Камбэк

Обучение баскетболу позволило Санни временно не чувствовать себя слишком подавленным и забыть о дефектах своей безрадостной жизни. Лекции о правилах игры, которые Кел читал для своего ученика, было интересно и приятно слушать, невзирая на то, что они изобиловали сленгом и словцами-паразитами. Шатен показал Санни такие прикольные финты и трюки с мячом, что у того аж руки чесались от желания повторить такое. Жаль, что это пока не его уровень. Людей на площадке со временем стало меньше, и Санни один раз, когда все, кто остался, отвернулись, даже попробовал закинуть мяч в кольцо. Промазал. Оранжевый шар и близко к кольцу не подлетел. «Попытка — пытка,» — подумал брюнет и устыдился. И верно. Он бы не был Санни, если бы почти любое его неудачное действие не каралось самопорицанием. К счастью, в такие моменты рядом зачастую есть Кел, который убедит его в том, что всё хорошо. — Эй, ты почти забил двухочковый! Молодец! — послышался голос шатена, который в этот момент стоял позади Санни, — Подойди поближе к кольцу, так будет легче попасть. Не ставь перед собой сложных целей, начни с простого. Санни снова промахнулся. И ещё раз промахнулся. И в третий раз он тоже не попал. Он стоял уже совсем рядом с кольцом, почти под ним. Вдруг его ноги оторвались от земли на несколько сантиметров. Он почувствовал чьи-то ладони под своими подмышками. — Оп! — Кел аккуратно приподнял Санни так, что он мог дотянуться до кольца руками. Санни без особого труда положил мяч туда, и он провалился через сетку. — Ура, Санни! Твой первый заброшенный мяч! Хотя брюнету это не доставило так много удовольствия, сколько бы он получил, если бы сам закинул мячик, он не стал противиться пусть даже и такому успеху. Кел спустил его на землю. — Ну, хочешь ещё побросать? Или я могу научить тебя, как передавать мяч! — М-м-м, нет, хватит… — пробормотал Санни в ответ. Он уже утомился. Не физически, а ментально. Его тело ещё могло вынести хоть час игр, но слишком яркие и быстрые события, происходящие сегодня, выбили его разум из привычной колеи. Как, впрочем, было и вчера, и позавчера. Провождение настолько энергичного досуга вместе с Келом требует больших затрат в этом плане. В десять часов вечера Санни лежал в кровати, пялясь в белый потолок. Вот, собственно, и пролетел ещё один день. Весь этот промежуток времени Кел не оставлял Санни в покое надолго. В перерывах между активностью они пару раз заходили домой к последнему, чтобы перекусить и отделаться от жары, или отдыхали на скамейках в отдалённых от скоплений людей местах. Тот факт, что они гуляли и развлекались (если эмоции Санни можно было назвать весельем) совершенно одни, и ни Бэзил, ни Хиро, ни кто-либо ещё не присоединились к ним, натолкнул брюнета на навязчивые мысли, не давшие ему уснуть довольно долгое время. Он задумался над тем, что, собственно, в который раз побуждало Кела пренебрегать увлекательным времяпрепровождением, играми, общением в пользу, например, молчаливых посиделок дома у Санни. Ему правда интересно этим заниматься? Зачем он это делает? Да, они друзья и всё такое. Как будто у Кела больше нет друзей, друзей получше. В дополнение к этому возникает мысль о том, что друзья, обычно, получают от дружбы что-то хорошее, приятное. А что получает Кел в ответ на свои старания, усилия и потраченное время? Пустой, апатичный взгляд Санни? Отсутствие у него положительных чувств? Или заторможенность и упёртость в стремлении остаться в зоне комфорта? Он ведь просто гасит все надежды Кела своей бездеятельностью и прокрастинацией. «Что он во мне нашёл? — думал Санни, неподвижно лёжа в постели, как труп в гробу, — с какой целью он так тратится? Он ещё не понял, что я никогда и никак не изменюсь к лучшему? Он инвестирует в пустоту. Небось, думает, что оно того стоит. Кел действительно странный. И, блин, мне это ужасно нравится, несмотря на то, что я это не заслужил. Мне кажется, я не переживу следующую разлуку с ним. И ему, однако, по-видимому, тоже что-то нравится в нашем взаимодействии. Или во мне. Можно ли так предположить?» Прошёл неопределённый промежуток времени. Санни лежит в мягкой траве. Она щекочет его руки и ноги. Кажется, что