Все оттенки красного

Есть вещи, которые никогда не меняются. Готэм ночью говорит воем сирен и криками пьяниц, а каша на завтрак в полицейской столовой серая и безвкусная, как в принципе вся жизнь по большей части. А ещё не меняется ощущение, что твой дом — это не крепость, а всего лишь временное убежище, из которого придётся валить, когда запахнет жаренным. Офицер готэмской полиции Даниэль Мария Эмори знает это лучше всех. Знает кожей, костями, какими-то древними инстинктами, которые не обманешь ни кофеином, ни оружием, ни даже здоровой паранойей, которая в условиях жизни Готэма появляется неизбежно. Сегодня, как назло, всё слишком тихо. Лифт застревает на третьем. В подъезде пахнет мокрой бумагой и сигаретами. Благо, не кошачьей мочой. Дани открывает дверь и сразу чувствует: воздух другой. Тяжелее, насыщеннее. Полицейская привычка срабатывает на автомате. Дани не включает свет, не снимает кобуру, идёт по коридору мягко. Так кошка ступает на лапах. На секунду мелькает мысль: если это конец, пусть будет красиво. Пусть будет как в кино, только без лишней крови на стенах. В коридоре темно и узко, как в горле у чудовища. Дани чувствует движение. Чуть-чуть, почти неуловимое. Кто-то большой, быстрый. Сердце не ёкает — оно просто чаще бьётся, как барабан в японском храме. Дани двигается дальше. В этот момент тень отделяется от стены. Слишком быстро для обычного человека, но не для неё. Чья-то рука хватает за предплечье. Дани отвечает мгновенно: разворот, рывок, колено в живот. В темноте двое сливаются в один силуэт: тени, дыхание, короткие резкие всплески движения. — Серьёзно? Ты решил поиграть в ниндзя? — шепотом выдыхает она, когда спина её внезапного противника встречается со стеной. — И тебе привет, принцесса, — звучит знакомый голос с хрипотцой, и тут же — короткий, почти смеющийся выдох. Она сильнее прижимает его к стене, ладонью к горлу. Ровно туда, где у него самая чувствительная точка. Сердце Джейсона бьется под её пальцами быстро. Если бы он хотел вырваться, то сделал это легко. Дани чуть ослабляет хватку, но не отпускает. Джейсон горячий, будто только что вернулся с другой стороны ада. Она не видит его лица, но знает: сейчас он улыбается, точнее скалится, смотрит на неё сверху вниз. — Ты вломился в квартиру к копу, — шепчет она, не отпуская. — Знаешь, что я могла тебе что-нибудь сломать или пристрелить? — Я хотел сделать сюрприз, — отвечает он, и в его голосе скользит ирония. — С днём рождения меня, да? Его тело напряжено, но не сопротивляется — он играет, но отдаёт инициативу ей. Дани это настораживает. — Ты идиот, — шепчет она. И только сейчас осознаёт, как сильно соскучилась. Джейсон скользит ладонью по её спине. Его пальцы задерживаются на ремне, чуть тянут на себя, вызывая невольную улыбку. — Признайся, ты скучала, — шепчет он. Дани невольно думает, что он мысли научился читать, пока пропадал где-то за пределами Готэма. Дани чувствует, как наравне с желанием обнять в ней разгорается что-то тёмное, голодное. Она прижимается к нему ближе, кончиком носа ведёт по шее. Пахнет порохом и дождём. Джейсон коротко вздрагивает. — Не вздумай больше так делать, — шепчет Дани. — А если я хочу, чтобы ты меня поймала? — усмехается Джейсон. Когда Дани почти убирает руку, Джейсон перехватывает и целует её запястье, потом чуть выше костяшек пальцев. Дани кажется, что к ней ластится большой пёс. У него проблемы с доверием, но иногда — когда есть настроение — пёс умеет быть ласковым. До болезненного. Дани отпускает его и идёт на кухню. По дороге снимает ремень с кобурой. Джейсон плетётся за ней. На кухне всё без изменений. Аскетично. Белые стены, аккуратно сложенные чашки, пустота, в которой тиканье часов кажется громким. Джейсон открывает холодильник, достаёт бутылку пива, находит штопор там, где обычно лежит нож. Его движения уверенные, но немного ленивые. Дани наливает себе стакан воды и прислоняется к дверному