Всё хорошо, любовь моя

У этой истории лишь одна цель — поселить частичку тепла в вашей душе.

Саундтрек Coldplay — Fix You

***

— Блять! Где-то за дверью весело позвякивали колокольчики — магическая гирлянда у лифта не переставала петь рождественские песенки. Гермиона откинулась на спинку рабочего стула и прикрыла глаза. Запоздало поднесла руку ко рту, вспоминая, что маленький Скорпиус уже начал разговаривать, а значит, фильтровать свою речь ей стоило уже сейчас. Но как это сделать? Вопрос хороший. Перед рождественскими каникулами все словно с ума посходили. Она, будучи помощником министра (который, вот тебе новость, решил устроить себе отпуск чуть раньше), утопала в проблемах и бумагах. Как метафорически, так и физически. Каждый отдел должен был сдать годовой отчёт, прежде чем уходить на праздники, но (никогда такого не было, и вот опять) к концу последнего рабочего дня у неё не доставало бумаг по трём из них: Отдел регулирования магических популяций и контроля над ними Отдел магического транспорта Отдел тайн Гермиона рисовала образ трёх котлов со жгучей тянущейся лавой, которые уже ожидали начальников этих отделов где-то на девятом кругу ада — том самом, где наказывают предателей. А как их ещё назвать, если вчера все трое клятвенно обещали к утру предоставить все необходимые документы? А сегодня прятались, как крысы по углам, стоило ей появиться на их уровне. Всё это нервировало. Раздражало. И забирало остатки сил. Гермиона рано вышла из декрета, Скорпиусу едва исполнилось три месяца. Потому что она знала, что нужна здесь. Кингсли, привыкший перекладывать на неё большую часть задач, с её уходом в декрет совершал ошибку за ошибкой, расшатывая всю систему, которая после войны так и не стала достаточно стабильной. И она, отрывая младенца от сердца, каждое утро надевала дорогущие костюмы, призванные повысить её авторитет в глазах коллег, и скрепя сердце покидала их уютный домик в пригороде Лондона. Вот только Гермиона не учла одного: чем больше она возьмёт на себя, тем сильнее окружающим захочется сесть ей на шею. И свесить ножки. Игриво болтая ими, хватать её за кудряшки и, словно объезжая послушную лошадь, заставлять вышагивать в том направлении, в каком им заблагорассудится. Вот и сейчас все ждали, что Гермиона сама напишет отчёты. А она могла бы — ведь вникала в работу каждого отдела тщательно и скрупулёзно. А после праздников всё сотрётся из памяти, превращаясь в очередную историю. Историю, в которой она прогнулась. Снова. Гермиона ощущала на себе груз непосильной ноши. Наверное, первыми на её шее оказались Гарри и Рон — ещё в школе, когда она брала на себя самую нудную и скучную работу, лишь бы они продолжали с ней дружить. А после — все без разбора занимали там своё место. И вот к двадцати восьми годам она отчётливо осознавала, что не может больше идти. Это её остановочка. Никаких сил не осталось. И Гермиона, опустив голову в ладони, так просто и по-девчачьи нелепо разрыдалась. Громко всхлипывая, издавая уродливые шмыгающие звуки. Какой стыд. Показывать эмоции на рабочем месте было верхом непрофессионализма. Но ей было обидно. До болезненных спазмов в груди — обидно. Она проводила на работе по десять часов в день, минимум, — пропуская детство своего ребёнка. Она отдалилась от мужа и не помнила, когда в последний раз искренне интересовалась тем, как у него дела. Она в мыле бегала по всему Министерству, чувствуя такую ответственность за всё происходящее, словно без Гермионы Грейнджер этот мир перестанет функционировать. Но как-то же он существовал до её появления? И останется после? Может, стоило перестать подпитывать внутренних демонов, которым так нравилось быть нужными, — и заняться, наконец, тем, что действительно было важно? Что она получила, бесконечно жертвуя всем ради того, чтобы быть значимой? Отношения с мужем, которые в лучшем случае можно было назвать прохладными? Ребёнка, который практически не видел свою маму? Карьеру, в которой роль няньки для взрослых дяденек и тётенек вытесняла реальные цели и мечты? Гермиона не была уверена, что это было именно тем — нужным. И слёзы, не переставая, стекали по её раскрасневшимся щекам, беззвучно опускаясь на рубашку стоимостью в половину её ежемесячного жалованья. Что-то в этой системе было явно испорчено. Просрочено. Истончало смрад затхлой системы ценностей, которой она больше не была способна придерживаться. Крушение этой системы началось не сегодня — и даже не вчера. Возможно, первая трещина пошла в тот день, когда она вновь встретила Драко Малфоя.

