоне пушистых, перистых и водоплавающих. Хотя Арсений и сам в какой-то мере такой: ко всему прочему у него идеально гладкая кожа (с одной стороны он очень радуется, что не борется с излишней волосатостью, как например, обычные девушки, ходящие на депиляции стабильно каждый месяц, с другой — не по-мужски эта гладкость!), иногда ещё и противно-скользкая, чуть липкая. Так ему все это не нравится, что он даже почти сделал операцию по смене животных черт, но она, к счастью или сожалению, оказалась слишком дорогой для небогатого студента.       Корень зла Арсеньевской к себе ненависти тянется еще с малых лет жизни. В младших классах с ним никто не хотел общаться, потому что каждый родитель переживал за своего ребенка, приговаривая: «Вот посмотри на мальчика. Видишь, какого он яркого цвета? В природе яркая окраска означает опасность. Вдруг он ядовитый? Лучше не подходи к нему». Ядовитый и опасный — врезалось в голову маленького Арсения, и он уже почти был уверен, что таковым и является. Ядовитый и опасный — Арсений сам стал бояться заводить друзей. В средних классах над ним смеялись. Это время пубертата, шалящих гормонов, а оттого несколько лет Арсений каждый день слышал подколки от сверстников, мол, он голубой и все дела. Да, Арсений действительно голубой, и с этим ничего не поделать. Над пятнышками смеялись, тыкали в них и говорили, что он подцепил какую-то опасную и подобающую ему ветрянку. А их все больше и больше становилось на руках, ногах, лице… И со временем Арсений, если спросят, стал говорить, что это родинки. Да, они самые, а неестественным цветом кожи он в мать пошел, она — золотая рыбка, а он — гуппи. Да, гуппи, а не лягушка-древолаз. По крайней мере, по деревьям он точно не лазит — ему не с кем, все золотые годы жизни, когда надо и по деревьям лазить, и по крышам гаражей, он пропустил, скрываясь от излишних комментариев в свою сторону. Потому что он ядовитый и опасный.       В университете он даже и не пытался завести с кем-то дружбу. Иногда отвечал на занятиях, но особой заинтересованности не проявлял, чтобы не привлечь к себе лишнего внимания. Один раз заглянул в местную библиотеку, когда нужно было подготовить проект, а информации в интернете не хватило, а там раз — и столкнулся с кем-то! Сразу извиняться стал, предупреждать, что не опасен никаким образом и незнакомцу не грозит заражение ядом или покрытие пятнами как на нем. А паренек этот с пола поднялся, приняв руку Арсения, улыбнулся и сказал, что и так его не боялся. Представился Сережей, он тут как будто подмастерье у библиотекаря — ходит и помогает всем найти нужные книжки, иногда вот так сталкивается с кем-нибудь. Проект подвинулся на задний план, так они и начали общаться. Впервые в Арсения не тыкали пальцем, не называли вредным, ядовитым и опасным — Сережа даже восхитился необычностью Арсения, поглаживая свой беличий хвостик.

