Право сильного

«Наставь юношу при начале пути его...»

Притчи 22:6

На похороны он пришёл один. Больше никого. Кто умер, кто в бегах, кто в тюрьме, некоторые за границей, другие и знать о них ничего больше не желали. Не пришла и родная сестра, но ей ничего не передавали. Хватит позора на их семью. Люциус переступил порог и возложил цветы на алтарь. Тонкий аромат её любимых роз потонул в затхлом запахе фамильного склепа. Было прохладно и сыро. Тихо. Никто бы не подумал, что всё закончится так: Люциус Малфой один в погожий день хоронит жену, а на сердце пусто. Его стойкая жена не прогнулась под гнётом войны и многочисленных судов, но не выдержала того, что сделали с их сыном. Точнее того, что они сами позволили с ним сделать. Люциус пробыл в склепе недолго. В основном он молчал, сказал короткую напутственную речь, идущую не от души, и поспешил домой. Драко нельзя было оставлять одного надолго. Он требовал постоянного присмотра. Вот она – причина, по которой жена раньше времени слегла в могилу. Судороги, тишина, стеклянные глаза. Люциус в красках помнил этот момент, когда Драко будто ушёл внутрь себя, где его никто не мог достать. Он молчал днями. Пока одним утром не вышел на завтрак другим человеком. Это свело Нарциссу с ума. Такой жестокий удар судьбы, после всех испытаний, и в этом часть отцовской вины. Люциус сам поднимал на сына руку и знал, что прибегал к наказаниям чаще, чем требовалось. Так просил его хозяин – да, но это не единственный его мотив. Он знал, что в глубине души хотел сломать в мальчишке то, что когда-то горело в нём самом. Драко был лучшей его версией: юный, красивый, свободный, с сердцем, ещё не сдавленным сетью приказов и масок. А он – Люциус, прожил всю жизнь по чужому сценарию: плёл интриги, кланялся, шептал лживые клятвы. Он прятал себя от всех, даже от жены. Нарциссу ему навязали. Все ради порядка, приличий и статуса. И ради сокрытия одной тайны, о которой Абракас не позволял говорить вслух. «Мужеложец», – как приговор. Люциус отвернулся от себя, с юности закованный несвободой. Выдрал ту часть, что трепыхалась и жила, и запер за каменной дверью. Но когда вырос Драко – живое, дерзкое воплощение его несостоявшейся свободы, эта дверь треснула. Люциус ненавидел Драко и обожал. Хотел обнять и ударить. Хотел, чтобы сын не имел той силы, которой не было у него самого. Чтобы подчинился. Судьба оказалась ироничной: теперь у него именно такой Драко. Мальчик в теле юноши. Сломанный, доверчивый, беспомощный. Поэтому, когда Люциус ежедневными пытками довёл сына до потери разума, он не отдал того на откуп в лечебницу, не отправил от глаз подальше в закрытое учреждение, не избавился, не отдалил, а оставил подле. Но отнюдь не из чувства вины. Совсем нет. В одиноком мэноре, где не ступит чужая нога, у него оставалась полная сила власти над сыном. Это и пугало и влекло. Люциус самодовольно улыбнулся. Там, где взрослый волшебник мог дать отпор, развитый юноша с интеллектом наивного мальчишки позволит отцу сделать с ним всё, что тот захочет. А тот хотел многого. От одних только мыслей о собственной свободе, Люциус почувствовал жар. Пора поспешить. Он пересёк сад и зашёл домой, чтобы скорее встретиться с Драко. Тот теперь от него зависел и наверняка послушного ждал. Люциус помнил, что в какой-то период был для сына всем – наставником, героем, примером для подражания, от которого тот получал только крохи одобрения и ласки. Теперь всё изменится, – обещал себе Люциус. Он станет лучшим отцом и вырастит себе самую послушную игрушку. Вся та