***

— Грейнджер? Гермиона повернулась на голос — смутно знакомый, словно тот был ниточкой, ведущей в прошлое, за которую она так и не успела потянуть. — Малфой? Перед ней стоял… он. Только вот не та версия, к которой неизбежно привела бы эта ниточка, — а обновлённый и безусловно улучшенный Драко Малфой. Гермиона прошлась по списку: Красивый — несомненно. Харизматичный — приподнятый уголок губ вынуждал соглашаться и с этим. Высокий — она была на каблуках, а Малфой всё ещё возвышался над ней, загребая своими лёгкими, кажется, весь воздух в комнате. Засранец? — вот это предстояло выяснить. Гермиона давно поняла: именно последний пункт делал из обычного мужчины предмет её интереса. После неудачной попытки построить отношения с Роном она вынуждена была это признать. Её привлекали засранцы. — Что ты здесь делаешь? — она опомнилась, замечая, что всё это время Малфой молча оглядывает её с ног до головы — точно так же, как и она его — делая какие-то только ему известные пометки. — Я консультант по этому делу. Тебе не сообщили? — оторвавшись от сканирования её ног, лениво протянул он. Кабинетик хоть и небольшой, но между ними — расстояние. И какая-то тяга, то ли любопытства, то ли нужды, заставила сделать шаг. Второй. Малфой, как кот в ожидании миски со сметаной, наклонил голову и хмыкнул, подпуская. Игра. Но ей не хотелось быть мышкой в этой истории. — Нет, мне сказали лишь, что будет специалист по… — Чёрт, ну конечно! — Гермиона хлопнула себя по лбу, понимая, что именно он как нельзя лучше подходил на эту роль. Она тогда работала в Отделе тайн, и ей только исполнилось двадцать четыре. Гермионе поручили разобрать огромную гору конфискованных из домов Пожирателей Смерти проклятых предметов. И пообещали выделить помощника. Человека, который знаком с большинством проклятий, которые накладывали чистокровные на свои побрякушки. Но почему-то она не задумывалась — о том, кто это мог быть. Хотя поручить такое дело волшебнику, который уже несколько лет владел лавкой древних артефактов и самостоятельно очищал их от тёмной магии, было… логично. — Ну-ну, малышка Грейнджер, не стоит причинять себе боль из-за меня. — нечто игриво-скользкое промелькнуло в его глазах. — В конце концов, если тебе нравится такое — я всегда ношу ремень. Она не покраснела. Не закашлялась. Лишь закатила глаза, ставя галочку напротив последнего пункта своего мысленного списка. Засранец. Определённо. Они работали вместе несколько недель. Каждый день «случайно» соприкасаясь локтями, ногами, волосами — и, ради Мерлина, даже носами всё чаще. Не скрываясь флиртуя. Стреляя глазами друг в друга в ожидании — кто первый не выдержит и снимет, наконец, трусы в знак капитуляции. Но не это было важно. Малфой наблюдал за ней. Постоянно. Шестерёнки крутились в его мозгах, анализируя и записывая каждый её шаг. Когда работа подошла к концу, он сказал то, что перевернуло в будущем всё её представление о границах. Между тем, что было для неё, и тем, что ей абсолютно точно не предназначалось. — Грейнджер. — Его тон был серьёзен. — Ты работаешь качественнее и эффективнее любого из сотрудников этого отдела, а тебе поручают задания, за которые больше никто не хочет браться. Не смей на это соглашаться. Больше никогда. Поняла меня? Обычно ей не нравилось, когда кто-то пытался забрать из её рук драгоценный контроль. Но почему-то в тот раз она позволила. Молча кивнула. Впервые осознала, что достойна большего — и начала карабкаться по карьерной лестнице усерднее. Отказываясь довольствоваться подачками жадных до власти начальников. Его поняла меня? и стало первой трещиной в её системе координат. Кстати, в вечер завершения совместной работы её бельё всё же капитулировало. А чуть позже то же сделало и её сердце.