***

      У Сережи ушки на макушке — так ещё и с кисточками. Он всегда знает все и про всех, каждая сплетня проходит через него, а сенсационная новость для него вовсе не новость — он ещё неделю назад шушукался с кем-то об этом. И дружит он, как оказалось, едва ли не с каждым человеком в их городе. Бывает, идут они с Арсением по парку, разговаривают, а рассказ своей истории Сережа сам перебивает, здороваясь с людьми через одного — всех знает, со всеми дружит. А потом Арсению рассказывает: вот эта кошечка недавно от своего длинношеего репера ушла к дворняжке, этот хорек вместе с ним на концерте был… Все про всех знает! Арсению кажется, что он бы в жизни не запомнил столько информации про других людей, а этот либо связи себе выстраивает, либо сокол его знает, зачем столько друзей. Арсению от этого ни убудет, ни прибудет.       Раз Сережа оказывается прямо на пороге квартиры Арсения с лицом победителя, словно он только что первым пробежал дистанцию в сорок два с лишним километра или снялся в шоу, где выиграл приз зрительских беличьих симпатий, не иначе. Ураганом проносится по коридору до ванной, где вытаскивает какие-то ошметки мусора из своего хвостика, а Арсений рядом становится, помогает и пока умалчивает все вопросы. Затем они (Сережа с уже чистым хвостом) проходят на кухню, Арсений наливает им чай и достает печенье. Они садятся за стол, и в воздухе повисает неловкое непонимание.       — Сереж, а что, я стесняюсь спросить, произошло? — Арсений все-таки спрашивает, запивая курабье чаем.       — Ой, тьфу ты, какой я плохой гость, не рассказал, что да как. — Сережа давится печеньем, скоро откашливается и начинает рассказывать: — Надо было, наверное, сразу рассказать. Помнишь, ты как-то недавно сказал, что хотел бы сходить на какое-нибудь мероприятие, где много народа?       — Не так я говорил, я сказал, что вроде перестал сильно переживать из-за своего ядовитого оттенка и был бы не против появиться где-нибудь, где людей чуть больше, чем я привык видеть. Из зоны комфорта тоже надо учиться выходить.       — Почти одно и то же! Так вот, сегодня должны были проходить «Птичьи полеты», но из-за плохой погоды — фу, ураган ужасный! — все отменили и перенесли на послезавтра. Билеты естественно стали сдавать, кто уже не сможет, а я по старой дружбе достал для нас с тобой два билета на балкон! Так что на послезавтра ничего не планируй, мы идем на «Птичьи полеты»!       — Подожди-подожди, куда? Какие полеты? Тебе мало в окно выглянуть и посмотреть на то, как там ураганом голубей сносит?       — Ну нет же! — Сережа смеется, словно Арсений банальных вещей не понимает и не может сложить два плюс два. — А ты не знаешь, что ли? — Арсений бурчит что-то неразборчивое о том, откуда ему знать, что это такое, если он всю жизнь как взаперти жил, думая, что опасный и ядовитый, но Сережа как-то пропускает это, сразу переходя к объяснению: — Каждый год проводятся «Птичьи полеты», где пятнадцать конкурсантов полуптиц пролетают определенную дистанцию с разными препятствиями на скорость. За этим на самом деле очень интересно смотреть, а особенно с балкона, когда все происходит прямо у тебя перед глазами! Я в том году был там, смотрел… О, там еще ставки можно ставить! Вот, да, мы с другом, в общем, поставили на участника-сокола, а его в самом-самом конце обогнал аист! Вот это мы обалдели! Так что пойдем, глянем, кто быстрее всех прилетит в этом году.       — А почему ты со мной решил идти? Друга бы того самого позвал и хорошо, а то что — я?       — Так ты же хотел в люди выйти, вот я и подумал, что это отличная для тебя возможность! Давай-давай, пойдем!       Арсений решает уже не спорить насчет формулировок, как и о каких-то мероприятиях, куда он теперь приглашен его добрым другом Сергеем, он просто мирится с тем фактом, что теперь идет на какие-то «Птичьи скачки-хуячки, полеты-хуеты», и надеется, что не пожалеет. Хотя, с другой стороны, когда это он жалел о бесплатно доставшихся билетах куда-то (никогда: он их не доставал).

