Камбэк

Бледный черноволосый мальчик, расположившийся на заднем сиденье белой машины, напряжённо пялился в окно. Он был одет в светлые шорты и тёмно-серую толстовку, а ещё в чёрные высокие носки и чёрные кроссовки. — Санни! — М? — Ты же рад вернуться сюда? — спросила мама, сидевшая за рулём. Санни промолчал, рассчитывая, что его мама уловит его нежелание разговаривать и не будет приставать с лишними вопросами. Он уже придумал, как можно было оригинально ответить, мол, не стоит отвлекаться, когда ведёшь машину, но всё же не издал ни звука. Обычно все крутые аргументы, которые он выдумывал, так и оставались у него в голове, не найдя применения. Он мог так проводить много времени, выигрывая воображаемые споры и ставя на место собеседника у себя в мыслях, но на практике никогда бы не высказал и тысячной доли того, что было у него на уме. Санни вряд ли согласился бы с мамой насчёт возвращения, поскольку он больше нервничал в тот момент, ведь с его родным городком, куда они направлялись, у него были связаны очень неоднозначные воспоминания. Единственная сколько-нибудь хорошая часть этой поездки состояла в том, что он встретится со своим единственным другом, Бэзилом. Других у него не осталось после того, как Санни рассказал о том, что убил Мари. Они просто отвернулись от него, ничего не сказав, а потом он переехал. Теперь он убеждён, что они либо ненавидят его, либо им глубоко плевать. За окном машины проносились провинциальные пейзажи, поля, лесополосы, сменявшиеся автозаправками, развязками трасс и мостами. Санни глядел, глядел, и тревожные мысли постепенно покидали его, уступая место хорошо знакомой ему апатии, в которой он пребывал большую часть жизни. Пройдёт всего несколько минут, и брюнет выйдет из автомобиля, ступит на аккуратный тротуар в таком же аккуратном городе, где он жил шестнадцать лет до переезда, случившегося год назад. В окне Санни увидел, что они проехали мимо старого дома его семьи. Он слегка пригнулся, дабы его не увидели прохожие. Мало ли, может, там идёт кто-то из старых знакомых. Даже не верилось, что он снова в этом городе, в этих местах. Через некоторое время езды автомобиль остановился у ограды двора симпатичного на вид одноэтажного дома, к слову, почти все без исключения дома в городе смотрелись так же опрятно. Бежевое, как шорты Санни (по его собственному сравнению), одноэтажное здание со светло-коричневой, блестящей на солнце гладкой крышей выглядело только что возведённым, либо было не так давно отремонтировано. — Я сняла этот дом на неделю, тебе нравится? Санни кивнул и молча оглядел приятно выглядевший заасфальтированный двор, окружённый справа и слева несколькими кустами можжевельника и ещё каких-то растений, названия которых Санни не знал, и сам дом. Мама провернула ключ в замке два раза и открыла входную дверь. — Хочешь посмотреть на дом внутри? — она предложила Санни, войдя в прихожую. Он молча последовал за ней. Интерьер был светлый и незатейливый, он напоминал мальчику его старый дом. Скромно, но со вкусом. — Вот, здесь будем жить. В той стороне ванная и кухня… Вон там твоя комната, видишь? — Вижу, — ответил брюнет, походил по комнатам, всё жадно рассматривая. Он вообще любил рассматривать. — Ладно, пока осмотрись тут, я принесу вещи из машины сюда, — сказала мама и направилась к выходу, но заметила, что Санни пошёл за ней, — хочешь помочь? — Угу, — ответил тот. Всё-таки не хотелось ощущать себя совсем уж бесполезным. Мама Санни подошла к машине и открыла багажник. Внутри были чем-то доверху наполненные три-четыре сумки. Мама взяла две маленькие и понесла в дом, подав пример сыну. Санни подошёл к открытому багажнику и схватился за самую большую сумку. Наверное, хотел произвести впечатление, правда, неясно, на