похоть, та энергия, которая не находила выхода и бурлила внутри всю жизнь, теперь хлынула на единственного сына. Им будет хорошо вместе. Люциус научит Драко наслаждаться новыми играми с папочкой. Едва справляясь с нарастающим возбуждением, Люциус ступил в оранжерею. Драко сидел на скамье. Солнечный свет играл на серебристых волосах, а тонкие пальцы обрывали лепестки цветущих пионов. Увидев отца, он подскочил с места. – Где ты был? – поинтересовался юноша. – Провожал маму, – просто ответил Люциус. Он положил руку на поясницу сына и подвёл его дальше, к накрытому в столовой завтраку. – Хм… туда, где ей станет хорошо, папочка? – Да, милый, именно туда. Я говорил тебе об этом месте. – И она к нам не вернётся. Ни за что. Теперь только ты и я. Навсегда. – Я думаю, лучше мы как-нибудь навестим её. Драко обрадовался. Он любил маму. Люциус подвёл сына к их местам за столом, и Драко резво уселся на стул, пожирая глазами десерты. Как и полагается по этикету, он ждал, пока отец сядет на своё место, но всё же не мог удержаться и нетерпеливо подпрыгивал на месте. Люциус ухмыльнулся. К сожалению, он упустил эти моменты в детстве сына. Тогда его целью было вырастить равного себе. Как родитель Люциус всегда хранил строгость. Теперь же это не имело значения. Разум Драко безнадёжно испорчен. Перемешан. Смят. Он – как несмышлёныш в теле взрослого. В теле прекрасного изящного взрослого. Взгляд Люциуса скользнул по белой рубашке, чуть распахнутой на груди и выше к тонкой шее, острым скулам и бледной коже с ярким румянцем удовольствия. Драко красив и весь в его власти. Он мой. Так почему их вообще разделяет пространство? Так ли это нужно? Люциусу пришла прекрасная идея, заявить которую он не решился бы никогда раньше, но теперь на них никто не смотрел. – Садись-ка ко мне на коленки, мой сладкий, – протянул он. Драко замер и недоверчиво уставился на отца. – Правда? Ему никогда до этого не разрешали забираться на коленки, а держали в строгости. Серые глаза наполнились теплом. Драко резво поднялся с места, чтобы приземлиться на колени отца с осторожностью, всё ещё опасаясь, что его прогонят. Он сел ближе к столу, но Люциус притянул его к себе, так, что ладная задница примостилась прямо над пахом. Люциус слегка поелозил, устраиваясь удобнее. – Я не тяжёлый, папочка? – Конечно же, нет, – улыбнулся Люциус, вжимаясь бёдрами в мягкие ягодицы. Взгляд опустился вниз – туда, где их тела так ладно соединялись, разделённые лишь слоями одежды. Драко подскочил на нём. Тут же кровь хлынула к паху, заставляя член пульсировать от желания. Люциус погладил узкие бёдра, и снова вжался выпуклостью о промежность. Он представил, как эти бледные бёдра будут скакать на нём, вверх и вниз по папочкиному члену, а после послушно примут в себя его горячую сперму. Скоро, очень скоро он научит сына, что любовь между ними может принимать совершенно разные формы. Драко ведь теперь такой доверчивый и послушный… …и он всё ещё не мог поверить своему счастью: ему позволили посидеть на коленях отца. За всю жизнь Люциус не был так ласков и приветлив с сыном. – Тебе, наверное, неудобно со мной? – смутился Драко. – Ох, что это? Драко ещё раз скользнул бёдрами вдоль нарастающей эрекции отца, отчего тот едва сдержал свой стон. Ему хотелось, чтобы сын повторил эти движения снова. – А ты как думаешь? – хрипло поинтересовался Люциус. – У тебя что-то в кармане? – Прижмись крепче, мой сладкий. Люциус надавил выпирающим бугорком на промежность. Жар между их телами нарастал. Член чуть ли не выпрыгивал из штанов, но