Пособие о том, как стать героем

Первое, что слышит Денки – детский плач. Надрывистый и громкий, такой, будто младенца уже долгое время никто не кормил. Каминари знает, как это звучит, он слышал, как плачет маленькая версия Киришимы, их с Миной дочка была похожа на Красного бунтаря, как две капли воды. Естественно, Электрозума, как истинный герой, захотел подорваться и помочь ребёнку, даже не придумав, чем именно. Однако, с трудом разлепив глаза, он понял, что плачь прекратился, а мир вокруг нечёткий и слишком яркий. Вокруг него туда-сюда кто-то пробегал, что-то выкрикивал, но ни понять, что именно говорят, ни увидеть, кто именно говорит и проходит мимо не выходило, не выходило и сосредоточиться на каком-либо объекте – взгляд постоянно терял фокус, какие бы усилия не прилагал герой. Несколькими секундами позже Денки осознал, что, вообще-то, он должен быть мёртв, а ещё его куда-то несут и бережно укладывают. Его руки – маленькие, красные и сморщенные – не слушаются, хватаются за чужие пальцы, и он тупо палиться на лицо своей матери, молодой, уставшей, а главное – живой. Моргание выходит заторможенным, как и все реакции, мама улыбается ему, её заплаканные глаза затмевает вымученная улыбка и Каминари не может смотреть ни на что, кроме чужого лица. Потом его опять забирают у женщины и уносят, обтирая чем-то мягким, наверное, догадывается Денки, это полотенце или какая-либо другая тряпка, какие там используют врачи? Это самая отвратительная вещь в мире – после того, как ты повесился, ты видишь собственное появление на свет – неужели, это его самое счастливое воспоминание из жизни? Мозг живёт 7 минут после смерти по утверждению его романтичных знакомых и всё, что он видит – маму и больницу. Потом, несколькими минутами позже, Каминари думает, что это всё – его самоубийство, детский плач (его, по всей видимости) и мамина улыбка – дурной сон. Он чувствует небывалую усталость и закрывает глаза, погружаясь в пустоту. В следующий раз, просыпаясь, Денки понимает, что плачет он и знает, что на этот раз это правда от голода. Его несут к матери и прикладывают к груди – ни он (по большей части из-за огромного смущения и стыда), ни его мама не предпринимают никаких действий первую минуту. Потом, видимо, женщина решила, что ребёнку неудобно и попыталась его переложить – в общем, ребёнку пришлось сдаться и приступить к питанию. Каминари пообещал себе, что, если он будет помнить об этом после пробуждения (всё ещё считая происходящие дурным сновидением), он осуществит свой план о выходе в окно в ту же минуту, как откроет глаза в реальности. Без записок и прочего – шагнёт в оконную раму, как в открытые двери Юэй в тот чёртовый первый день и наконец-то будет отдыхать. Ну. Это оказался не сон. Или, по крайней мере, это был очень долгий сон. Кошмар, если быть точнее. Год после его самого худшего дня в году прошёл однообразно – Денки спал, плакал, гадил и ел. Он старался быть спокойным ребёнком и не просить слишком многого. Каминари вычислил свой шестой месяц появления на свет по зубам. По чёртовым молочным зубам, которые начали резаться. Сначала было больно, потом – просто невыносимое зудящее чувство захватило его. Он грыз всё, что попадалось в руки и рот. Сначала пострадала соска, после – мамины и папины пальцы, далее всё остальное, что было в его кроватке. Всё было в слюнях и взрослый в теле ребёнка не мог сдерживать отвращения в первую очередь к самому себе, а после уже к слюнявым вещам и глупым зубам. К восьми месяцам его попустило, а к десяти наконец гордо торчали верхние и нижние центральные молочные резцы, которым очень радовались примерно первые четыре дня, пока они не стали слишком острыми. Мама кормила его грудью и, признаться, это было лучше смеси, которую ему давал отец, которого заставляли за ним приглядывать в редкие дни её отсутствия. Каминари, конечно же, старался не усердствовать и не причинять боль матери, но выходило плохо – он был ребёнком, младенцем, и контролировал своё тело плохо. Очень плохо, если быть точнее. На его первый день рождения он познакомился со своими дядями и тётями и их детьми. До этого Денки в основном видел только мать с отцом и бабушек с дедушками, но даже они жили отдельно от молодой семьи и Каминари не был слишком этим огорчён – родители ему нравились больше любых родственников, что тогда, что сейчас. На самом деле там и тут мало что отличалось. Ему дали то же имя, что и в первый раз, его родственники выглядели так же, отзывались на те же имена, разговаривали с той же привычной им в той жизни манере. И Денки это не нравилось. Всё, что он помнил о своих родственниках из «первой жизни» (так про себя Денки обозначил свои воспоминания до входа в петлю будучи героем Электрозума и выхода в больничной палате в виде младенца) – это то, что все они были