***

      Стоять в очереди — нелюбимое занятие Арсения. В частности, из-за кучи людей вокруг, от косых взглядов которых просто невозможно скрыться. Арсений сильно поторопился, когда сказал, что ему будет все равно на чужое внимание — он посильнее натягивает капюшон толстовки на голову, чтобы скрыть часть лица, а затем засовывает руки в карманы, пряча неестественный оттенок кожи. Все время он держится рядом с Сережей, ни на шаг от него не отступает, что наверняка выглядит очень комично: высокий Арсений, а сбоку от него стоит Сережа, который даже с учетом длинных ушек и кисточек на них не дотягивается до роста друга. Он, кстати, нервно мотает хвостом, пока очередь движется примерно с нулевой скоростью, видимо, охранник наполовину черепаха или улитка. Хотя что там сложного — навести камеру на штрихкод билета и пропустить всех?       И вот через какой-то лишний час в очереди Сережа и Арсений оказываются внутри огромного центра, чем-то похожего на футбольный стадион, только с кучей разных дополнительных платформ на весу вместе с препятствиями: какие-то флажки, мишени, кольца… И пока Арсению не очень понятно, что здесь будет происходить, но и не то чтобы очень интересно.       С Сережей они проходят мимо трибун, поднимаются выше — на балкон. Отсюда вид открывается гораздо интереснее: на одном уровне с их местом и расположена большая часть трассы, по которой будут летать участники. И финишная лента тоже всего чуть выше балкона, так что кто, если не они первыми узнают победителя?       Арсений выглядывает из-за ограждения: снизу, на трибунах, уже собираются люди. Садятся на места, оживленно обсуждают что-то, а кто-то и вовсе машет плакатом с именем кого-то из участников. Пока все выглядит достаточно интересно и необычно, Арсений даже снимает капюшон, чтобы тот случайно не помешал обзору.       Стадион все заполняется и заполняется, где-то сверху даже включают кис-камеру, пока все ждут выхода участников. Арсений шутит, что, если камера посчитает их с Сережей хорошей парой, то он, к сожалению, не дотянется до его губ. Потом ещё музыку включают, а на поле выбегают работники и начинают танцевать.       — Флешмобы? Серьезно? — Арсений удивленно косится на повторяющего за всеми Сережу.       — Почему нет? — радостно кричит, перебивая музыку и повторяя движения. — Присоединяйся!       Вскоре танцы заканчиваются, веселая музыка стихает, а работники убегают с поля, расчищая зону, куда будут выходить участники полета. Из динамиков доносится приветствие комментатора, а следом за ним и представление игроков. Полуптицы сразу после объявления начинают вылетать из специального прохода, красоваться перед всеми собой и своими невероятными крыльями. Арсений с замиранием сердца чуть опускает голову, чтобы посмотреть на каждого.       Сначала выходят несколько подряд голубей: какими бы похожими они не были, оперение у всех все равно разное. У кого-то больше преобладает темный оттенок, у кого-то просвечиваются голубые перышки. Один вообще вылетает — и полностью белый! На нем очень сильно контрастирует черный спортивный костюм, и Арсений невольно ежится, думая, что обращает на него внимание только из-за цвета перьев — будь он таким же «обыкновенным» как остальные, Арсений бы даже не придал значения. Это и пугает — отличия сильно замечаются со стороны, думает Арсений, значит вот каким он предстает среди других — чужим, не своим. Ладно, этот голубь хотя бы не ядерного зеленого цвета — его хотя бы не считают ядовитым.       Вылетает и грач, и ворон, и даже ястреб. Непонятно, что такие делают в их не совсем известном городе, но, как сказал Сережа, им же интереснее будет смотреть за гонкой. Мало ли даже ястреба обгонит вылетающий вслед за ним воробей?       