Дитя с глазами тьмы

      Когда-то этот мир был наполнен таким злом, что божества решили сжалиться, пожертвовать своей памятью об ином мире и сойти на землю в виде защитников — Хранителей. Властителей земель от севера до юга, от восхода до заката. И тогда Тьма действительно отступила, забрав вместе с собой значимость Хранителей. Однако среди Хранителей нашлись и те немногие, кто не смог расстаться со своим прошлым — настолько осколки воспоминаний оказались им важны.       С годами земные боги начали угасать, терять рассудок и тлеть, не имея цели и не подозревая о пути назад, в тот мир. Одни из них застыли, и их тела обратились горными хребтами: где голыми, безжизненными, скалистыми; где цветущими, живыми, дурманящими ароматами пыльцы; а где — снежными, суровыми и усеянными высокими деревьями, что колючими макушками подпирали сизые небеса. Другие же Хранители сходили с ума и впоследствии были обглоданы до костей собратьями. Но нашлись и те, кто не пожелал погибать и оставлять свой пост. Те, кто верил, что однажды Тьма вернётся.       Те, кто был верен своему долгу.       Те, кто помнил о доме и чего-то ждал.       Вот только все защитники, которые некогда имели последователей, оказались напрочь забыты, а в некоторых местах Хранители и вовсе обернулись дедовской легендой — им даже не поклонялись, их не почитали. В них не верили.       — Вы же собственными глазами видели Олений Хребет, не так ли? — прохрипел старец и легонько покрутил посохом, заставляя побрякушки из костей мелких зверюшек загреметь. Пара детей, сидящих перед ним, шустро закивала. Вернее, только белокурая девочка, пока её брат с абсолютно противоположной внешностью остался спокоен, но не менее увлечён историей. — Часть хребта — это умерший бог, Хранитель здешних земель. Даже оставшийся рог видно — всё также напоминает о величии нашего бога.       — Дедушка, почему ты так уверен, что он умер? — тонким голоском вопросила Азаль — дочь вождя. — Вдруг он просто спит?       Седовласый мужчина глубоко вздохнул, с бряком опустил посох возле тёплой шкуры зверя, на которой сидел с детьми, и потрепал пепельную макушку наследницы. Белые — точно снег за хижиной — волосы являлись знаком крови древних — здешних Хранителей, которые не побрезгали полюбить человека и совокупиться с ним. Даже глаза вторили умершим, демонстрируя силу крови, — впитали в себя нежный цвет васильков, коих почти не встретить в их холодных краях. Однако её брату повезло меньше — если Азаль являла собой белоснежную луну, то её брат — беспроглядную ночь. Даже глаза имели более глубокий оттенок неба.       — Признаться, я бы не хотел, чтобы Хранитель спал, — поджал губы старец, и Азаль недоумённо захлопала глазами. — Представь, кроха, он проснётся, впадёт в буйство, и что тогда? Что будет с нашим племенем?       — А-а… — протянула девочка и присела обратно.       — Но если… — заёрзав на месте, робко подал голос её младший брат-погодка, — если кто-то из Хранителей и правда жив? Наше племя в опасности?       На несколько глубоких вздохов повисла тишина, которую смел тревожить лишь треск огня в печи.       — Прошло несколько столетий с момента, когда люди в последний раз видели живого Хранителя, — мягко и с едва уловимой улыбкой ответил старец Хэк. — Поэтому нам не стоит переживать, Кастиэль. Единственная наша забота — где бы найти еду долгой зимой.       — Но если… кто-то всё-таки остался? — никак не желал отставать от старейшины парнишка, глазея на того широко раскрытыми глазами. — И если мы его встретим?       — Тогда придётся молиться, чтобы он никого не тронул. И не гневить бога.