кого. Её вес соответствовал размеру. Санёк едва смог вытащить сумку из багажника и тут же, охнув, опустил на землю. «Там кирпичи лежат, что ли?», подумал самоделанный грузчик. Со вздохом он попробовал поднять её снова, но сил не хватило. Санни вообще был не особо силён, даже слаб для своего возраста, что, к слову, неудивительно, учитывая, как мало он ел и как мало у него было физической активности. После, как ему казалось, бесконечно долгого пыхтения в попытках донести груз хотя бы до двора, он так разозлился на себя, свою слабость и сумку, что пнул её в порыве гнева. Однако, это тоже ни к чему не привело, а только заставило Санни тут же устыдиться своего импульсивного поступка и понадеяться, что этого никто не видел. Теперь ещё и пальцы ноги болят, которыми он ударился. Санни не хотелось звать маму, но она сама пришла. — Давай, понесём вместе, — сказала она и взялась за одну ручку сумки, подразумевая, что Санни должен взять другую. Таким образом, весь багаж был более-менее благополучно перемещён внутрь дома. — Хочешь сходить к Бэзилу, пока я буду здесь располагаться? — поинтересовалась мама Санни, когда заметила, что ему уже не составляло большого интереса изучать новый дом, и он банально заскучал. Прямо сейчас? Но… Санни планировал сделать это попозже. Он ещё не готов, вернее, он думал, что не готов. Может, лучше через часок, а ещё лучше завтра или послезавтра, когда он привыкнет к новому месту, адаптируется и всё такое… — Но если ты не пойдёшь, то зачем мы сюда приехали? — спросила мама, не дождавшись какого-либо внятного ответа. Этот вопрос вернул Санни некоторое количество рационального мышления. Всё-таки рано или поздно ему всё равно придётся сделать это, а чем дольше тянешь, тем сложнее будет решиться. «Ладно, будь что будет. Живём один раз, — думал он, — может, не всё так плохо, как кажется.» И он не без колебаний согласился. — Чтобы ты знал, как туда добраться… Улица, на которой мы жили, через два квартала направо от того перекрёстка, понял? Думаю, ты узнаешь те места. Санни кивнул. — Хорошо, Санни, я зайду за тобой позже. Хорошо проведи там время! Парень с трудом сдвинулся с места и пошёл по тротуару, неуклюже передвигая ноги и глядя на землю прямо перед собой, не в силах поднять взгляд. Около сотни метров до перекрёстка, поворот направо, два квартала вперёд… Он то ускорял, то замедлял шаг в зависимости от разных мыслей, терзавших его душу, делавших его то уверенней, то боязливее. Порой он почти останавливался, оцепенев, если ему казалось, что проходившие мимо люди смотрят на него с неприязнью, а порой, набравшись смелости, твёрдо шагал вперёд, особенно, если людей вовсе не было в поле зрения. Как и ожидала его мама, Санни вспомнил улицу, на которой он так часто проводил время с друзьями в детстве. У него всё внутри сжалось от ностальгии по большей части его жизни, что прошла здесь. Тут почти ничего не изменилось, всё было в целом так же, как в старые времена. Ещё один поворот направо, а вот и дом Бэзила. Такой же, как и раньше, только немного более заросший плющом. Ну что поделать, может ему некогда стричь эти вездесущие сорняки. Санни нерешительно прошёл до двери дома, обводя взглядом двор Бэзила, где появилось несколько новых горшков и клумб с цветами и растениями, названия которых он, опять же, не знал. Бэзил ему раньше что-то о них рассказывал, но, как говорится, в одно ухо влетело, из другого вылетело. Встав у входной двери, он на пару минут впал в ступор и пялился в твёрдый материал, пока наконец не набрался смелости и легонько постучал в дверь костяшками пальцев. Он почувствовал, что весь мокрый от пота. По прошествии десятка-другого секунд, которые показались гостю часами, дверь открылась, и за ней брюнет увидел молодую