Зато потом наступает очередь Арсения удивляться. Под номером тринадцать на арену вылетает парень, именуемый Антоном Шастуном — Арсений даже запоминает имя, так неожиданно приятно сказанное комментатором, — и он совершенно не похож на остальных участников. Арсений даже отвлекается от белого голубя, все свое внимание переводя на яркого, выделяющегося среди всех попугая ара. Антон вылетает с разительной улыбкой на лице, весело вьющимися кудряшками, лезущими в глаза, и широкими — размахом навскидку где-то три метра, предполагает Арсений — разноцветными крыльями. Сами по себе они красные, а вот крайние перья переливаются всеми цветами радуги. Торчащий из-под костюма хвост не менее интересный: и синий, и зеленый, и розовый одновременно! Антон этот будто бы совсем не отсюда родом — Арсений здесь никогда не видел кого-то настолько яркого и выделяющегося.       Антон красуется, вертится и крутится, позволяя себя рассмотреть со всех сторон, пока оставшиеся участники выходят на стадион. Арсений все никак не может насмотреться на чудо чудное, диво дивное; у него есть один знакомый через Сережу — попугай, — но этот просто волнистый, а перышки его все равно больше в серый уходят. А тут попугай ара! Где же такой нашелся?       Антону яркий цвет идет. Арсений все смотрит, взгляд не отрывая, а на других участников внимания не обращая — зачем, если всех этих голубей он и так каждый день на улице видит?       Участники уже выстраиваются на линии старта, треплют себя по крыльям, разгоняя мандраж перед началом соревнований. Антон стоит спокойнее скалы, будто бы у себя дома. Он веселый и очень жизнерадостный, прямо такой, какому подобает яркий оттенок перьев — чтобы все видели: вот он я, смотрите!       Комментатор ведет обратный отсчет до начала полета, когда пристальный взгляд Арсения на Антона пресекается им самим же. Почувствовал ли он, что на него кто-то откровенно говоря пялится, или просто так совпало, Арсений не понимает, но тут же неловко переводит взгляд, оставляя Антона видимым боковым зрением. Он, кажется, улыбается (снова!) и даже посмеивается чего-то. Над Арсением? Над цветом его кожи? Над его животной сущностью? Арсений вновь напяливает капюшон толстовки и прячется в складках ткани. Но это свое убежище приходится раскрыть после громкого Сережиного крика: «Воу!» — гонка начинается.       Все участники взмывают вверх, устремляются каждый к своей первой контрольной точке с флажком. Арсений, хоть и не хочется признаваться в этом, искоса наблюдает за тем, как яркие перья резво рассекают воздух, словно сюрикены, как переливаются на свету, когда попугай вылетает из тени. Он ловко подхватывает флажки на точках, а собрав все пять нужных, переходит к следующему этапу — и, кажется, вырывается вперед относительно других участников. Антон плавно скользит между препятствиями, облетает каждый столбик, а на последнем даже задерживается, облетая лишний круг, чтобы покрасоваться, замечая, что остальные птицы летят позади.       Арсений ловит себя на откровенном разглядывании полета Антона. На том, как он машет крыльями, как переливаются перышки, как напрягаются мышцы под спортивным костюмом — он ему, между словом, совершенно не идет. Арсению гораздо легче представить Антона в гавайской, такой же яркой, как он, рубашке, в смешных шортах с пальмами и каким-нибудь цветным лимонадом в руках — на берегу моря, лежащим в шезлонге. Отдыхающим, со следом от очков после загара, в плавках, пока по его наверняка подтянутому от нахождения в постоянном движении телу скатываются капельки соленой воды… Нет, Арсений! Какие плавки, ты что в болото провалился?!       В какой-то момент Антон пролетает на одном уровне с балконом, где стоят Арсений и Сережа. Пролетает совсем рядом, да так, что Арсению кажется, будто они в замедленной съемке: он отчетливо видит, как Антон поворачивает голову в его сторону и… Подмигивает ему? Быть такого не может! Арсений стоит в оцепенении еще какое-то время, пока Сережа рядом восхищается ходом соревнования — он периодически хватает рукав Арсеньевой кофты и перетягивает на себя, обращая внимание того на того или иного участника. А какое дело Арсению до ястреба, если ему подмигнул попугай ара? Все мысли Арсения лишь об этом моменте, и он сам не понимает, чем же так зацепился за него. Ему, может быть, и вовсе показалось!       