косяку, наблюдая за Джейсоном с прищуром. Янтарные глаза превращаются в безжалостный сканер. Джейсон ловит себя на мысли, что мог бы смотреть на неё вечно. Особенно в форме. — Ты предупреждал, что появишься в Готэме не скоро, — её голос спокойный, но в нём есть вопрос, который не хочется озвучивать вслух. — Планы поменялись, — коротко отвечает Джейсон. Он откупоривает пиво, делает глоток, скользит взглядом по Дани. Позволяет себе задержаться чуть дольше на изгибе бедер, на небрежно расстёгнутой синей рубашке, под которой надета белая майка. В голове проносится саркастичная мысль. Шальная. За которую он точно получит в нос, если озвучит вслух. Полиция всё-таки имеет его. Или он полицию. Зависит от позы. И от настроения Дани. Сегодня, похоже, она в настроении командовать. Причина визита Джейсона в Готэм куда прозаичнее: надо подпортить кровь парочке криминальных крыс и папашке-мышу. В списке, может, разворошить осиное гнездо наркодельцов. Он мог найти их и вне родного города — этой швали везде навалом — просто в Готэме это быстрее. И здесь Дани. У Джейсона в седалище покоя не дает благородный металл, проще говоря, вечное шило в заднице. А ещё внутри всё рвёт и мечет. Быть на грани срыва Джейсон не любит, но ходит по проторенной дорожке с завидной регулярностью. Наверное, стоило заехать в доки и уложить с десяток ублюдков, а не навещать Дани сразу. Вылить бешенство в хорошей драке. Ведь сейчас Дани видит, в чём дело. Почему он здесь, в Готэме. Он хочет съязвить, перевести всё в шутку, в грубость, но вдруг ловит себя на мысли, что не хочет думать ни о чём. Ни о том, что сегодня день его рождения. Ни о том, что в детстве в этот день он часто был один. Ни один подарок папки-мыши или старины Альфреда не перебил тот, что подарила родная мать — передоз с жёлто-кровавой рвотой и кучу медиков вокруг. Дежурный док, откачавший мать, тогда сделал Джейсону сладкий чай. Зашибись воспоминание. Дани подходит ближе и забирает у него бутылку пива, ставит на стол рядом. Её пальцы случайно касаются его руки. Или не случайно, потому что этот контакт отзывается в нём электричеством. Джейсон почему-то думает об электрических угрях, которых он видел по телеку в программе про морских обитателей. Он смотрит на Дани и вспоминает ещё одну передачу. Тогда он задремал в гостиной после патруля, а проснувшись, увидел на экране кошку. Сначала подумал, что домашнюю. А оказалась африканская черноногая кошка — маленькая, дикая, свирепая, вечно голодная машина для убийств. Вот Дани ему эту кошку и напоминала. То ли из-за янтарного цвета глаз, то ли из-за дикости, прячущейся под маской благоразумия. Кожа у Дани золотистая, глаза лисьи, раскосые. А ещё Дани ниже Джейсона на голову и меньше в габаритах. Но обманываться не стоило. Под кожей, как под шкурой у кошки, прятались мышцы. Силой своей Дани пользоваться умела. Джейсон ловит себя на том, что жадно впитывает каждое движение, каждую мелочь: как у неё дрожат ресницы, как по шее пробегает едва заметная тень от лампы. Дани берёт его за подбородок, заставляя посмотреть ей прямо в глаза. — Ты врёшь неубедительно, Тодд, — шепчет она. В голосе нет ни злости, ни обиды — только знание. Джейсон улыбается, но это больше похоже на оскал. — Я вообще не умею врать. Самый честный парень, — отвечает он. Прижимается ближе, его бедро касается её. Жар тела Дани пробирает до костей. Она не отступает, наоборот, чуть наклоняется. Проводит ладонью вверх по спине, задерживает пальцы на затылке, сжимает короткие тёмные волосы. Джейсон замирает, наслаждаясь этим чувством. — Ты же знаешь, что можешь остаться, — шепчет Дани. Джейсон отвечает не словами. Он мягко, но настойчиво тянет её к себе, проводит губами по её шее, чуть выше воротника формы. Его дыхание становится неровным, он вдыхает её запах: смесь металла и мыла. Её рука скользит по его плечу, по груди, чуть сжимает ткань футболки. — Не думай, что сегодня будешь