***

Гермиона вытерла слёзы и посмотрела на часы, которые издевательски прогремели о конце рабочего дня. Предатели не появились. Какая неожиданность. Она призвала несколько чистых пергаментов, которые ни за что не смогла бы найти среди всех этих бумаг, и макнула перо в чернильницу. Расчерчивая таблицу от руки — ту самую, где позже окажутся цифры — бездушные маркеры продуктивности и списанного в ноль бюджета — Гермиона хмурилась. Сегодня было уже двадцать третье декабря. А она даже не подумала о подарках. Её полуторагодовалый сын заслуживал получить железную дорогу, по которой ездил бы заколдованный поезд. Или это слишком рано для него? Может, мягкую игрушку? Книжку? Зачарованного дракона, который будет летать под потолком? Звёздочки, которые не погаснут даже самой тёмной ночью? Мысли вихрем кружились в черепной коробке, пульсация в висках выдавала заметный перегрев. Гермиона не могла пошевелиться — застыла с пером в руке, с которого крошечной каплей стекали чернила на только что аккуратно вырисованные столбики. Она не знала, что подарить своему ребёнку. Не имела ни малейшего понятия. Какой матерью это её делало? Дерьмовой? Скорее всего. Гермиона тряхнула головой, отгоняя подальше уничижительные мысли, и продолжила своё занятие. Ей было необходимо закончить отчёты до полуночи и подшить в папку с результатами других отделов. Да. Она сделает это. А потом подумает о том, как докатилась до жизни такой. Когда-то Гермиона мечтала стать матерью и вместе с мужем проводить всё свободное время рядом с ребёнком. Замечая каждую деталь. Делать засечки на дверном косяке, обозначая ещё один месяц в жизни маленького Скорпа. Путешествовать к морю, где крошечные ножки могли зарываться в тёплый песок. Быть рядом, чтобы увидеть его первые шаги, первые слова и увековечить их в забавных снимках на холодильнике. Что-то простое и такое тёплое. Как яблочный пирог с корицей. Запах которого возвращал в детство и давал чувство защищённости. Сидя в душном кабинете и коря себя за невнимательность к собственной семье, Гермиона думала лишь о том, как систематически, годами, Драко Малфой пытался вытравить из неё хорошую девочку. Ту, которая жаждала стелиться ковриком перед каждым, кто заметит хоть грамм её трудов. Удалось ли ему? Сейчас она была вынуждена признать, что нет. Но тогда…