* * *

      — Я же говорил, что это дитя навлечёт на нас беду! — несдержанно взмахнул рукой рослый мужчина.       — Прекрати, — впервые за весь монолог супруга подала голос Рагне. — Кастиэль — всего лишь ребёнок. Наш ребёнок, Ингаль! Мой…       — Ты просто нашла его среди зимы! Моего родного сына унесла болезнь, а ты нашла себе замену!       Не найдя слов, женщина устало сгорбилась и опустила голову, спрятав голубой взгляд за распущенными каштановыми прядями. Против этой правды она пойти не могла. Малыш стал ей утешением после потери.       — И сейчас этот ребёнок… — шипя, продолжал выплёскивать свою злость вождь.       — Но разве не сам бог привёл его ко мне? Спас его? — встрял в перепалку Хэк, крепче сжимая посох. — И бог не выглядел враждебно настроенным. Скорее же…       — Мы не знаем, что произошло, потому что он молчит, будто бы языка лишился! — раздражённо рявкнул мужчина.       Однако Кастиэль мог говорить. И всё прекрасно слышал, кутаясь в тёплую шкуру в соседней комнате, пока сестра крепко спала по соседству. И никак не мог перестать думать о том, что с ним произошло, хотя разговор старших смог почти что отвлечь от воспоминаний, бегущих перед его глазами.       Его слишком активная сестра давно горела идеей сбежать в лес под полной луной, чтобы увидеть цветущую средь снегов поляну, о которой рассказала старуха Лин. Азаль продержалась буквально два дня, а вечером третьего вдруг заявила брату: «Я сама найду ту поляну, раз уж глупые взрослые называют её сказкой!».       Кастиэль мог только закатить глаза и буркнуть, что наследнице едва ли исполнилось десять, чтобы говорить о чьей-либо глупости. Вот только ни пожаловаться кому-нибудь, ни остановить сестру уже не смог — Азаль пришла к нему во всей обмундировке, с ног до головы одевшись во всё самое тёплое.       И ведь Касу пришлось спешно собираться, чтобы поспеть за этой недотёпой!       Так они и оказались в полном одиночестве посреди снежного леса, оставив своё безопасное поселение далеко позади. Тропинку прекрасно знали — старшие частенько водили их в лес, постоянно твердя, что никогда не стоит отходить от тропы, чтобы не заблудиться и не попасть в неприятности. Но раз бури и снегопады не редки в их краях, то к стволам сосен, что высились вдоль широкой дороги, их предки прибили прочные нити из косточек, камешек и звонких колокольчиков, что помогали душам вернуться домой. Одновременно и являлись ориентиром, и — по словам старейшин — приходились оберегами от зла.       Однако родной лес ещё никогда не казался таким диким и чуждым.       Днём слышно мелодию птиц, шуршание мелких зверей в поисках пропитания и пыхтение охотничьих собак, с которыми было принято выходить из поселения при любых обстоятельствах. Если гулял ветер, то высочайшие сосны слегка пританцовывали кронами, оповещая об этом протяжным скрипом. Но ночью…       Ночью даже полная луна не спешила им помочь, боязливо скрывшись за облаками.       Факел казался невозможно тусклым, скрип снега под ногами нагнетал, однако Азаль уверенно пробиралась вперёд, будто бы была чём-то околдована. Но Кастиэль прекрасно знал свою сестру — если уж та решила, то обязательно добьётся своего, несмотря на все запреты.       Вот только ему стоило одеться потеплее или плюнуть и позвать старших, чтобы образумить эту девчушку…       — Я устал, Азаль! — пыхтел мальчишка, с трудом переставляя ноги. — Давай вернёмся! Пожалуйста!       — О боги, ну в кого же ты такой рохля, Кас? — ворчала девчонка. — Лин же сказала — поле будет за ле-есом, — с напевом произнесла та.       — Но, Азаль, мы никогда не выходили из леса…       Больше Азаль с ним не говорила, энергично пробираясь вперёд. И то ли Кастиэль начал уставать, то ли Азаль каждый шаг приносил новых сил, поэтому она отдалялась всё дальше. И ноющих просьб маленькая наследница совсем не слышала. Когда же Кастиэль поднял голову в следующий раз, то сестра со своим факелом напомнила светлячка.       