по ним что-то бегает. Он смотрит вверх, в небо. Белоснежные облака выглядят объёмными и высоко висящими над землёй. Они занимают лишь небольшую часть пространства на небе. Слева, справа, почти со всех сторон слышен шелест листьев деревьев. Похоже, Санни на заднем дворе своего старого дома. Он узнал его по особенной «атмосфере», как он сам себе это объяснил. Может, он просто нигде больше, кроме этого места, так спокойно не лежал в траве, да и в целом не принимал горизонтальное положение. Рядом с ним есть кто-то. Его присутствие ощущается как-то, что больше всего подходит к этому моменту. Это Кел. Тот, с кем действительно есть вероятность оказаться лежащим в траве на чьём-то дворе. Подложив руки под голову и раскинув ноги в стороны, он тоже устремился взглядом вверх. Он нетипично долго молчит, что может свидетельствовать лишь о важных думах, посетивших его ум. Он никогда не любил сильно зацикливаться на размышлениях, а исключением из этого были только серьёзно волнующие его мысли. — Эй, слышишь… — позвал он Санни, ткнув его пальцем в плечо, — хочу спросить… Ты всё ещё считаешь, что баскетбол — отстой, или уже нет? — Нет… не считаю. — Клёво! Я в тебе не сомневался! — счастливо отметил Кел и игриво толкнул Санька локтем в бок, — знал, что тебе понравится. Когда ты научишься хорошо играть, ты будешь очень крут, потому что все крутые парни играют в баскет. Каким образом в следующую минуту Кел оказался прямо сверху него, Санни не помнил. Шатен неподвижно нависал над ним, упираясь вытянутыми руками в землю. Санни также не смел двинуться с места. Их лица были друг напротив друга, и намерение Кела сократить дистанцию показалось брюнету заметным во взгляде баскетболиста. Как будто пройдёт ещё секунда, и… — Вау, ты только глянь! — неожиданной репликой прервал своё многозначительное молчание Кел. — У тебя усы растут. Он не соврал: над верхней губой у Санни можно было разглядеть молодые, редкие и жидкие волоски. Черноволосый был немного шокирован. Когда он успел обзавестись усами? — Хах, и правда! — ещё раз вслух удивился Кел, — Стареешь, чувак. Он ещё некоторое время молча разглядывал лежавшего под ним Санни, как будто искал в нём что-то. Брюнет не брался описать причину возникновения на мордашке Кела, перекрывавшей небо над ним, такого неестественно внимательного выражения. Он мог как искать ещё какие-нибудь изъяны во внешности Санни, как тот и считал, так и любоваться им. Чёрт его знает. Кел перестал напрягать Санька своим взглядом и напряг влезанием в личное пространство, вернувшись в лежачее положение и прижавшись к нему сбоку. Он обвил его руками и безнаказанно притянул к себе, при чём, наверное, думал, что это самое обыкновенное дело. Несмотря на свою неприязнь к чрезмерному тактильному контакту, Санни не двигался с места и лежал, как кукла, делая вид, что его это всё вовсе не волнует. — Ах, — вздохнул Кел и зарылся носом в волосы брюнета, чем заставил его поёжиться, — Ты пахнешь чем-то вкусным, ты знаешь это? Даже не могу разобрать, чем именно. Он сделал паузу. -Хм… Мне совсем не хочется, чтобы всё это заканчивалось, Санни. В смысле, хочу с тобой вечно оставаться в этом месте, остановить время на этом моменте. Мы так здорово проводим время вместе, не правда ли? Ха-ха. Можно сказать, что мы как два кусочка пазла, идеально подходим друг к другу. М-м-м… Знаешь, пусть некоторые и говорят, что я легкомысленный дурачок, я всё равно могу говорить о высоком. Иногда мне хочется отбросить всю эту ограниченность мышления и пафосно поболтать о чувствах человеческих, хоть я и не до конца даже понимаю некоторые заумные философские слова. Вообще, разные серьёзные мысли участили визиты ко мне в последнее время. И, видишь ли, они всё реже связаны с чем-то, кроме… хах… тебя, Санни. Брюнет был бы рад ещё послушать шатена, но всё в один миг прервалось. Он провалился сквозь землю и как будто растворился. Он больше ничего не ощущал. Трезвое восприятие происходящего ударило ему в голову. Это всё сон. Как жаль, как жаль. Но это ещё не конец. Добро пожаловать в белое пространство, дружище. — Эй… Э-эй… Кто-то звал. Глаза Санни были закрыты, он не открывал их с того момента, когда