***

— Опять задерживаешься? — как всегда без стука Малфой вывалился в её кабинет и, озорно улыбаясь, сложил руки на груди. — Ты должна была уже быть на нашем свидании. Гермиона подняла голову от бумаг, которые сводили её с ума. Год подходил к концу, а отдел — который она возглавила совсем недавно — всё ещё не был готов к отчёту. Половина бюджета просто испарилась между строк, тогда как прошлый начальник, покинув Министерство, не выходил на связь. Она была готова рвать на себе волосы — так сильно боялась, что хищения повесят на неё. И, конечно же, во всей этой суматохе пропустила момент, когда пора было выходить на встречу с теперь уже её бойфрендом Драко Малфоем. Быть с ним было… естественно. Она не сомневалась ни секунды, когда он предложил объявить об их отношениях друзьям. А потом — переехать в его дом (который, кстати, был воплощением уюта). И когда впервые заговорил о том, что хочет провести с ней всю жизнь. Ни единого сомнения. Для Гермионы Грейнджер это было чем-то новеньким. Вот и сейчас Драко просто ждал, когда она закончит дела. Не предъявляя претензий, не возмущаясь. Он оглядывал её лицо и, замечая тревожную морщинку между бровей, сам хмурился — словно перетягивал часть её страхов на себя. — Что случилось? — ничего не могло укрыться от его внимательного взгляда. Драко подошёл к столу и сел на свободный стул, стоявший напротив её собственного. — Рассказывай. Ни единого упоминания о брони, которая вот-вот сгорит. Только тревога за неё и открытое желание разрушить до основания это грёбаное Министерство, которое он всегда недолюбливал. Если ей от этого станет легче. — Бюджет не сходится, — она развела руками. — Я боюсь, что… Гермиона подняла на него глаза и столкнулась с иссиня-серыми радужками. — Думаешь, тебя обвинят в махинациях? — холодно бросил он. Атмосфера леденела. Так было всегда, когда он злился. Но этот мороз никогда не касался её кожи. Она словно существовала в коконе заботы и тепла, созданном специально для неё. — Да, — чуть тише произнесла она. Драко сжал кулак и втянул воздух. Взяв эмоции под контроль, он отчеканил: — Сколько? Гермиона взглянула на него внимательнее, чем обычно, не понимая, чем вызван этот вопрос. Его выражение лица было невозможно прочесть. Но она всё же решила ответить честно. — В год — двести пятьдесят тысяч галлеонов. Украдено около ста двадцати, — цифры, сухие факты. Малфой присвистнул: — Не знал, что отдел с пятью сотрудниками нуждается в таком бюджете. Гермиона лишь устало прикрыла глаза. — Он и не нуждается. Раздут искусственно. — Вставай, — после недолгой паузы произнёс он с уверенностью. — Мы идём ужинать. Гермиона не могла поверить, что разговор окончен. — Но… Малфой, уже проходя к двери, бросил через плечо: — Пусть попробуют обвинить тебя, Грейнджер. Пусть только попробуют. — Но… — снова попыталась возразить она. — Нет, даже не думай начинать. Ты не будешь сидеть тут и тратить нервы из-за каких-то жалких ста двадцати тысяч. Нужно будет — я возмещу им всё до копейки. Но до этого не дойдёт. Он развернулся и посмотрел ей в глаза. — Только дебил может подумать, что ты способна украсть хотя бы перо из своего любимого Министерства. Гермиона наконец поднялась со стула и потянулась за зимней мантией, решив послушать совет Драко и попробовать отпустить ситуацию. — Но вдруг… Вздох. Словно родитель слушал оправдания провинившегося ребёнка, которые никак не заканчивались. — Грейнджер, — Драко говорил чуть громче, чем того требовала ситуация, — ты умнее и талантливее каждого, кто работает в этом здании. — Малфой… — она, как всегда, пыталась остановить его, ощущая, как пятна румянца расползаются по щекам. — Нет! — он преодолел расстояние между ними и приподнял пальцами её подбородок, заставляя впитывать его слова. — Это они должны держаться за тебя, а не ты за них. И однажды, когда ты это поймёшь, то покинешь это место навсегда. Без сожалений. Гермиона возмутилась, вырываясь из его рук: — Что? Нет, Малфой! Я ни за что не брошу карьеру. Даже не мечтай! Ей казалось, это какой-то дурной сон. Драко никогда не намекал на то, что она должна уйти с работы и стать образцовой подружкой наследника чистокровного рода. Но её раздражение потухло, стоило Гермионе увидеть его спокойствие. Он выжидал, когда вспышка её гнева пройдёт, чтобы продолжить. — Разве я говорил об этом? — Малфой грустно усмехнулся. — Не думал, что ты такого обо мне мнения. Ей стало стыдно. Она вперила взгляд в пол и качнулась с носка на пятки, не зная, что теперь говорить. — Иди сюда. Малфой раскрыл объятия, в которых она могла укрыться, казалось бы, от любых невзгод. Гермиона, не думая, юркнула в его руки, вдыхая знакомый аромат. — Я хочу, чтобы ты была там, где тебя ценят, Грейнджер. Где ты ни на секунду не задумаешься о том, что тебя могут обвинить в чём-то подобном. Однажды ты обязательно захочешь оказаться в таком месте. — А ты? — Гермиона понимала, что в некоторых вопросах была просто невыносима. — А я подожду. В тот вечер их бронь в одном из лучших ресторанов Лондона всё же сгорела. А Гермиона согласилась выйти замуж за Драко Малфоя (при условии, что ей будет позволено оставить свою фамилию) в небезызвестной сети маггловского фастфуда. И Это. Было. Правильно. Кстати, её всё же попытались обвинить в расточительстве и краже, но дело замяли после одной встречи Малфоя с министром. Гермиона так и не узнала, на что пришлось пойти Драко ради её желания строить карьеру именно здесь.