А стоило крошечному светлячку погаснуть, как Кастиэль невольно оступился и остановился. Сердце окутало страхом, а рука, держащая факел, опустилась сама собой.       — Азаль? — робко позвал Кастиэль, привставая на носочки. — Аза!.. — уже прикринул он и тут же заткнулся, когда сбоку раздался хруст.       Едва не подпрыгнув на месте, Кастиэль обернулся на звук и нечаянно обронил единственный стабильный источник света и тепла. Несколько прощальных взмахов пламени — то бесследно погасло, оставив после себя лишь тонкую струйку дыма.       Украшения сосен зазвенели под пронизывающим ветерком, но этот спасательный звон раздался вовсе не вокруг, а откуда-то позади. Причём приглушённо и отдалённо.       «Неужели мы ушли с тропы?» — ужаснулся ребёнок, распахнутыми глазами глядя во тьму леса. Однако проверить не мог, как и пошевелиться.       Спустя какое-то время к мелодичному звону присоединился шелест сухих ветвей — кто-то продирал себе путь сквозь голые кусты. И от этого маленькое сердце совсем сжалось, а нижняя губа уязвимо задрожала.       В их краях не найти крупных хищников, не считая редко забредающих медведей, но те и двигались более шумно и тяжело — именно так выражался их отец, рассказывая о тонкостях охотничьего ремесла. А этот зверь шёл плавно, подкрадывался к нему. И будто бы нарочно оповещал о своём присутствии. Точно глумился. Или, может, это был какой-нибудь лис? Хотелось верить, но некое чутьё подсказывало — тварь, что направляется к нему, крупнее ничтожного лиса.       В голове робко шевельнулась мысль, что все звуки могли принадлежать Азаль, но раздавшееся в следующую секунду рычание напрочь смело догадку.       Кастиэль не знал этого рычания. Не знал этих шагов. Ничего не знал.       Когда же с другой стороны раздался незнакомый, пронзительный гул, буквально укрывший лес и пробравшийся до самых костей, Кастиэль не помнил себя от страха. Казалось, страх сросся с ним, стал единым целым.       И в тот же момент подсказывал ему.       «Беги».       И Кастиэль сорвался с места на спасительный звон колокольчиков, огибая чёрные стволы сосен.       Мелодичный звон впереди, чей-то нагнетающий плач вдали, тяжёлая поступь и пыхтение за спиной. И тьма. Кромешная тьма, коей не было конца, но на сей раз небо сжалилось и приоткрыло завесу, позволяя полной луне озарить путь добыче. Ноги наливались свинцом, высокие сугробы ни на миг не позволяли сравнить себя с пухом, как это было раньше, лёгкие невыносимо жгло, а в висках болезненно пульсировало. Ужас пронзил крохотную душонку, сжал горло, не позволяя закричать.       Кастиэль действительно оказался добычей. Когда он упал, запнувшись обо что-то, смог и сам это понять.       Неловко перевернувшись на спину и присев, мальчик прижал руки к груди и обернулся в сторону своего убийцы, но никого не заметил. Вой затих, ветер приостановил игру звона, и осталось одно лишь пыхтение и слишком громкое сердцебиение. Всё тело взмокло при беге, но это неудобство едва ли отражалось в сознании, пока жизнь висела на волоске.       Только, несмотря на мёртвую тишину в угольном и холодном мире, Кастиэль не смел даже поверить, что ему удалось спастись. Сбоку что-то шевельнулось.       Зверь никуда не делся и не спешил показываться ему. Не медведь, но и далеко не лис. Кастиэль не знал таких, никогда не видел. Не знал ни жёлтого отблеска пары глаз, ни плавной и кружащей походки, ни длинного хвоста и острых ушей. Однако стоило зверю, что оказался выше него как минимум на голову, пройти перед носом, как крупная дрожь прошибла тело и в памяти что-то вспыхнуло.       Именно на шкуре этого зверя они сидели с сестрой, слушая истории старейшины. Именно шкура этого зверя украшала стену их дома. И именно эти звери считались вымершими уж как четыре столетия.       