женщину с красивыми светло-каштановыми волосами, одетую в желтоватое платье. Это была Полли, опекунша Бэзила, которая присматривала за ним во время частого отсутствия его родителей. Санни её помнил, они раньше виделись пару раз. — О, Санни? Здравствуй? — сказала Полли. В воздухе повисло неловкое молчание. Парень ждал, когда она спросит его про Бэзила. — А… ты пришёл, я так понимаю, к Бэзилу? Санни кивнул. — Извини, его нет дома, он у врача… Хочешь подождать его здесь? Санни завис над этим вопросом. Принять приглашение — значит остаться на несколько минут или, может, часов наедине с чужой, хоть и знакомой, взрослой женщиной. И мало того, что Санни побаивался абсолютно всех чужих взрослых женщин (кроме своей мамаши), если он останется с Полли один на один, он не сможет завязать разговор или проявить хотя бы подобие интереса к чему-нибудь, зажмётся в себе и будет молчать, и тогда она точно подумает, что он законченный молчун, неинтересный и скучный. А уйти — это что? Это значит или где-то слоняться по улице под осуждающими взглядами прохожих, или пойти помогать маме с разгрузкой вещей. Самый последний вариант смотрелся лучше всего. И время пройдёт не так ужасно долго, и оправдаться перед самим собой можно. — Я вернусь позже, — коротко и сухо ответил Санни. Надо сказать, что это произошло через ощутимое время после вопроса, достаточно долгое, чтобы Полли посчитала это странноватым. — Хорошо, хорошо, — проговорила она и, посчитав, что ему будет неловко в её присутствии, угадала мысли Санни. Санёк сделал несколько шагов назад, глядя на Полли глазами, будто говорившими «Ну, я пойду», прежде чем развернуться и быстрым шагом выйти со двора и направиться на тротуар. Полли посмотрела ему вслед несколько секунд, а потом тоже развернулась и ушла в дом. Как же хорошо, что дорога до нового дома проходила не мимо парка, где всегда было полно народу, а по тихой улочке, по которой редкий человек проходил раз в пять минут. Единственный шум исходил от детей, игравших в одном из дворов многочисленных домиков, и от нечасто попадавшихся машин. Санёк любил разглядывать лица водителей мимо проезжавших автомобилей, потому что они редко смотрели на него в ответ. Один такой водитель вызвал у Санни подобие интереса, ибо он искренне интересовался очень узким кругом вещей. Тот человек был высокий, да такой, что головой почти задевал потолок довольно старой на вид серой машины. У него красиво уложенные каштановые волосы, тёмные глаза, смуглая кожа… Стоп, это что, Хиро? Зрение никогда не подводило Санни в опознании лиц, даже издалека. Но этого не может быть… или может? Он водит машину? Вау… Однако не это важно. Санни хорошо, во всех красках помнил свою последнюю встречу с Хиро, там, в больнице, в тот день признания. Хиро едва не придушил его тогда. Он был так зол… А что ему ещё чувствовать по отношению к убийце своей девушки? Впрочем, Санни считал, что так ему и надо, что Хиро поступал правильно. Но это мнение не лишало его страха перед Хиро. «Что, если он меня увидит? — спросил сам себя в мыслях Санни, — куда спрятаться… В кусты? Нет, я буду выглядеть слишком странно…» Пока он думал, машина благополучно проехала мимо него, а Хиро, кажется, даже не посмотрел в сторону Санни (ему хотелось верить, что это было так). Может, это был вообще не Хиро? Брюнет мысленно укорил себя за то, что принимает рандомных людей за знакомых. Чуть не наложил в штаны из-за какого-то мужика! Вот же, блин, трус. Миновав несколько враждебных на вид прохожих, молчаливым взглядом умоляя их, чтобы они не обращали внимания на него и забыли его поскорей, Санни вышел на финишную прямую. Его дом уже виден, до него метров сто, не более. И вот впереди появляются две фигуры. Вроде бы обычные незнакомцы… но