охочи до наживы и всегда устраивали распри за наследство. Семья Каминари была достаточно состоятельна (конечно, не в таких масштабах, как семья Момо Яойорозу), имела собственную компанию, активы и прочее, прочее, в чём Денки никогда не разбирался и разбираться не планировал, поэтому после смерти дедушки со стороны отца их жизнь превратилась в сущий ад из судебных разбирательств, в которых не было смысла, так как по официальным данным, закреплённым юристом в документе, всё наследство дедушка завещал отцу Денки, своему старшему сыну. Но, пока что, всё было мирно и спокойно, поэтому Каминари решил ничего не предпринимать, если, конечно, под «предпринять» можно отнести план «плакать без умолку, чтобы все разошлись». В этот день погода была просто чудесная – Денки на самом деле рад, что родился летом. И умер весной. С днём рождения, Кацуки Бакуго, твою мать. День пролетел быстро и так же быстро Денки уснул. После воспоминаний о собственной смерти и о чужой, которая была тогда, в плохой «первой жизни», к которой он уже и не хотел возвращаться. Во всяком случае здесь Кацуки, наверное, так же, как и сам Денки, слюнявит вещи и, возможно, разрывает горло в младенческом истеричном плаче, не имея возможности уснуть – и это хорошо. Мысли о живых, маленьких одноклассниках его успокаивала. Мысль о том, что его ещё не коснулась война и вся геройская чепуха его убаюкивала лучше материнской колыбели и укачивания. Когда Денки начал ходить за окном цвела сакура – это было, когда ему исполнилось, возможно, месяцев девять или десять, к тому времени зубы почти перестали его мучать. Этому, в общем, все радовались, но не сильно удивлялись – как Денки понял, все дети начинают ходить примерно в это время или не слишком позже, поэтому ничего сверхординарного он тогда не выдал. Он не сильно заморачивался над сохранением какой-либо секретности, да и не проявлял желания сказать что-то сложное – как все дети повторял имена, произносил «мама», «папа» и так далее, и тому подобное. К трём годам Денки складывал предложения из простых иероглифов, когда говорил то, о чём хочет, пусть с «детской заминкой», но чётче остальных детей в его окружении. Читал он быстрее, складывал цифры в уме – не ясно, что изменилось с его первой жизни, но любое учение ему давалось легче, намного легче, чем в первый раз. Скорее всего, как предполагал сам Денки, это связано с тем, что когда-то он уже это учил и просто освежает память. Но были и более весомые изменения – даже после проявления его причуды, Денки, как было в первой жизни, не стал страдать от невозможности на чём-то сосредоточиться. Он не спалил себе мозги в первый раз, не зная о том, когда именно его причуда проявится, но всё равно сумев её сдержать. Было ощущение, будто она стала сильнее и покладистее. Будто бы она проявилась сразу, став его, такой же, как в первой жизни после 30 лет жизни с ней. Причуда в этот раз не стремилась сжечь его мозги и при бесконтрольном выбросе, когда Денки случайно выбил пробки в доме, всё, что он чувствовал после – лёгкое жжение в ладонях и покалывание по всему телу. Его голова была в порядке, а разум – чист и светел. И это было самое лучшее открытие за всё время, которое Денки провёл тут. Лучшее и пока единственное отклонение, которое нельзя было бы списать на память о первой жизни. Даже будучи взрослым Денки имел лимит, хоть и выше, чем в школьное или, тем более, дошкольное время, и при его нарушении его мозги становились кашей. Дело не в лимитах, дело в том, что причуда отличается сама по себе – она больше не бьёт в голову, больше не проходит через мозги. Возможно, с этой причудой Денки сможет стать лучше, чем был. Спасти больше людей. Спасти Бакуго Кацуки. Помочь Мидории Изуку. Денки надеялся, что в этой, новой жизни, ещё есть, кого спасать. И всё ещё теплит надежду о том, что здесь нет никакого Все за одного, хотя Один за Всех он уже увидел по телеку. Всемогущий в самом рассвете сил и скоро он перестанет быть таковым. Жалкие десять лет для него будут адом, пока новое поколение растёт и набирает силу. В общем, первые года жизни должны были быть самыми спокойными, но в итоге к двенадцати Денки успел пройти все фазы принятия потери – в первую очередь оплакивая свою несостоявшуюся смерть и последующие перерождение в собственном теле, лишившись всякого разнообразия, кое он встречал в исекаях, где герои перерождались в телах каких-либо персонажах из других манг или, может даже, просто рождались в других эпохах, мирах и тому подобное. Родиться в собственном теле – скучно. Досконально помнить каждый свой шаг после – невыносимо скучно. Знать ответы на загадки, решать задачи так, будто ты доктор наук, а тебе суют задачу для детсадовцев – вызывает вопросы. Вызывает вопросы и то, что таким умом Денки в первой жизни не обладал, он не мог