приходилось держаться, чтобы не спугнуть сына. – Как-нибудь я покажу тебе и даже разрешу попробовать, – пообещал он, – дам подержать в своём ротике. А пока давай-ка наслаждаться завтраком. С чего ты хочешь начать? Взгляд Драко как по команде переместился к нежным булочкам с кремом. Люциус одобрительно улыбнулся. – Молодец. Хороший выбор. Папочка покормит тебя. Ну же, сядь ко мне бочком. Драко послушно развернулся. – Там всё ещё это твёрдое, – засмеялся он и потёрся ягодицами, вызывая у Люциуса тихий сладострастный вздох. Конечно, он не стал останавливать сына, а прижал ближе. Другой рукой он взял небольшую сочащуюся кремом булочку и поднёс ко рту Драко. Тот сразу же потянулся к лакомству. – Сначала лизни, – посоветовал Люциус, облизнувшись сам. Губы Драко приоткрылись, розовый влажный язычок скользнул по булочке, слизывая крем с жадностью. Гибкий кончик скользил между пышных половинок, чтобы добраться до оставшегося крема. Люциус едва сдержал свой стон. Ему всё сложнее удавалось сохранять спокойствие, наблюдая за жадными движениями язычка. Лишь бы добраться до крема! – Умница. Теперь открой рот, – скомандовал он, и осторожно протолкнул мягкую булочку в рот сына. Губы раскрылись, впуская в себя мякоть. От удовольствия бледные ресницы затрепетали. Драко облизнул остатки крема с губ. Салазар подери, он наверняка даже не осознавал, насколько эротичное зрелище представлял собой прямо сейчас. – Понравилось? – прошептал Люциус. Драко кивнул. – Ах, смотри-ка, ты такой неуклюжий – оставил крем на пальцах папочки. Люциус видел, как сын покраснел. Глаза его забегали. Конечно же, он не хотел расстраивать отца. – Я облизну! Люциус охотно протянул пальцы ко рту сына, и, не дожидаясь его действий, погрузил большой палец между пухлых губ. Палец лёг на шершавый горячий язычок и скользнул дальше, прижавшись к мягким щекам. Он елозил пальцем изнутри, наслаждаясь её жаром. Этот маленький ротик, эти пухлые губки, между которых так хотелось протиснуть свой до боли твёрдый член. Он едва сдерживался. Причмокивающие звуки, издававшиеся изо рта Драко, не способствовали спокойствию, но он заставил его облизать и другие пальцы. Люциус никогда бы не устал от этого, но если игра продлится дольше, то Драко может найти это странным. Люциусу пришлось отстраниться. Но он легонько поцеловал сына в сладкие ещё губы. – Папочка, – смутился тот. – Папочка тоже хочет немного крема. Он держал в объятиях крепкое тело и продолжал осыпать поцелуями невинное личико, после уткнулся ему в шею, чтобы жадно вдыхать родимый запах. – Это… странно, – пролепетал Драко, борясь с желанием вытереть губы. Он не вздрогнул, когда отец прижался ближе. Он просто замер и перестал дышать, как будто стал камнем, не живым и не мёртвым. – Любящие люди часто так делают. Они хотят целоваться и ласкать друг друга. Иди-ка сюда. Люциус силой потянул лицо сына ближе и впился в пухлые губы совсем уж не отеческим поцелуем. Он высунул язык, чтобы слизнуть не существующие остатки крема, проник в горячий рот. На мгновение, но этого хватило, чтобы внутри вспыхнул пожар. Член стал болезненно твёрдым. Жар между телами усиливался. Люциус мог кончить прямо сейчас, наслаждаясь тяжестью тела на коленях и терзал эти губы, не обращая внимания на слабый отпор и хныканье сына. – Что-то странное внизу живота, – пожаловался Драко. – Так и должно быть. Видишь? – Люциус погладил начинающий наливаться кровью член Драко. – Это значит, что тебе приятно. – Папочка… не надо, там странно. Пальцы надавили сильнее, потирая вставший