командовать, — шепчет Дани, и её голос становится чуть ниже. — Как скажешь, принцесса. — Не называй меня так. — Тогда госпожа? — Засранец. Джейсон смеётся тихо: — Для тебя у меня есть на сегодня эксклюзивное предложение. Я просто хочу побыть послушным мальчиком. Только сегодня. Она сжимает его подбородок, заставляя поднять взгляд. Джейсон целует Дани. Сначала осторожно, потом глубже, позволяя себе раствориться в чужих прикосновениях. Он хочет её всю, но сейчас достаточно просто чувствовать её рядом, чувствовать, как её сердце бьётся ровно и сильно. Дани обнимает его крепче, прижимает к себе, укрывает от всего мира. Джейсон зарывается лицом в её шею. В этот момент ему не нужно ничего. Дани мягко проводит пальцами по шее Джейсона, задерживаясь на пульсирующей жилке. Джейсон чуть запрокидывает голову, его дыхание становится сбивчивым. В этот момент он абсолютно в её власти, и это ощущение странным образом не пугает, а раззадоривает. Дани медленно наклоняется, её губы касаются его кожи чуть выше кадыка. Осторожно, едва заметно, как пробный вдох после сильной боли в груди. Потом целует чуть сильнее, оставляя влажный след. Джейсон закрывает глаза. По спине пробегает горячая волна. Он с трудом сдерживает стон. Дыхание Дани горячее, губы мягкие, но в этих поцелуях есть нечто хищное, даже собственническое. Джейсон чувствует, как внутри всё сжимается от этого ощущения быть выбранным, быть желанным именно таким, какой он есть сейчас — уязвимым, открытым, послушным. В их прошлую совместную ночь он вёл себя совершенно иначе. И неплохо было бы перед Дани извиниться. Он жадно впивается руками в её бока, притягивает ближе. Тело горит. Дани вновь целует Джейсона в шею, теперь чуть ниже, прямо в кадык. А потом легко прикусывает кожу. Джейсон резко втягивает воздух, чувствуя, как всё внутри сжимается. — Ты знаешь, что делаешь, — хрипло шепчет он. Губы Дани едва касаются его уха. — Конечно, знаю, — отвечает она, и в этом столько уверенности и нежности, что у Джейсона внутри всё переворачивается. Дани не даёт ему времени отдышаться. Её рука скользит к его ремню, медленно расстёгивает, проводит пальцами по оголённой коже таза. Джейсон тяжело дышит. В какой-то момент он, не выдержав, резко меняет их местами. Его движения быстрые, но не грубые. В них столько силы, что стол едва не скрипит под их весом. Джейсон усаживает Дани на стол. Она не сопротивляется. Наоборот, обнимает за плечи. Пальцы скользят в его волосы, мягко массируя затылок. Она целует Джейсона в висок, долго, по-матерински заботливо, и Джейсон замирает в её объятиях. Дани чувствует, как он напрягается. Ладонь скользит по его затылку, слегка надавливая, указывая направление. Вниз. Джейсон не задаёт ни единого вопроса. Он послушно опускается на колени между её ног. — Видимо, сегодня у полиции есть особая программа по перевоспитанию, — шепчет Джейсон, глядя снизу вверх. Дани гладит его по волосам, чуть сильнее сжимая пряди у корней. Затем её пальцы скользят по его уху, нежно очерчивая линии. Джейсон хоть в этом старается не уступить, не прижаться к горячей ладони щекой. Вместо этого стаскивает с Дани форменные брюки. Его язык медленно, с нажимом, проводит по внутренней стороне бедра. Джейсон не спешит — балуется, дразнит, заставляет её ждать Его ладони держат её за бёдра. Дыхание Дани становится чаще, она чуть выгибается навстречу. Джейсон целует её выше, языком очерчивает границу между кожей и тканью нижнего белья, а потом ловко отодвигает в сторону и касается языком влажных складок. Дани дрожит. Снова запускает ладонь в чёрные волосы. Джейсон ласкает её медленно, но настойчиво, всё смелее. Работает языком нагло, ловя каждую её реакцию. Дани позволяет себе стонать, не сдерживает дрожь. Гладит его по голове, иногда чуть сильнее сжимая волосы, когда Джейсон совсем наглеет и становится жёстче в движениях. Она наклоняется, чтобы поцеловать его в макушку, и шепчет: — Молодец. Джейсон стонет и шлёпает Дани по бедру. Она дёргает его за волосы, шипя. Едва держится на столешнице. Джейсон снова стонет, не отрываясь. И продолжает до тех пор, пока она не вскрикивает, пока тело не выгибается дугой, а рука не сжимает волосы так, что становится больно. Когда она отпускает его, тяжело дыша, Джейсон смотрит на неё снизу вверх. Губы влажные, глаза блестят как у нашкодившего щенка. Они перебираются в спальню. В этот минималистичный, строгий, но невероятно интимный уголок для Дани. Футон, стопки книг вдоль стены, мягкий свет, тишина, в которой слышно только их дыхание. Дождь по стеклу. Готэм мигает неоновыми огнями за окном. Дани мягко укладывает Джейсона на спину, садится сверху. Колени по обе стороны массивных бедер. Рубашка её формы распахнута. Джейсон наблюдает за каждым её движением. Взгляд скользит по телу. Сильные руки ложатся на её талию, потом вверх, под рубашку, пальцы жадно сжимают ткань майки. Дани собирается снять рубашку полностью, но Джейсон вдруг останавливает её, хватая за запястья. В его глазах смесь страсти, просьбы и детского упрямства. — Оставь, — хрипло шепчет он. Она послушно оставляет рубашку распахнутой. Джейсон задирает белую майку до ключиц, открывая грудь. Медленно проводит ладонями по коже. Задерживается на рёбрах, ощущая биение сердца. Потом тянется губами к её груди. Сначала осторожно, пробуя вкус. Потом жадно, с наслаждением, втягивает сосок в рот, ласкает языком. Дани срывается на тихий стон, когда Джейсон пускает в ход зубы. Её пальцы зарываются в его волосы. Она крепко держит его, направляет. Иногда грубо сжимает, показывая, когда хочет большего. Джейсон с удовольствием подчиняется. Его руки жадно скользят по её бедрам. Оглаживают ягодицы, потом живот. Джейсон опускается ниже, скользит пальцами под резинку её трусов. Дани чуть раздвигает ноги. Пальцы Джейсона находят её влажной, горячей. Он медленно вводит один, потом второй, чувствуя, как Дани сжимается вокруг них. Она выгибается. Её грудь прижимается к его лицу. Дани шепчет: — Глубже. И Джейсон с готовностью слушается, двигается увереннее, чувствуя, как её тело отзывается на каждое движение. Он жадно целует её грудь, не переставая работать пальцами. Не замечает, как даже в расстёгнутых штанах невыносимо тесно. Тело Дани дрожит. Она стонет, тихо ругается. И кончает на это раз тише, сквозь плотно стиснутые зубы. Джейсон целует её губы. А потом медленно подносит пальцы к своим и проводит по ним языком. Между ними нет ни стыда, ни страха. Дани наклоняется, целует его в лоб, проводит пальцами по его щеке, возвращая себе контроль. Она проводит кончиком языка по его коже, оставляя влажную дорожку от ключицы до самого кадыка. Чувствует, как у него под кожей бешено бьётся пульс. Джейсон дрожит. Вскидывает бёдра в нетерпении. Отклоняет голову назад, подставляя шею. Дыхание рваное. Губы приоткрыты. Дани замечает, что Джейсон терпеливее, чем обычно. — Знаешь, — шепчет она прямо ему в ухо, обводя языком мочку, — меня всегда забавляло, что твоя шея чувствительнее, чем твой член. В её голосе и усмешка, и хищная нежность. А ещё абсолютная искренность. Она кладёт ладонь ему на горло. Ровно туда, где пульсирует жизнь, где его уязвимость становится явной. Джейсон не может сдержать стон, его пальцы вцепляются в простыню. Дани чуть сильнее сжимает его шею, не причиняя боли, но давая понять, что сейчас он полностью в её руках. Целует влажно, оставляет на коже следы своих зубов, чуть прикусывает, потом снова вылизывает. — Может, ты кончишь только так, а? — шепчет Дани, улыбаясь, и её рука скользит вниз, к его члену, обхватывает уверенно. — Хотя, знаешь, я жадная. Мне нужно всё. Джейсон зажмуривает глаза. — Делай что хочешь, — выдыхает он. Дани улыбается. Её рука продолжает медленно двигаться по его члену, а губы — по шее. — Ты сегодня такой послушный. Это даже пугает, — шепчет она, целуя шею, чуть прикусывая. — Мой хороший