нет. Как минимум один — точно нет. Это были два парня — бледноватый и загорелый, оба каштановолосые, только у первого волосы до шеи, а у второго — до плеч, оба почти одинаково высокие, под сто девяносто сантиметров, если считать на глаз. Оба в форменных майках, шортах и кроссовках, в общем на спорте. Загорелый набивал оранжевый баскетбольный мяч об землю. Первого Санни не знал и знать не мог, второй был Кел, старый друг, брат Хиро. С ним Санёк тоже, ожидаемо, встречаться не желал, как и со всеми остальными. Лучше бы он вообще не пошёл сюда, лучше бы он свернул на другую дорогу, а теперь придётся развернуться и уйти на достаточное расстояние непонятно куда, переждать, пока они уйдут подальше, потом только вернуться. Санни повернулся на сто восемьдесят градусов и немного постоял на месте, делая вид, что он замешкался, перепутал дорогу, чтобы Кел и его приятель не подумали, что он от них убегает, а просто забыл, куда идти и зашёл не туда. Потом он наконец двинулся неспешным шагом, хотя на самом деле ему хотелось бежать. Когда Санни оглянулся назад и посмотрел, как эти двое оживлённо болтают, им овладела сильная ревность. «Нашёл себе нового дружка, да?» Он не желал верить в то, что Келу и так хорошо без него; у Кела и так есть друзья, настоящие друзья, не то что Санни, и ему так клёво с ними… Хотя Санни и считал, что не заслуживает дружбы с Келом и другими старыми знакомыми, он не мог не хотеть вернуть её, как бы он ни был виноват. Но уже всё кончено. Всё было кончено ещё год назад, в больнице. Санни должен исчезнуть, он уже ничего не исправит, он слишком слаб, чтобы всё изменить, он сделает ситуацию только хуже своим присутствием. Это он всё похоронил и подписал приговор их дружбе, он и никто иной. Поэтому он отвернулся и пошёл дальше. Его кулаки сжались сами собой от злости на себя и скорби по былым временам. — …Ну я ему и говорю: свали в ужасе, бедолага, ха-ха! — хвастливо рассказывал бледный парень, пока они с Келом прогуливались, но его товарищ остановил его. — Мэтт, постой, — он внимательно присмотрелся к уходящему Санни и перестал набивать мяч. — Чё за хрень, бро? Это что за парень? — спросил Мэтт и, заметив, что его бро подзавис, поводил рукой перед его глазами. — Да погоди ты… — Кел убрал руку Мэтта от своего лица. Он думал, рассказать ли приятелю о Санни или сразу рвануть за ним. — Постой тут. Щас вернусь, — сказал он, остановившись на первом варианте, сунул баскетбольный мяч в руки товарищу и пошёл по тротуару за Санни. Ну, Мэтт остался стоять в недоумении и смотрел вслед. — Эй, Санни, это ты? — негромко крикнул Кел, зная ответ и спрашивая исключительно из вежливости. Санни сделал вид, что не заметил, промолчал и ускорил шаг. — Да ладно тебе, Санни, это же я, Кел! Ты меня не узнаёшь? — баскетболист тоже ускорил шаг и крикнул настойчивее прежнего. «Не узнаю,» вертелось на языке у Санни, но он, конечно же, опять не проронил ни слова. — Санни, остановись, пожалуйста! Надо поговорить! — снова крикнул Кел, и теперь в его голосе смешались отчаяние и решимость. Он столько раз терял Санни и не собирался снова допустить этого. Кел перешёл на бег и быстро настиг мальчика у пешеходного перехода. Он положил руку брюнету на плечо, одновременно крепко и осторожно удерживая его. Санни не стал вырываться. Он просто повернулся и тупо посмотрел на Кела снизу вверх, ибо был куда ниже его. Его взгляд пуст и лишён эмоций. Увидев этот взгляд, Кел вдруг растерял весь свой энтузиазм и уверенность. Он весь поник при виде бывшего лучшего друга в таком безжизненном состоянии. Это всё тот же старый добрый Санни, только теперь, кажется, он чем-то подавлен, и Келу совсем не приятно это видеть. В нём почти ничего не изменилось за год, кроме выбора