член, которым он был бы не прочь полакомиться за столь славным завтраком. Может ему удастся уговорить Драко? Наплести что-нибудь про силу отцовской любви или про сыновий долг. Люциус сжал внушительный стояк сына. Рот наполнился слюной. Какой же он горячий! И наверняка не менее вкусный, чем эти сладкие булочки. По крайней мере для него. Да, он должен рискнуть. Люциус расстегнул пуговицу на штанах сына. Тот уже давно нетерпеливо елозил и затравленно дышал. – Давай посмотрим, что там происходит. Но Драко отчего-то весь завертелся. – Нет! Не хочу! – почти крикнул сын. Ох уж эти дети! Люциус сжал челюсти. Он был так близко! Так сложно сдерживаться. В такие моменты он забывал, как это бывает. Детям не хватает сдержанности взрослого человека. Надо успокоится. Перевести дыхание. Люциус не стал терзать невинное дитя излишним напором. Он с самого начала решил действовать потихоньку. Ещё пара нетерпеливых движений, и он с сожалением убрал руку, позволяя сыну вернуться к блюдам на столе. Прежняя игривость вернулась к Драко так скоро, как руки отца покинули юное тело. Позже он сказал, что это был самый лучший его завтрак, хотя ему и не хватало мамы. Что ещё мог сказать ребёнок, которого всю жизнь держали в холоде и без ласки? Люциус никогда не жалел о своей отстранённости, а теперь – тем более, ведь благодаря ней любое странное внимание со стороны отца казалось нормальным. Почти. Деградировавший разум не осознавал неправильности происходящего. Теперь завтраки стали для Люциуса почти такими же сладкими, как ночи. Когда Драко впервые позволили ночевать в покоях отца, тот сиял, как новенький галеон. Это стало почти ритуалом. Сын проскальзывал под одеяло в своей пижаме и доверчиво прижимался к отцу, который тут же заключал его в объятия. Так они и лежали, мерно дыша, а Люциус перебирал мягкие серебристые волосы на затылке, пока дыхание сына не выравнивалось. Мерлин свидетель, каких усилий ему требовалось, чтобы сохранять невозмутимость. Драко засыпал, а Люциус мягко разворачивал его спиной к себе, отчаянно прижимаясь к мягким ягодицам каменно-твёрдым членом. С наслаждением он покрывал тело нежными поцелуями. Помечал изгиб шеи и плечи, пока гладил затвердевшие соски. Чуть пряный вкус кожи на языке дурманил. Ему было мало. Слишком мало. Невинные ласки только распаляли, а возбуждение почти всегда бурлило в крови, ведь он так долго держался! Ограничивал себя столько лет. Однако Люциус помнил об осторожности. Затравленно дыша, как пойманный на месте преступник, он приспускал свои штаны. К этому моменту он всегда был готов, и эрекция тяжело вываливалась, шлёпнувшись о ягодицы мирно дремавшего юноши. Потом наступала очередь Драко. Люциус откидывал одеяло и наслаждался видом голой попки, а после отчаянно прижимался бёдрами к округлостям, ощущая их мягкость. Набухшая головка утыкалась в промежность и скользила, оставляя влажный след, пока не исчезала между ног. Люциус начинал медленно трахать сына между бёдер. Ему, конечно, хотелось погрузиться внутрь, владеть им по-настоящему, но разум твердил быть осторожным. Драко и так чуть ворочался во сне, несмотря на пару капель сонного зелья, которого хватало только на час. В это время Люциус мог делать что угодно со спящим телом сына. Драко не узнает, что член отца прижимался к его сладким губам, а палец оттягивал рот, чтобы кончик мог слегка погрузиться внутрь. Он не узнает, что мясистая головка ласкала его щёки, губы, соски и чувствительную кожу у ануса. Не узнает и о том, что уже давно знал вкус спермы. Всё это знал только