За своими размышлениями о пернатом Арсений не замечает, как, видимо, пропускает какую-то часть состязания. Отмахнувшись от наваждения, он наблюдает совсем иную картину: Антон уже почти на финишной прямой — ему остается пройти всего два испытания, одно из которых — стрельба из лука по заданной цели; однако вдруг кто-то из участников позади делает неожиданный маневр и совсем скоро подлетает к той же точке, что и ара. Если до этого победа Антона была самым предсказуемым развитием действий для Арсения, то сейчас у попугая появляется конкурент, который, судя по всему, сдаваться не намерен и уже хватает лук и колчан. Антон тем временем решает, что времени у него вагон и маленькое перышко в придачу — совсем не торопится, наоборот, больше играется на публику, развлекает всех. Арсению даже хочется крикнуть ему, чтобы он наконец-то взялся за стрелы, но до Антона доходят невербальные молитвы его самого активного зрителя. Он натягивает тетиву, пытается присмотреть мишень, в которую стреляет, и отпускает руку — стрела летит мимо! Антон еще раз пробует — опять не получается. Даже когда ястреб на соседней дорожке выпускает сразу три стрелы и попадает всеми тремя в цели — у Антона не получается. И это такое вселенское огорчение для Арсения, что описать словами невозможно. Он всю трассу проходил с невероятной скоростью и грацией, так еще и успевал всем мило улыбаться — и подмигивать Арсению, — но его выбила из колеи простая стрельба? Не то чтобы Арсений умеет стрелять из лука, но ему становится до глубины души обидно за Антона, за себя и свои надежды, что он готов сам выбежать на поле и выстрелить — сначала в ястреба, чтобы замедлить его прохождение трассы, потом в мишени. Это как когда смотришь футбол, а любимый игрок вдруг делает что-то такое, чего ты совершенно не ожидаешь, что приводит к далеко не лучшему результату. И больше всего Арсения удивляет не его метафора про футбол, который он отродясь не смотрит, а то, что он сравнивает Антона с любимым игроком.       Приплыли тапочки к дивану, а яркие перышки — к Арсению!       Причем — буквально. Ладно, Арсений догадывается, что теперь ему не видать победы Антону, но о том, что после ястребового пересечения финишной ленты, когда они с Сережей уже идут по улице, обсуждая соревнование, из комплекса вдруг вылетит тот самый попугай ара и ненавязчиво присоединится к их компании — нет. Об этом даже подумать было невозможно, а у Антона вон как все просто оказывается:       — Кто ты такой необычный? Змей? Ящер? — спрашивает, ни на шаг не опаздывая и не торопясь вперед от Арсения. Спрашивает, будто с другого бока нет Сережи и Арсений вовсе не заинтересован в разговоре с ним. Еще бы на шею сел!       — А вам зачем это знать? — Арсению, пожалуй, не нужны новые знакомства, тем более в лице самовлюбленных павлинов. Ой, попугаев! — А вы не думаете, что я могу быть ядовитым?       Антон сразу останавливается, зависает в воздухе, давая Арсению с Сережей небольшую фору, но тут же нагоняет и будто бы действительно чирикает под ухом:       — Не думаю! Ты совсем не выглядишь ядовитым!       Вот оно как! Арсений в моменте даже сожалеет, что он не умеет плескаться ядом. Антону не помешает прополоскать рот какой-нибудь термоядерной жидкостью.       — Сереж, ты иди, я тебя догоню, — шепчет тому на ухо, а все вопросы игнорирует. — Мне на пару минут — переговорю с пернатым и приду.       — Ты уверен?…       — Полностью.       — Я хотел сказать, ты уверен, что он первый сбежит, или надеешься на собственное обаяние, потому что я видел, как ты смотрел на него во время полетов…       — Замолчи! Никак я не смотрел. — Арсений недовольно надувает губы, не признавая собственный интерес к Антону. Сереже все просто показалось! — Все-все, иди!       Сережа еще раз бросает очень снисходительный взгляд на Арсения и его попутчика, едва машущего крыльями немного позади, а потом совсем спокойно бросает: «Ну и хер с вами!» — и, засунув руки в карманы, разворачивается, уходит.       Арсений делает глубокий вдох, не понимая, как оказался в такой ситуации, которой всегда боялся. Неужели он меняется ролями со всеми своими недоброжелателями, которые тыкали в него пальцами и называли ядовитым, и теперь собирается так говорить на себя?       