Шанс

Мэри. Утро выдалось туманным, Мэри проснулась ещё до рассвета солнца, погружаясь в свои мысли. Читали её думы вокруг ситуации произошедшей месяц назад, когда они чуть не попались подручным Натана из-за ошибки Абрама. А именно вместо того, чтобы сразу убегать, мальчик посмотрел в глаза одного из людей её бывшего мужа. Они всё таки успели сбежать с того места, ведь Мэри взяла всё в свои руки, но это было неописуемо опасно для их выживания. Мэри долго думала, пыталась найти решение, но ничего, кроме одного своего решения, не нашла. Она любила своего сына, по-своему, но любила, не хотела расставаться с ним, но прийдется отдать Абрама в детский дом, для его же безопасности. Так она просидела до того момента, пока Абрам не проснулся. Он смотрел на неё с доверием, что становилось тошно от своего же решения. —Абрам, вставай, мы едем в Калифорнию. — строго сказала она. Мальчик не ответил, лишь кивнул, сразу направляясь за сумкой. Тут женщина вспомнила одну деталь: волосы могут отрасти в будущем, а краска смоется, значит волосы Абрама, а вернее уже Нила, станут снова рыжими, а линзы всю жизнь он не сможет носить, нужно вернуть ему его настоящую внешность. Даже понимая, что это нужно сделать в первую очередь, ей не хотелось снова видеть свой кошмар, только в детском обличии. Мэри всегда злилась на гены своего сына, но не обвиняла его, всё же понимала, мальчик ни в чём не виноват.

***

Мэри оглянулась назад через зеркало, мальчик спал, тихо посапывая. Она еле заметно улыбнулась, своей самой искренней улыбкой, на которую была способна. До этого она подготовилась, и написала на листочке два правила: «Абрам, никогда ни кому не говори о своём прошлом.», «Ни за что и никогда не упоминай меня или Натана как своих родителей, или же знакомых.», и на уголке пожелала ему: «Прости, Абрам, это всё ради твоей защиты, будь сильным.» Женщина заметила впереди знак, указывающий на ближайший детский дом. «Пора прощаться, Абрам», — подумала Хэтфорд. И действительно, это, возможно, их последняя встреча.

***

Абрам. Абрам проснулся от звука чьего-то неизвестного голоса. Он за два года находясь в бегах так привык к постоянному нахождению матери рядом, что сейчас сильно удивился, не увидя её рядом. Осмотревшись, он совершенно не узнавал и не понимал, где находится. Кажется это была больница. Мальчик ещё ни разу не бывал здесь, и знал о ней лишь по тому, что однажды увидел на картинке в здании аэропорта. Внезапно на пороге появилась неизвестная женщина средних лет с слегка загорелой кожей и светлыми, почти что белыми волосами. Глаза её были как два сапфира, такие яркии, что сравнились бы даже с настоящими камнями. Она мягко улыбнулась, заметив взгляд мальчика, видимо она ждала его пробуждения, но для чего? —Здравствуй, Нил, не хочешь поговорить со мной? — по-доброму сказала она, видимо по-настоящему переживая за него. Промямлив что-то вроде «Здравствуйте...), взгляд Нила резко опустился на свою одежду, он больше не был в своей кофте, на нём была белая ночнушка, а значит... —И мы немного подлатали тебя, не хочешь поделится откуда всё это? — намекая на шрамы спросила женщина. —Где я? — первым делом спросил Абрам Нил. Было важней знать где он находится, чем разговаривать с кем-то. —Ты в больнице, если тебе интересно, я психолог из приюта, куда тебя сдала женщина, представившаяся Эммой. Она ничего особо и не объяснила, лишь сказала, что хочет тебя сдать в детский дом. Нил кивнул, значит всё это план мамы, но вот увидится ли он ещё с ней, зная её паранойю, она не вернется туда, где уже была. Становилось страшно, а вдруг его найдет отец? Что будет, если он станет хоть немного выделяется среди толпы беспризорников? Тяжёлые мысли давили на голову словно пресс. —Эй, малыш, всё в порядке? Хочешь воды? — беспокойно спросила психолог. Она заметила как трясутся руки Нила, а взгляд размылся, уставившись в одну точку. —Всё хорошо. — мгновенно выйдя из воспоминаний об отце и матери произнёс мальчик. Сейчас их рядом нет, так что думать о них бессмысленно, тем более в присутствии другого человека. —Меня зовут Кэтрин Мëрфи, и, кстати говоря, у меня есть двое прекрасных детей, им по пять, а мне 39, не хотел бы ты поделится сколько тебе лет? Нил подумал, раз имя другое, значит и день рождение должен быть другим, пусть ему сейчас десять, но будет намного удобнее, если он скажет, что ему одиннадцать, это может помочь, если отец станет искать его. —Мне одиннадцать.

***

Прошла неделя с того момента, как он попал сюда, а вернее в лечебницу, ему немного обработали его прошлые раны, также просто сделали его вид более опрятным и похожим на человека. У него была жуткая худоба, работникам пришлось его откармливать до хотя бы смутно напоминающего норму состояния, так что скоро его выпустят. Это ему сообщила та Кэтрин, Нил достаточно много с ней разговаривал, скорее на нейтральные темы, никак не касающиеся его прошлого. Она всегда внимательно его слушала, рассказывала иногда сказки, что очень ему нравилось. Женщина была достаточно приятной для общения, доброй и чуткой. За это время он, пока женщины не было в его поле зрении заметил свои протертые джинсы в тумбочке, что стояла недалеко от кровати, в кармане, чтобы добраться до которого нужно было знать о его присутствии, лежала записка, там маминым достаточно резким, но всё ещё красивым подчеркнул были написаны два правила, и одно короткое, но столь важное для Абрама предложение, где сказывалось о том, что ему нужно быть сильным. Даже если мать не придет, что очень возможно, он всё равно будет её ждать до последнего.

***

Мэри. Буквально через неделю Мэри пожалела о своём решении, ей было страшно за своего сына, пускай она и не была хорошей матерью, любить своего ребенка она могла. Тревога пожирала её изнутри. Единственное, что она могла сделать, так это написать Стюарту, он мог помочь ей спасти Абрама, но что ей делать самой? Голова рскалывалась, казалось, что она сейчас воюет не с головном болью, а со смертью. Это неимоверно раздражало, но она не знала, что можно сделать. Есть идея позвонить Стюарту, зачем — она сама не знала. Но она уверена, спокойной жизни ни ей, ни Абраму не дождаться, нужно что-то делать.