одежды, или, может, поверхностной оценке Кела не дано было заметить отличий; шатену всё ещё приятно на него смотреть. — Э-э, Санни, привет, дружище! Ты вернулся, хе-хе!.. — нервно усмехнулся Кел, когда вспомнил, что стоит поздороваться. — Не уходи сейчас, хорошо? Убедившись, что Санни никуда не уходит, Кел отпустил его и протянул свою большую, потёртую руку, призывая к рукопожатию. Санни сначала не решался действовать, но потом всё же положил свою прохладную и тонкую руку в ожидающую ладонь Кела, просто чтобы не обижать его. Они молчали. шатен почёсывал затылок, подбирая правильные слова, а Санни просто ждал чего-то, чего угодно. — Давно не виделись, Санни, я… рад тебя видеть, — начал Кел и, услышав в ответ неразборчивое «угу», продолжил. — Как дела? У тебя всё в порядке? Санни кивнул. Нет, у него не всё в порядке, вернее, всё не в порядке, но он не будет беспокоить Кела этими пустяками. — Слушай, Санни, давай начистоту, окей? — шатен вдруг перешёл на серьёзный тон, намереваясь говорить о чём-то важном, — я вижу, ты меня избегаешь, так? Ты не хочешь со мной говорить? Почему, Санни? Санни силился ответить, но не мог. Он снова беспомощной годовалый ребёнок, не умеющий осмысленно разговаривать. Даже Полли он смог что-то сказать, а Келу — не может… А ему было что сказать, чем объяснить своё поведение. По его мнению, он всё ещё виноват перед друзьями и не прощён. Они просто ничего не сказали ему, в том числе и Кел не молвил ни слова ни осуждения, ни поддержки. Санни до сих пор застрял в том моменте неопределённости, он тонул в нём весь год после переезда. Да и сам он считал себя недостойным прощения, а реакцию друзей — правильной, хоть и ужасно больной для него. И как это высказать Келу? Уже привыкший скрывать чувства, после того признания в убийстве он теперь боится признаться в чём угодно. — Тебе со мной некомфортно? Или как? — всё ещё задавал вопросы Кел, теряя терпение и надежду на контакт Санни. — Н-нет! — резко перебил его собеседник. Кел замолк, посчитав, что слишком надавил своими вопросами. — Ты… В-вы ненавидите меня за смерть Мари… — едва слышно проговорил Санни дрожащим голосом и отвернул лицо. На Кела только в этот момент снизошло осознание того, что у него с Санни осталась неразрешённая ситуация. Не то чтобы у него были проблемы с памятью, просто он порой был чрезмерно оптимистичным и всё упрощал, сводя на нет события, которые некоторым могли бы показаться неприемлимыми к исключению. Теперь же ему стало всё ясно с другом. — Санни, хочешь, я тебе кое-что скажу?.. Конечно, хочешь, — Кел положил руки стоявшему к нему боком Санни на плечи, мягко повернул его лицом к себе и продолжал. — Я на тебя не сержусь, Санни, ни за Мари, ни за… да ни за что угодно! Я и тогда не сердился, просто… мне было как-то трудно это принять… Я должен был встать на твою сторону, прости. Он помолчал, чувствуя себя виноватым за то, что не поддержал Санни в момент, когда все от него отвернулись. — Давай не будем волноваться о том, что уже не изменить, хорошо? Теперь я с тобой, и я тебя давно простил, и Хиро тоже. Кстати, ты его видел? Он где-то здесь проезжал, может быть, даже мимо тебя. Прикинь, он научился водить машину! Он пока ездит на родительской… — Кел хотел ещё что-то рассказать, но замялся, когда заметил на себе взгляд Санни с укором за то, что слишком отошёл от темы. — Эм, ладно, ты меня понял, да? Я тебя простил, прости и ты меня за моё бездействие, — повторил он и убрал руки с плеч вновь обретённого друга. Было ли это тем прощением, которого ждал Санни? Наверное, нет. Он ждал прощения от самого себя, но его всё ещё не было. Он не мог это сделать, и от этого только больше злился на свою сущность. Что нужно сделать, услышать, понять, чтобы простить себя за такое?