Herbae curant, amor sanat

Прага, 1404 В конце червеня поля под Прагой похожи на рай. Сонно гудят пчелы, колышутся высокие травы, под нежными листьями земляники прячутся последние сладкие ягоды. Воздух полон сухого жара и ароматов цветов. Солнце жжёт так, что всадники уходят в тень лесной опушки. Лошади плетутся, отмахиваясь хвостами от зноя. — Привал на четверть часа! — командует всадник, идущий первым. Выбирает местечко, где даже в полдень сохранилось немного тени, спрыгивает с лошади. Вместо доспехов на нем легкая куртка, и та полурасстегнута. Вода в седельной фляге успела нагреться, но он всё равно жадно пьёт, а остаток выливает себе на голову — Надо было выезжать раньше, — бурчит он. — Ладно, ноги разминайте, пейте и едем дальше! «Вот бы Индро здесь был». Но Индро здесь быть не может. Пока пан Птачек навещает свой родовой замок в Ратае, Индро, правая рука, замещает своего сюзерена и друга во всех делах. На этом настаивает он сам — да и кому еще Ян может довериться? Но скучать это не мешает. «Наверняка даже за городскую стену не выехал ни разу, бедняга», — сочувственно думает Ян. Сам он то и дело сбегает от столичного шума, чтобы промчаться галопом по утоптанным тропинкам в полях, и тогда Индро, разумеется, составляет ему компанию. Но не сейчас. Когда еще получится выбраться. Ян делает несколько шагов вглубь поля. Проводит рукой по шелестящим колосьям, выхватывает взглядом яркие пятна цветов. А потом склоняется и начинает обрывать все, что привлекает его взгляд — чистотой цвета, прихотливостью изрезанных листьев или лепестков. Занятие его внезапно затягивает. По дороге он еще несколько раз останавливает лошадей — на косогорах, на лесных опушках, у ручья, у старого заросшего тиной пруда. Душистая охапка растет, и к тому моменту, как всадники въезжают в ворота старого особняка в Мала Стране, ее уже не охватить двумя ладонями, и Ян связывает её шнурком из своего воротника. Навстречу выбегают слуги, склоняются перед своим паном, забирают коней. Ян быстро кивает им, и, получив утвердительный ответ на вопрос, дома ли пан Индро, взбегает по лестнице. И, не дойдя один пролет до кабинета, останавливается. С легким непониманием смотрит на здоровенный букет в руках. Разумеется, раньше он дарил цветы женщинам. Но Индро — не женщина, о нем и подумать так невозможно. Так зачем тогда?.. Яну сложно ответить самому себе. Ему хочется подарить Индро всё это — звон пчёл, палящее солнце, сладкий аромат и яркие блики, чтобы и он тоже это почувствовал. И Ян пробегает последние несколько ступеней и толкает тяжелую дверь, не давая себе обдумать всё это еще раз. Индро сидит у стола, весь погруженный в очередную книгу. На звук шагов вскидывается, но не успевает обернуться, прежде чем на столешницу обваливается целый водопад красок и запахов. — Хонзо, — Индро смеется, его глаза вспыхивают той нежностью, от которой у Яна каждый раз перехватывает дыхание. — Что ты притащил? — Не знаю, — Ян смеется в ответ. Склоняется над ним, на секунду касается лбом лба, не удержавшись, проводит большим пальцем по шее и ключице. — Я думал о тебе, и вот… — Ого, — Индро выуживает из охапки не особенно примечательный желтый цветочек. — Арника. Ты где её откопал? От ушибов — первое дело, ты же вечно в синяках. А эта травка даже старые шрамы лечит. И вербена у меня закончилась, это ты вовремя… А маки, вот ведь здоровенные! Огненные лепестки осыпаются почти мгновенно, поэтому Ян сорвал маков с избытком — чтобы хоть часть дожила до Праги. И сейчас, глядя на то, как Индро перебирает травы, Ян невольно улыбается. Он ждал какой угодно реакции, но… не такой. Но это же Индро. Другого такого нет. И не улыбаться Ян просто не может. — О, — Индро тянется к крупным, похожим на сиреневых шмелей, соцветиям клевера. Сует цветок в рот, высасывает нектар, протягивает второй Яну. — Попробуй, сладко. Когда мы играли в полях… — он обрывает фразу. Ян завороженно берет из его руки цветок прямо губами, пробует на вкус, закрывает глаза на секунду. Действительно, сладко. — Так! — Возглас заставляет его резко дернуться, распахнуть глаза. — Ты что, держал его голыми руками?! — Индро отбрасывает в сторону какой-то цветок, похожий на гроздь фиолетовых колокольчиков. — Знаешь, сколько нужно, чтобы остановить сердце? Пальцы не облизывал?! — Индро вцепляется в его плечо, пристально вглядывается в лицо, ища признаки незнамо чего. Ян, напружинившийся было, выдыхает. — Я же в перчатках езжу, — он притягивает Индро к себе, обнимает, взъерошивает волосы. — Выбрось его от греха подальше. Индро раздраженно тыкает его кулаком в плечо. — С тобой не соскучишься… Щаз. Уже выбросил. Пригодится. — Он осторожно, обмотав руку платком, выбирает весь аконит из букета и заворачивает его все в тот же платок. — Ну и кого ты собрался травить? — нежно интересуется Ян. Ему сложно представить себе Индро, коварно подливающего яд в ночи кому бы то ни было. Но тот неожиданно серьезен. — Кто знает. И Ян предпочитает не развивать эту тему. А Индро уже снова закопался в свой стог сена. Разбирает, раскладывает по кучкам, сосредоточенно бормоча что-то себе под нос. — Тысячелистник. Кровь останавливает, для легких ран, для женщин. Но горечь жуткая, и кипятить нельзя. Пижма, первое средство, если в брюхе черви завелись. Моль тоже отпугивает. А ты хорошую выбрал, только-только зацвела. Зверобой — от хандры, от черной тоски, а еще если вдруг живот скрутило, но под солнцем не пить. На зиму засушу… Ян смотрит на него, широко раскрыв глаза. Индро улыбается, его руки движутся словно сами по себе, пальцы раскидывают травы по кучкам, обрывают листья. Последние отблески закатного солнца в окне золотят его волосы. Гора на столе постепенно исчезает. А Ян все смотрит, и в сердце медленно разжимается стальная пружина. Наконец, Индро встает. Оборачивается к Яну, протягивает руку и заправляет ему за ухо ромашку. — А это ты и сам знаешь. Заварю сегодня, будешь спать спокойно с дороги. Ян смеется, и этот смех уносит с собой остатки напряжения. — Не буду. Даже не надейся. Я наконец-то дома. Он вытягивает ромашку из волос, отбрасывает ее на стол, к общей куче. Снова смотрит Индро в глаза — в них золотистыми искрами танцуют все те же смешинки. И наконец целует.