также быстро решать задачи, не запоминал информацию и учиться, в общем-то, тоже не мог. Сначала он был просто неусидчивым, потом, СДВГ стал диагнозом и у него было оправдание. После случилась война, умерла его учительница, потом – родители, первая любовь и ещё одноклассники. Война закончилась, Денки, посредственный Денки Каминари выжил, существовал со своим диагнозом, делал вид, что всё в порядке – более чем в порядке. Веселился на свадьбе лучших друзей, геройствовал, ремонтировал вещи, ел острую пищу, сидел с дочкой лучших друзей и… практически не спал, ведь во сне мёртвые были все – и родители, и все учителя, и одноклассники, его лучшие друзья и даже их крошка-дочка умирала у него на руках, а он мог только смотреть. Смотреть и ничего не делать. Бесполезный, трусливый и лживый Денки Каминари, выживший, чтобы замаливать грехи, которые не совершил и никогда их не искупить. Теперь войны пока не случилось, а Каминари Денки больше не неусидчивый и непоседливый ребёнок, у него больше нет диагноза и таблеток. Были кошмары, теперь есть спокойные сны, иногда в них есть только глаза – мирные, смотрящие на него с доброй тоской. Он больше не бесполезный, его больше не называют глупым и не обзывают тупым. Он всё так же любит снег и ненавидит острое, но продолжает есть острый карри, который иногда готовил отец, радовался тёплому времени года и не выходил из дома в дождь, хотя гроза за окном его успокаивала. От него самого пахло грозой – причуда стала спокойней, стала своей, окутывала полностью собой даже без использования. Ощущалась лёгким покалыванием в ладонях перед дождём, мимолётным запахом озона, который ощущаешь перед пробуждением, а потом не чувствуешь вовсе от привычки. Денки привык просыпаться рано, привык к занятиям спортом и чтению. Изучал новые книги, учил школьные темы, наслаждался полным пониманием предметов. Учился использовать причуду заново – как он и предполагал с самого начала, его причуда изменилась. Это всё ещё электричество, оно всё ещё не имеет изначальной формы, но оно другое. Со временем Денки понял, что его причуде можно дать форму – нужно лишь достаточно хорошо сосредоточится и он может его направить не только в какую-либо вещь, а просто прямо выстрелить, как бы он смог это сделать со своим направляющим механизмом. А ещё, когда в день должно случиться что-то, что может травмировать его, просыпаясь утром Денки чувствует жжение, потом оно проходит и остаётся только гадать, что и когда случиться в этот день. Впервые это произошло, когда ему было пять и тогда ему на голову чуть не упала гигантская ветка. Тогда этому утреннему жжению Денки не придал значения, подумал, может, просто показалось или это новая побочка от причуды, всё-таки, за день до этого он пытался её тренировать хоть как-нибудь (когда тебе 39, но ты застрял в теле пятилетнего ребёнка, это не повод ничего не делать, когда тебя не видят, верно? Тем более всем детям свойственен интерес к собственной причуде). После это повторялось каждый раз, когда с Каминари случалось или НЕ случалось что-то опасное – например, когда он чуть не утонул или когда он подрался с мальчиком из параллели, ведь тот начал обижать его одноклассницу (снова, а систематические нападки надо пресекать сразу. Хотя, увидев это, Денки не знал, что они систематические. На самом деле, даже если это был бы единичный случай, он всё равно полез бы в драку. Это свойственно мальчикам в его возрасте. Если не считать, что ему тогда должно было уже перевалить за сорок, но кто об этом узнает?) В общем, с той поры Денки начал более трепетно относиться к своим ощущениям и к самой причуде, в частности. Денки исполнилось 14, когда он понял, что, несмотря на свою особенность, ничего в масштабном смысле не изменилось – Юэй стоит, Всемогущий герой номер один, а Бакуго Кацуки, как и положено четырнадцатилетнему Бакуго Кацуки, был редкостным гадом. Они пересеклись случайно, столкнулись в дверях спортзала, куда Денки хотел зайти впервые. В итоге, на него накричали, пригрозили причудой – в общем, ничего неожиданного, если не считать того, что настоящего удара так и не случилось. Каминари бросил ему «остынь» и вошёл в помещение, игнорируя то, что ему кричали в след, пока двери не хлопнули. В попытках успокоить разбушевавшиеся сердце, Денки глубоко вздохнул и прикрыл глаза, опустив руку на центр груди, туда, где непослушное сердце отбивало сумасшедший ритм. Больше ничего необычного не случилось, да и спортивный зал был более оснащённый оборудованием, чем в его родном районе, поэтому взвесив все «за» и «против», Каминари принял решение остаться тут. Ну и чего греха таить – Бакуго, живой и бешенный, перед глазами стоял всю последующую тренировку, вечер и ночь, лишив Денки сна. Не сказать, что Денки после встречи с Кацуки хоть когда-то мог нормально спать.