Антон еще держится на весу, но, заметив усмиряющий взгляд Арсения, сразу же становится на землю и закрывает крылья. Так он выглядит даже каким-то непривычно маленьким, хотя где там он маленький — он даже выше Арсения!       — Почему это я не выгляжу ядовитым? Ты не видишь этот неестественный яркий цвет кожи? Или, может быть, не догадываешься, какие пятна у меня по всему телу? Ты вообще знаешь, кто я?       — Кто? — робко спрашивает Антон, пропустив все предыдущие высказывания.       — Лягушка-древолаз! Они ядовитые по своей природе! Так почему… не боишься меня? — Арсений запал тоже теряет, кричать больше не хочется, зато непонимание вновь застает его врасплох. Всю жизнь ему твердили, что его оттенок кожи отталкивает, вызывает неприязнь и раздражение. Почему он не отталкивает Антона?       — Потому что это… Круто? Мне нравятся яркие цвета, это очень необычно и здорово! — Антон вновь вспархивает в воздух и кружит перед Арсением. — Там, откуда я родом, яркие цвета — это норма. На моей родине все попугаи цветные, а одинаковых перышек нет ни у кого. Знаешь, это так интересно — разглядывать чужие перья…       — Зачем ты мне это рассказываешь? — Арсений сам не замечает, в какой момент они с Антоном начинают медленно идти вдоль набережной, словно прогуливаясь, как давние друзья.       — Чуть-чуть сбился с мысли, да? — Антон неловко прикрывает лицо крыльями. — Я, в общем, решил переехать из этого яркого ежедневного карнавала, посмотреть, как выглядит жизнь в других местах. А здесь никого — представляешь? — никого привычного мне яркого. Все такие… однотипные, если ты понимаешь, о чем я говорю. Так что я был очень рад, когда увидел тебя на соревнованиях. Подумал: вот он — мой, родной человек! Такой же, как я.       Арсений не хочет признавать, нет, он никогда в жизни не признает, что эта небольшая история попугая, неспешная прогулка трогают его до глубины души. Всю жизнь он бежит от всех, прячет пятна-родинки и лишний раз не выходит из дома, чтобы не показывать никому свой голубой оттенок кожи. Он отдергивает руку при рукопожатии, а из ниоткуда появившийся (ну как из ниоткуда — из своей Попугаеляндии или Арастании) в его жизни Антон хватает его за эту голубую руку и тянет в сторону новой яркой жизни.       На второй встрече (кстати, Арсений совершенно не понимает, как соглашается на нее, но не жалеет точно!) Антон признается, что Арсений ему сразу понравился, как только он его увидел. Было, говорит, невозможно оторвать от тебя взгляд, я, наверное, поэтому и не выиграл. Арсений улыбается: «Да-да, из-за меня». А потом Антон долго-долго жалуется на идиотское задание со стрельбой, мол, кто вообще добавляет такое в соревнования по скорости полета. Арсений смеется над нелестными высказываниями в сторону организаторов и замечает за собой новое удивительное чувство комфорта рядом с кем-то, когда можно подпереть голову рукой и, расплывшись в глупой улыбке, слушать собеседника, наслаждаться каждым словом.       День за днем, встреча за встречей они плотно вплетаются в распорядок дня друг друга: утром, только проснувшись, Арсений залезает в Телеграм, чтобы поставить реакцию-сердечко на ночные сообщения, которые не успел прочитать до того, как заснул, и пожелать доброго утра; днем, если они не встречаются где-нибудь вместе, то Антон подробно описывает все, что с ним происходит, в кружочках и голосовых — Арсений шутит, что он в них чирикает; вечером они часто смотрят что-то — а если это у кого-нибудь дома, то они так и засыпают в обнимку друг с другом где-то на половине фильма; ночью — переписываются до тех пор, пока Арсений не перестанет отвечать — Антон научился распознавать, когда лягушонок, как он ласково называет Арсения (Арс притворяется, что ему не нравится) просто отходит куда-нибудь, а когда засыпает с телефоном в руках. Тогда Антон пишет заветное «спокойной ночи» с сердечком и уходит спать сам.       