мальчик. Джейсон стонет громче, его пальцы жадно скользят по её спине. Вжимают тело Дани в его. Требовательно, нагло, но не так остро, как обычно у них бывает. Дани стягивает с Джейсона штаны. Садится на его бёдра удобнее, двигается невыносимо медленно, позволяя Джею ощутить каждую деталь их соприкосновения: тепло, влажность, напряжение, как будто время растянулось, и весь мир существует только ради этого момента. Джейсон выгибается, пытается перехватить инициативу. Его ладони скользят по её талии. Он жадно тянется к её телу, хочет взять, хочет ускорить, хочет слиться с ней полностью. Но Дани не позволяет. Мягко, но уверенно перехватывает его запястья, прижимает их к простыне. Он судорожно втягивает живот на вдохе. — Ты терпишь хуже, чем можешь, — шепчет Дани с усмешкой. Джейсон отвечает ей взглядом. В глазах и страсть, и упрямство, и та самая детская обида, когда не дают конфету, даже если заслужил. Он хочет сказать что-то саркастичное, но во рту пересохло. И вместо этого выходит только сдавленный стон. Джейсон тянется к её груди, ладонями сжимает, проводит большим пальцем по соскам. Но Дани перехватывает его руку, подносит к губам и медленно, с наслаждением, облизывает пальцы. Она смотрит ему в глаза, хищно. Втягивая его палец в рот, обводя языком, оставляя на коже тепло и влажность. Джейсон едва не теряет контроль. Внутри бушует ураган: желание взять инициативу, желание быть покорным, желание просто раствориться в ней. — Ты наслаждаешься этим, — выдыхает Джейсон, с трудом улыбаясь, — блять, как же ты этим наслаждаешься, Дани. Она улыбается, глаза сверкают янтарём. И вдруг меняет ритм. Движения её бёдер становятся быстрыми, напористыми, жестокими даже. Она буквально забирает Джейсона себе, не даёт ему ни малейшего шанса взять под контроль хоть что-то. Бёдра с силой опускаются снова и снова. И каждый толчок высекает искры внизу живота. Пот стекает по их телам, делает кожу скользкой и блестящей. Джейсон с трудом держится, пальцы сжимаются на её бёдрах так, что наверняка останутся следы. Его взгляд затуманен. Дыхание вырывается короткими, сдавленными стонами. Он хочет что-то сказать. Может быть, как обычно, пошутить, уколоть, но не может. Дани не даёт ему ни времени, ни воздуха. Она наклоняется вперёд, их лбы почти соприкасаются. Дани смотрит на него сверху вниз, в глазах огонь, который сжигает всё на своём пути, кроме него. Она опускается чуть ниже, её губы едва касаются его уха. —Люблю, — выдыхает шёпотом. И он не выдерживает. Тело выгибается навстречу. Джейсон вжимается в неё всем существом. Его член пульсирует внутри. И волна оргазма накрывает с головой. Джейсон стонет громко, хрипло. Его бедра дергаются. Он кончает в Дани, чувствуя, как она обхватывает его крепче. Нет ничего. Только приятная пустота и ощущение собственного отсутствия в пространстве. Пока Джейсон тяжело дышит, приходя в себя, Дани остаётся на нём. Медленно проводит ладонью по груди, встречая каждый толчок сердца. Оно колотится бешено, как птица в силках. Губы находят его висок, она целует его долго, с нажимом, возвращая в реальность. Потом в лоб, чуть дольше, чуть нежнее, как будто благословляет. В закрытые веки, чтобы он мог спокойно отдохнуть. В кончик носа игриво, по-своему домашне. В уголок рта, потому что хочется. Дани чуть прикусывает подбородок Джейсона, улавливая, как он вздрагивает от ласки. Дани наклоняется к его уху и шепчет: — С Днём рождения, Джей. Он открывает глаза. В этом взгляде нет ни бравады, ни привычной дерзости. Только тёплая усталость и абсолютная преданность. Джейсон улыбается, но не может найти слов. Всё, что у него есть — руки, которыми он тянется к Дани, чтобы прижать к себе крепко. Дани поддаётся легко. Обнимает в ответ. Гладит по волосам, будто успокаивает дикого зверя, прирученного не силой и дрессировкой, а любовью — непростой, взрослой, настоящей. Джейсон не уверен, что заслуживает. Но ему глубоко плевать.