***

Она не смогла заполнить таблицу, погрязнув в воспоминаниях. Драко Малфой — заносчивый, порой вредный до скрежета зубов, высокомерный сноб — какими-то неведомыми тропами пришёл к тому, чтобы стать верным мужем и, казалось, самым заботливым в мире отцом. Он оберегал их со Скорпиусом, закрывая собой от каждой, даже самой мелкой проблемы. Драко без жалоб и сожалений отказывался от всего в этом мире, если это значило дать своей семье то, что, по его мнению, они заслуживали. Когда Нарцисса и Люциус хотели лишить его наследства Малфоев, недовольные выбором невесты, он молча кивнул и покинул их дом, держа Гермиону за руку. И сколько бы она ни уговаривала его попробовать восстановить отношения с родителями, попросить прощения, он лишь качал головой, говоря, что свой выбор уже сделал — и извиняться за него не намерен. Со временем всё наладилось, его родители поняли, что не готовы терять единственного сына. Но Гермиона помнила, как даже в тот момент, когда её присутствие в его жизни приносило столько хлопот, его взгляд теплел каждый раз, вылавливая её среди других людей. Где бы они ни были. Важна была только она. А после — и Скорпиус. Когда Гермиона сказала, что хочет выйти на работу и нужно нанять няню, Драко временно закрыл своё дело и взял все заботы о ребёнке на себя. Без единого недовольства. Без ругани и истерик. С простым: “Чужой человек не будет наблюдать за тем, как растёт мой сын, Грейнджер.” Гермиона, зная его любовь к работе, не могла не восхищаться тем, как быстро он принял новую роль — и стал в ней хорош. Драко обожал сына. И с какой-то мудростью, до которой Гермионе, видимо, было ещё далеко, наблюдал за тем, как она отдаёт всю себя кому-то и чему-то незначительному, забывая о важном. Да, иногда он аккуратно спрашивал, придёт ли она домой вовремя, чтобы уложить сына. Или будет ли в выходные свободна, чтобы пойти вместе с ними в парк. Но, наталкиваясь на стену раздражения, не давил. И сейчас, вспоминая последний год, Гермиона желала этого. Чтобы её муж хоть раз стукнул по столу и прикрикнул: “Да что с тобой такое, Грейнджер?” Может, тогда она бы вспомнила, что у неё вообще есть муж. И ребёнок. И желание быть рядом с ними. Мерлин, какая же она дура. Глянув на часы, она зажмурилась. Половина восьмого. Через тридцать минут Малфой уложит Скорпа, а она проживёт ещё один день, так и не обняв своего ребёнка. Ну уж нет. Злость поднималась в ней, заполняя собой каждую клеточку, бурлила и переливалась через край. Она не проведёт ещё одну ночь за бумажками, в попытке скрыть чужие ошибки. Ни за что. Наспех чиркнув записку, в которой объясняла, почему отчёты не были сданы вовремя, она отправила её в кабинет Кингсли. А после поднялась и накинула на себя зимнюю мантию. Ей нужна была минутка на воздухе, чтобы прийти в себя. Торопливо спустившись на нулевой уровень, она покинула здание, как никогда радуясь тому, что теперь это можно было сделать не только через камин, но и через старую-добрую дверь. Свернув в первый же переулок, она аппарировала. К ним.