Антон поселяется в жизни Арсения, въедается в нее, появляется, как черные пятнышки на теле Арсения. Которые Антон, между прочим, не раз видит: в какой-то момент Арсений перестает стесняться и переживать из-за своего нечеловеческого вида и часто ходит перед Антоном без верха. А когда и ночевки друг у друга становятся чем-то обычным, Арсений все чаще снимает футболку и ложится куда-нибудь перед Антоном, а тот делает ему массаж, гладит по спине и плечам, расслабляя после тяжелого дня. А еще Антону нравится щекотать Арсения как раз в местах, где у него пятнышки — они наиболее чувствительны, так что без громкого «Ой!» не обходится. Первое время Арсений все-таки немного смущается: кожа-то у него гладкая и склизкая, — но и Антон, покраснев ушами, признается, что стесняется своих вечно потеющих ладошек. Вот так и решается, что все эти переживания — ерунда полнейшая.       Арсению нравятся крылья Антона. Он с удивлением разглядывает каждое перышко отдельно, восхищается ими и с доблестью принимает яркое красное перо в подарок от Антона в период линьки. Арсений как-то даже помогает Антону чистить их — занятие не из приятных, а еще и очень медленное, но вдвоем они справляются гораздо быстрее, чем если бы Антон сам пытался дотянуться до них.       Арсений говорит, что какое-то время назад хотел иметь свои собственные крылья. Такие большие и пушистые, а может быть, маленькие и кожистые, но крылья. А теперь они ему незачем, потому что время, проведенное с Антоном, его окрыляет так, что ему кажется, будто он взаправду может взлететь.       В какой-то момент Антон начинает считать так же — Арсений может взлететь, если ему помочь. Поэтому на очередной встрече он берет его под мышками и тянет вверх за собой. Арсений взвизгивает, ногами дергает и вскоре его ставят обратно на землю. «Это было очень… Неожиданно», — комментирует ситуацию, когда Антон вдруг сгибается рядом с ним и подхватывает под коленями и где-то со спины.       — Так легче держать тебя, — выдыхает прямо в губы, пока Арсений пытается схватиться хоть за что-нибудь. В итоге он вешается на шею, и теперь они наверняка еще больше похожи на храброго рыцаря и спасенную им принцессу. До полноты картины, думает Арсений, не сводя взгляд с Антона, нам еще поцеловаться не хватает.       В общем, откровенно говоря, в этот же момент картина становится полной. Антон чуть нагибается и, прикрыв глаза, касается губ Арсения нежно-нежно, будто бы он сломается, будь напор хоть немножко больше. Так робко и неловко, боясь, что его оттолкнут, но Арсений наоборот подсобирается и отвечает ему — оба на седьмом небе от счастья и почти буквально!

***

      В отношениях они узнают много нового друг о друге, в первую очередь, о том, что они посланы друг другу самой судьбой. Все время они проходят вместе. Арсений, например, вспоминает, что он лягушка-древолаз как-никак, а навык, как известно, не пропить, поэтому они и сидят на деревьях, среди густых крон, где их никто не увидит: Арсений залезает туда, а Антон взлетает и размещается, лежа головой на коленках Арсения. Он мягко перебирает его волосы, гладит по спине и лопаткам, щекоча пушок из молоденьких перьев, баюкает.       Еще они любят целоваться — везде и всегда! Антон бодро раскрывает крылья и прячет их с Арсением от мира всего, чтобы были только они вдвоем и никого больше. Такие моменты Арсения смущают даже больше обычных поцелуев на людях: по его скромному мнению приступы нежностей, якобы скрываемые за яркими Антоновыми крыльями, привлекают даже больше внимания, чем если бы они просто поцеловались. Антон в ответ смеется и расцеловывает по всему лицу, заставляя Арсения покрываться совсем очаровательным розовым румянцем, который очень сильно выделяется на его голубой коже.       Они ходят по улице, держась за руки и зная, что ладошки мокрые у обоих: у Антона от волнения, хотя Арсений ему дает понять, что в этом простом действии, которое делают абсолютно все парочки, вроде как нет поводов волноваться; а у Арсения и так кожа влажная.       Самое главное, что в Антоне Арсений находит успокоение и перестает внутренне уверять себя в своей ядовитости: он такой, какой есть, да, необычный, но именно это и зацепило в нем Антона. Он, в свою очередь, считывает в Арсении что-то свое, родное, чего не мог найти среди серой массы нового города.       И вдвоем они наконец-то открывают дверцу в новую жизнь, наполненную яркими красками.