Волки.       И их становилось всё больше и больше. Волчьи силуэты заполняли пространство, как пойманная рыба в бадье, фыркали и порыкивали, но не спешили вгрызться в молодую плоть — лишь заинтересованно глядели на лёгкую закуску в лице человеческого детёныша.       «Азаль съедена, а я следующий», — осознал для себя Кастиэль, но никак не мог закрыть глаза, чтобы не застать приближение своей смерти.       Силуэты хищно глазели, пары глаз сверкали подобно звёздам, а кто-то из этих чудовищ принялся глухо рычать.       Втянув голову в плечи, Кастиэль обнял себя ещё крепче и наклонился вперёд, группируясь.       «Вот и всё», — обречённо прозвенело в его голове.       Он больше никогда не узнает ни о том, что стало с сестрой, ни о причине холодности отца к нему, ни о значении редких взглядов старейшин. Больше не увидит сны о небе, о чужих и тёплых краях. Больше не сможет услышать любимых птиц. И больше никогда не сможет осознать причин бескрайнего одиночества и ожидания чего-то. Больше он…       Низкий тягучий звук вновь накрыл лес.       Однако на сей раз он оказался невозможно чистым, глубоким и в некоторой степени могучим. Протяжный голос зверя заполнял собой и лес, и небо, и будто бы целый мир в придачу, пробирался гораздо глубже — к самой душе — и поселил в теле смиренную слабость и некое умиротворение. Смирение. Тот вой превосходил предшественника, выделяя своего обладателя из всей стаи.       «Вожак», — догадался мальчик, когда волчьи силуэты враз затихли и вытянулись, оглядываясь куда-то назад и вверх.       И Кастиэль невольно повторил за ними.       Задрав голову к макушкам сосен, он увидел иссиня-чёрное небо и сероватые — едва заметные — облака. Деревья расступались перед тропой, редели и открывали вид на пару полных лун.       Страхи окончательно отступили, осталось лишь недоумение.       Две луны? Разве в их бренном мире найдётся место двум лунным богиням? Никто никогда не говорил об этом, никто и надумать не смел. Но сейчас Кастиэль собственными глазами мог лицезреть эту пару лун. Однако стоило чему-то синхронно накрыть их, как мальчик вздрогнул и испуганно упал обратно в снег, разглядев на небе волчьи очертания.       Это не луны и не облака! Это далеко не природа и не её издевательства!       «Хранители превосходили всех прочих, — проскрипел голос старейшины в его памяти. — Когда-то их глаза были чисты, излучали силу, доблесть и мудрость, а своими телами они могли сравниться с горами».       «Они — земные боги, которым поклонялись наши предки».       Но если… кто-то всё-таки остался? И если мы его встретим?       «Тогда придётся молиться, чтобы он никого не тронул».       Но Кастиэль не мог начать молиться — здесь можно было только умолять. Причём слёзно, и вряд ли пропавший на многие века бог смилуется над ним и его племенем. Но если всё же попытаться…       — Пож-жалуйста, — дрожа и от холода, и от ужаса взмолился Кастиэль, во все глаза глядя на волчье божество. — Прош-шу…       Две луны погасли, а дымка бесследно растворилась. Всего на миг парнишка подумал, что богу хватило пары жалких слов, но стоило заметить, как волки принялись опускать головы, будто бы кланяясь, и пятиться в стороны, как все надежды рухнули наземь.       Там, вдоль рядов деревьев, кто-то неспешно, но вместе и тем невозможно быстро и бесшумно приближался к ним, вызывая у волков уважение. Почтение.       Познания о Хранителях были малы, но Кастиэль позволил предположить себе, что они могли менять форму, хотя ранее никто из старших даже не заикался о таких чудесах. И сейчас гигантский волк перевоплотился в подобие человека с волчьей… головой и хвостом? Нет же…       Чем ближе становился Хранитель, тем больше деталей подмечал мальчик.       