отец, собиравший все сладкие воспоминания в омут памяти. Им пока не следовало переступать границы. Конечно же – нет. Но если бы их тела, наконец, соединились? Люциус мечтал об этом. От мысли о том, что он хотел сделать, член пульсировал. Ему немедленно требовалось посмотреть на маленький розовый вход, который скоро будет лишён девственности. Он уже купил игрушки, чтобы растянуть сына. И славная, почти правдоподобная история о семейной традиции, вполне могла сойти для убедительности. Люциус приставил член к входу и нежно повёл головкой вокруг контура. Тело Драко зашевелилось. Несмотря на сон разума, оно отозвалось на ласки, искало больше трения. Люциус верил в то, что эта маленькая сладкая дырочка мечтала быть заполненной. Хотелось рычать от наполняющей его страсти и после стольких лет воздержания рывком погрузиться внутрь по самые яйца. Он знал это чувство когда-то. Когда член обхватывает чьё-то жаркое нутро. Узкие стенки принимают плоть, чтобы вскоре наполниться спермой. И эта ладная попка так прекрасно будет смотреться на его огромном члене. Да, он почти это чувствовал. Люциус сжал бледное бедро, оттягивая ягодицу, а свободной рукой начал водить по напряжённому стволу, приставив его к анусу. Ему с трудом удавалось подавить собственные стоны. Хотелось погрузиться внутрь. Он проник в дырочку большим пальцем. Всего на одну фалангу. Драко ёрзал, но не отстранялся. Палец двинулся чуть глубже. Ещё чуть-чуть. Конечно, этого было не достаточно. Но чувствительной головкой он упирался в горячий вход, пока хаотичными резкими движениями доводил себя до предела. Пара движений рукой и до предела возбуждённый Люциус со стоном кончил в спящее тело сына. Он хотел наполнить его собой до предела. Струи спермы покрывали сморщенный вход и округлости ягодиц, стекая на коже. Из раскрасневшегося входа тоже стекала небольшая струйка. В порыве животного наслаждения Люциус втирал сперму в мягкую кожу, проталкивал внутрь пальцем и наслаждался видом сына, покрытого семенной жидкостью. Невозможно было не наслаждаться этим. У него оставалось совсем чуть-чуть времени, чтобы насладиться безвольным телом, и каждая частичка сына вновь познавала порочную любовь отца. Губы сонно раскрывались, впуская член. Даже вялым он прекрасно смотрелся на красивом лице Драко. Этот момент тоже стоил сохранения в омуте памяти. Там собралось слишком много воспоминаний. Ну ничего, скоро Драко сам позволит ему сделать это с собой. Будет послушно сосать член, чтобы получить немного папиного молочка. Подставит попку, чтобы выжить отца досуха и наполнить себя тем самым членом, что его и породил. Он станет полностью моим. От этой мысли член снова дёрнулся. Как же ему было хорошо. Как сладко. Удовольствие медленно покидало тело. Люциус тяжело дышал и приходил в себя. Он беззастенчиво трогал тело сына, гладил скользкие ягодицы и вялый член. Но со временем замутнённые глаза прояснялись, а похоть медленно угасала, вытесняясь чувством вины. Что же он наделал?! Люциус ворочался и быстро натягивал штаны, накладывал очищающие заклятия и одевал сына. После долго лежал, сжимая челюсти до боли. Нет, он никогда не должен повторять этого. Или хотя бы двигаться дальше этого. Пусть Драко остаётся его славным невинным мальчиком. Есть же другие. Всегда есть другие – их можно купить или завлечь обещаниями. Но Люциус знал, что всё это не правда. Никто не заменит ему сына. Завтра он проснётся снова полный похоти рядом с развратным телом сына и будет мечтать только о том, чтобы скорее совратить слабоумного юношу.