***

Огни. Первое, что она заметила, поднимая взгляд. Их домик, к которому вела каменная дорожка, припорошённая снегом, был усыпан жёлтыми фонариками. И ярко сиял в непроглядной декабрьской ночи. Гермиона дрогнула. Она даже не знала, что Малфой украсил их небольшой каменный коттедж. Когда это случилось? Сегодня? Или неделю назад? Она оглядела сад, застывший в ожидании весны. Когда она в последний раз выходила сюда попить кофе? Или посмотреть, как Скорп играет в ворохе осенних листьев? Или покачаться на качелях, которые установил для неё Драко, потому что ей очень этого хотелось? Гермиона не знала. Её сердце сжалось. Болезненно. Тревожно. Ждали ли её в этом доме? Может, у Драко появилась другая, а она и не подозревала об этом? Так же, как и о фонариках, которые влекли её своим тёплым светом. Словно маяк для кораблей, желающих прибиться к знакомому берегу. Гермионе нестерпимо захотелось влиться в эту жизнь и оказаться в ней нужной. Но оставалось ли для неё там место? Холодный воздух пощипывал нежную кожу ладоней и пробирался выше, пока она медлила в ожидании — то ли знака, то ли храбрости. Дверь приоткрылась. — Грейнджер? — на пороге показался Драко. Взъерошенные светлые волосы. Домашние штаны и футболка. Тёплый. Родной. — Что ты здесь делаешь? Внимательный взгляд, выискивающий очередную проблему, чтобы взять её на себя. Этим она для него стала? Неиссякаемым источником сложностей? — Я… — Гермиона замялась, не приближаясь. — Можно войти? Странно, ведь это был и её дом тоже, вроде как. Но почему-то это стало единственным, что она могла и хотела спросить. Он молчал ещё какое-то время, разгадывая её как сложную задачку. Хмурился, изучая. Складывая и вычитая в своей голове, он разбирал ситуацию на мельчайшие детали, приходя к каким-то выводам. А Гермиона, затаив дыхание, ожидала вердикта. Хрипло, с ленцой: — Вернулась? Он подразумевал не работу. Гермиона понимала это. И вот она, словно блудная дочь, подняла глаза и, собирая волю в кулак, тихо и честно ответила: — Вернулась, Драко. И в этот момент произошёл сдвиг плит её разума — со скрежетом и лязгом. Гора на её плечах начала рушиться и осыпаться под воздействием этих перемен. Она шагала по дорожке, не оборачиваясь, ища что-то в его серых радужках, сосредоточенных лишь на ней. Будто всё в этом мире сводилось к ней. Всегда. И с каждым шагом ей становилось легче. Ощущение этой лёгкости просачивалось горячими каплями в уголках её глаз. Когда она подошла к самой двери, Малфой сделал шаг ей навстречу, раскрывая объятия. Из кухни доносился аромат яблочного пирога с корицей и слышался припев её любимой песни: Lights will guide you home And ignite your bones And I will try to fix you Огни укажут тебе путь домой, И отогреют твоё замерзшее сердце, А я… постараюсь собрать тебя заново. Которую Драко, осознанно или нет, выбрал для этого момента. Момента, когда Гермиона Грейнджер вновь почувствовала, какого это — вернуться домой. Она, шмыгая носом, пробралась в его руки, чувствуя тепло знакомого до последнего дюйма тела. И уткнулась носом в футболку, заливая ткань слезами освобождения. Драко крепко сжимал её трясущееся тело и шептал на ухо успокаивающие слова. — Всё хорошо, любовь моя, всё хорошо. Снежинки кружились в уютной тишине и медленно опадали на землю. Из дома послышался топот детских ножек и неуверенное: — Мааама? А гора на её плечах всё рушилась. И рушилась. И рушилась. Пока не стало совсем легко.