and I

      Июльская встреча с Йере была долгожданной. Марко ценил их связь, она согревала в моменты холодного самобичевания — как и молчаливое обещание, данное в Базеле, встретиться вновь, как и до оглушительного громкое предложение Йере о совместной ночёвке после выступления на фестивале. Будто они в старшей школе.       Живой Йере, а не на плоском экране в FaceTime, был в стократ лучше. Тёплый, искрящийся, до одури уютный, настолько заряженный, что Марко не сдержался на выступлении и обнял Каарью, крепко прижимая к себе.       — Малыш Лазанья, а ты выглядишь взрослее и собранней, чем в нашу прошлую встречу.       — В мае на нас давило Евровидение. Каждый журналист считал своим долгом ткнуть нас в то, что мы «почти победители», — устало произнёс Марко, показав пальцами кавычки, и утёр полотенцем пот со лба.       — Но я ведь был прав, когда сказал, что наш совместный номер поразит всех? — Йере заглядывал прямо в душу, приковывал все внимание к себе. А Марко был бы и рад отдать ему больше. Просто потому, что в ответ ему прилетала волна бьющего в голову, как пузырьки игристого вина, удовольствия.       Йере был откровенным. Всегда. И это притягивало Марко как магнитом. Он не боялся быть смешным с акцентом на английском, не боялся говорить, что не знает, и переспрашивать, если не понял. Он использовал свою комичность себе же на пользу. Его выходки делали его милым и очаровательным. Он делал это умело, пользовался этим, влюблял людей в себя. Иногда Марко думал, что ему стоит поучиться этой уверенности.       — Да, Йере, ты был прав, — Марко не соврал. После Базеля на них с группой обрушилась волна предложений участия в фестивалях, находились дополнительные слоты для выступлений, перед ними открывались некогда закрытые двери. Он не мог отказаться от такого — ведь в него поверили, и теперь он ездил везде, куда его звали. Было невероятно осознавать, что люди узнают тебя, ждут твоего выступления. Это чувство било током, наполняло энергией до краёв — и он без остатка выплёскивал её на сцене, под рёв и оглушительное пение публики.       «Давай, малыш Лазанья, нужно перетерпеть эти страдания», — уговорами подбадривал его Йере на долгих репетициях в мае. Марко не всегда было плохо, но после слов и внимания Йере всегда становилось хорошо. Марко понимал, что он тоже пережил подобное. Возможно, именно эта взаимоподдержка и помогла им обрести такой успех в дуэте.       Сейчас, глядя на нетерпеливого Йере, который только и ждал их отправления в город, Марко ощущал признательность к этому мужчине. С ним как будто бы становилось лучше, а сам Пуришич ощущал себя цельнее.       Прогуливаясь по улицам, они не заметили, как перевалило за полночь. Эти белые ночи раздражали больше, чем очаровывали Марко. Несмотря на казалось бы «день», на улице было пустынно. Лишь изредка проезжали велосипедисты-курьеры доставок еды.       Йере с Марко забрели к какому-то маленькому парку. Всего-то пару дорожек, утопленных в зелени, ручеек и столб со знаком, что нельзя кормить уток.       Йере остановился прямо перед знаком и склонил голову, словно щенок. Марко сел на скамейку напротив. Со стороны выглядело так, будто Йере обдумывает философский вопрос.       — А если я покормлю их едой для уток, меня оштрафуют?       — Думаю, будет сложно доказать, что это правда корм для уток.       Йере хмыкнул и задумчиво покрутился вокруг, держась рукой за столб. Заметив взгляд Марко, он начал осознаннее и медленнее прокручиваться с хитрой улыбкой на губах.       — Йере, ты… — возглас удивления Марко оборвался неожиданной картинкой. Йере, уже не стесняясь, встал перед ним, спиной упираясь в столб, и присел, разводя крепкие ноги. Одна рука цепко держалась сверху, вторая скользнула по колену, будто подчеркивая каждое движение. Марко было бы смешно, если бы увиденное не вызывало странные ассоциации и неоднозначные реакции собственного тела.       Подмигнув Марко, Йере стянул с себя футболку через голову и бросил её на асфальт.       — Тебе музыку может включить? — смущённо проговорил Марко, отводя взгляд.       — Зачем мне фонограмма, когда рядом со мной известный певец, покоритель Евровидения? Ты можешь сам спеть. Давай эту, мою любимую, — с ухмылкой подразнил Йере. Он привстал, обхватил столб ладонью и лениво шёл вокруг, обтираясь боком. Марко знал: пасовать нельзя. Ни в коем случае. Но и держаться дальше невозмутимым было настоящим испытанием.       — Какую? — будто бы всерьёз спросил Марко, подобрав с асфальта чужую футболку. Он так и остался стоять напротив.       — Про submissive baby, — Йере победоносно улыбнулся. Марко сглотнул. «Again». Как не вовремя его репертуар использовали против него самого.       Марко испытал сильное желание оказаться в тёмном переулке — с Йере же или без него. С Йере было бы интересней, а в одиночестве — куда проще.       — Часто ты так танцуешь перед… кем-то? — Марко пытался думать обо всем подряд, лишь бы не так откровенно таращиться.       — Перед «кем-то» я как раз-таки и не танцую, — Йере подмигнул ему.       Марко не знал, куда девать свои глаза, свои руки и себя самого. Когда-то, около десяти лет назад, он впервые и единожды оказался в стрип-клубе. Его затянули Марко с Золтаном — это была его инициация, посвящение в «мужское общество». Из того вечера Марко почти ничего не помнил: на него навалилось слишком много алкоголя, грохочущей клубной музыки, неона и обнаженных тел. Всё смазалось в одно пятно воспоминаний.       Но танец Йере был иным. Это было нечто сокровенное, только для него. Не потому, что Марко заплатил, или потому, что Йере был ему должен. Это было решением финна. Импровизация Йере была для него — как и он сам, открытый до откровения, безвозмездно и безо всяких ожиданий взаимных податей.       Йере больше чувствовал, чем видел его взгляд, и знал, что его не спускают с него. Наслаждался вниманием — и этого сейчас хватало. Возможно, некоторые не считали его эталоном красоты, но это неважно. Он знал, что хорош. И сейчас знал, что выглядит горячо. Его язык скользнул в миллиметре от холодного металла, оставляя ощущение, будто он облизывает его на глазах у Марко. Тот судорожно сглотнул, грудь сжала горячая волна, но он не смог выдавить ни слова. Застывший и сжимающий его футболку, он был просто идеальным зрителем. У него было на лице написано все, что он думает. А ради этих расширенных зрачков Йере мог танцевать хоть всю ночь.       Марко внезапно прозрел: Йере был сексуален. Но совсем не из-за откровенных нарядов, оголенного тела, пошлых шуточек и игривых намёков. О, Пуришич встречал на своём долгом творческом пути достаточно фриков, которые желали быть горячими, но своей фальшью вызывали лишь раздражение и издевки.       Йере был настоящим. Он был желанным, именно потому что знал это и чувствовал. Каарья был уверенным в своей сексуальности и заставлял верить в неё других. Это можно было только почувствовать, находясь рядом. И теперь по телу прошелся ток от этой энергетики. Марко смотрел на крепкие руки, которые обхватывали шест, и желал, чтобы они так же хватались за него, смотрел на крупные бедра, и представлял как мягко будет ладонями ощущать покатые формы. Встав перед импровизированным шестом и прижавшись к нему спиной Йере медленно опустился на корточки, скользя вниз, показывал себя всего. Провоцируя. Предлагая. Ожидая реакции. Все это шоу так и кричало: «Смотри, какой я. Я вижу, что тебе нравится. Что ты с этим сделаешь?» Взгляд, откровенный и честный, был самым горячим признанием.       — Прекращай. Можешь считать, ты меня соблазнил, — хриплым голосом, откашлявшись, сказал Марко. Нужно было остановить это представление — иначе оно закончится так, что пути назад уже не будет.       — На приват? — подмигнул Йере и оторвался от столба. Марко подкинул ему футболку.       — Куда переводить деньги? — Марко попытался шутить, но происходящее переставало быть шуткой с каждой секундой.       — Дорогой, — Йере привстал на носочки, чтобы сократить их разницу в росте, и с придыханием ответить в его губы, — от тебя оплата натурой. И сдачу я не возвращаю, учти, — Йере, как ни в чем не бывало, отошёл от него и продолжил свой путь. Марко пришлось вернуть всё своё самообладание, чтобы нагнать решительный шаг Йере.       Начало ночёвки было многообещающим.