Высокий и полуголый мужчина, кому холод, от которого всем телом трясся Кастиэль, был нипочём. Однако голова не волчья — нет. Это была волчья шкура, чья морда закрывала верхнюю часть лица божества, передние лапы перекинуты через плечи и скрещены на груди, а всё остальное скрыто за широкой спиной.       Именно так наряжались их старейшины, примеряя на себя шкуры убитых зверей, в ночь задабривания духов. Но если их шкуры были старыми, потрёпанными и действительно мёртвыми, то волк на мужчине казался просто неподвижным, но бдящим за ним. Волчьи глаза сверкали жизнью. Шею и грудь украшали незнакомые амулеты, торс оголён, снизу тоже ничего нет. Старейшины бы не смогли позволить себе так вырядиться — обычные люди попросту замёрзли бы.       Перед ним и правда возникло божество, которому не страшен холод.       — П-пож-жалуйста, — тихо взмолился Кастиэль, вклинившись в возобновившийся звон колокольчиков. Приближавшийся мужчина слегка наклонил голову к плечу, выказывая то ли интерес, то ли то, что его услышали. — Не т-трогайте н-наше племя, пож-жалуйста, — ещё тише прошептал мальчик, стуча зубами.       Страх давно отошёл, остался лишь холод. И некое благоговение.       — М-можете взять мою д-душу, но не т-трогайте других людей и м-мою сестру, — продолжил тихо умолять Кастиэль. Мужчина, успевший за это время значительно приблизиться, опустился одним коленом в снег. — Пожалуйста…       Полная луна тянулась к земле, щедро усыпая ту светом и заставляя кристаллики снега мерцать. Холод ночи терзал маленькое тело, пальцы едва ли чувствовались, но широко распахнутые глаза продолжали впиваться в волчьего бога.       — Прошу вас…       Бог негромко хмыкнул, и этот звук показался каплей родниковой воды, что ударилась о камень с гулким, чистым звуком. Даже дёрнул уголком губ, словно бы попытался улыбнуться ему, но вышло немного криво — показалось, что мышцы забыли, как правильно изгибаться; и после этого Кастиэль застыл, опустив взгляд.       Необычайно тёплые — даже в некоторой степени обжигающие — пальцы обхватили его челюсть и грубовато вынудили поднять голову. Другой же рукой мужчина приподнял свою живую маску, взглянув на него и тем самым лишив Кастиэля дара речи.       И правда будто бы человек. Только глаза в некоторой степени хищные, дикие и оттенка листвы, которого не встретить среди людей племени.       — Малыш, у тебя слабая душа, чтобы я мог вдоволь насытиться ею, — раздался глубокий и чистый голос, в котором так и сквозила насмешка. — Пускай подрастёт сперва.       — Так вы меня съедите? — в отчаянии опустил уголки бровей Кастиэль. — И всё моё племя?       Хранитель не ответил — лишь продолжил мягко улыбаться и с излишней внимательностью всматриваться в его лицо.       Не зная, что и делать, Кастиэль уже не думал и не испытывал ни страха, ни ужаса. Только трепет перед силой, но и он постепенно заглушался усталостью, которая тяжелила веки. Ему становилось гораздо… спокойнее. Будто бы старец Хэк снова жёг свои травы, наводящие дрёму.       И совсем неосознанно Кастиэль протянул замёрзшие пальцы рук и обхватил горячее мужское запястье.       — Или съешьте меня, или прекратите эту пытку, прошу, — едва слышно прошептал Кастиэль, бессовестно греясь о, пожалуй, самое опасное существо в их краях. — И верните Азаль…       — Твоей сестры здесь и не было, дитя с глазами тьмы. Ты сам ко мне явился.       — Что?       Однако ответа не удостоился. Горячая рука исчезла, но через какое-то мгновение тяжёлая тушка оказалась оторвана от мёртвого снега и прижата к такой горячей груди, что Кастиэль подумал лишь об одном. Благословение. Божья милость.       Больше Кастиэль не владел своим сознанием, но очень долгое время ощущал неимоверное тепло, которое не позволило окоченеть, а в следующий миг, когда смог разлепить тяжёлые веки, оказался в руках старейшины. Но перед этим услышал тихий голос волчьего божества, которому потребовалось разрешение на вход…