исчез из своего предыдущего сна. Когда он решился посмотреть, где он вообще находится, он увидел лишь белую ладошку, махавшую перед его лицом. В остальном всё, что было видно — чистейшая белизна. «Этого следовало ожидать,» — подумал Санни. И он не рассчитывал на что-то другое. — Хорошо поспал? — послышался голос, идентичный голосу брюнета. Только со стороны он звучал немного по-иному. Оказалось, что Санни валялся на земле. Рядом с ним сидел по-турецки невероятно хорошо знакомый ему чёрно-белый мальчик по имени Омори. — Подъём. — Ты меня сейчас опять убьёшь, да? — безучастно спросил Санни после долгого молчания. Это могло бы быть выходом. Обычно сильная боль заставляла его пробудиться. — Нет. А ты хочешь? — Хочу. — Всё равно нет. Проснёшься тогда, когда тебя мамаша разбудит. Санни ничего другого не оставалось, кроме как молча сидеть на белом полу, положив голову на колени. Омори всё ещё был на том же месте рядом с ним. — Скучный ты, — заявил он. — Что молчишь? Я даю тебе отличную возможность поговорить. Тебе же сейчас совсем нечего делать, так давай, говори. — Я думаю, — нехотя ответил ему Санни. — Ха. — Что «ха»? — Не знаю. Просто задумался о том, что у нас с тобой общие мысли. Да ты вообще весь этот разговор выдумал. Ну, могу сказать, что ты хотя бы думаешь в правильном направлении. Так держать. «Раз он мне это говорит, значит, я думаю неправильно,» — сделал вывод Санни. И неожиданно проснулся. Господи, кажется, этому хаотичному переменному потоку абсурда пришёл конец. Избавление ото сна было, безусловно, наслаждением, но неприятный осадок от собственных тараканов в голове ещё присутствовал. Было очень раннее утро. Часы на стене показывали половину шестого. Это было, в целом, хорошо, поскольку меньше спишь — меньше шанс встретиться с неприятностями в лице альтер-эго из белого пространства. В первую очередь после пробуждения, ещё не вставая с кровати, Санни стал раскладывать по полочкам свои планы на день. Ему было трудно жить с абстрактным представлением о будущем. К тому же, неделя, в течение которой он будет находиться в этом городе, медленно, но верно подходит к концу. Что он ещё успеет сделать? И что он вообще хочет сделать? Он в полной мере не представлял себе своих целей. Отдохнуть с друзьями — это, конечно, хорошо, но в конечном счёте он всё равно уедет от сюда, так не изменив ни себя, ни что-либо к лучшему. Эти мысли его подавляли. Осознание временности, того, что это всё когда-то закончится, было неприятно. Наслаждаться моментом в полном объёме Санни мог только тогда, когда знал, что конец ещё где-то очень далеко. Весьма вероятно, что и сегодня у него будет «день Кела». Если тому не надоело это всё. При мысли о Келе Санни на ум пришёл обрывок сегодняшнего сна. Ему давно такое не снилось. Какой-то сильный эмоциональный подъём должен был вызвать это событие. Хотя, чему удивляться. Вернуться в родное место — уже достаточно эмоций. Итак, чем заниматься в шесть часов утра, когда ещё даже мама спит? Тут-то Санни и понял, что, может, поспать было бы и не так плохо. Всё ж лучше, чем скучать. Однако… есть ведь кое-что, что лучше всего делается в такие моменты. Вчера же Санёк хотел поупражняться в рисовании, но тогда ему не хватило чего-то. Может быть, идеи? «Я должен прямо сейчас нарисовать портрет Кела. Я не знаю, почему и зачем,» — подумал он. Имея завидную память, он вполне мог бы позволить себе изобразить на бумаге лицо друга во всех мелких деталях. Если бы, конечно, умел правдоподобно рисовать. Он быстро провёл карандашом по листу. Получился кривоватый овал. Это для головы. Нет, не нравится. Санни стёр этот овал и нарисовал новый. Он постарался рисовать не непрерывной линией, а штрихами, и вышло, пожалуй, лучше. Потом он наметил места, где на лице должны располагаться рот, нос, брови; изобразил что-то вроде глаз и добавил ещё несколько деталей. «Пока что не сильно похоже. Как я должен воспроизвести черты лица? Это, кажется, невозможно. Я рисую какую-то обобщённую физиономию, а у Кела она особенная. Наверное, волосы всё как-то исправят?» — предположил Санёк. Он стал наносить штришки, которые должны были выглядеть как волосы, но были больше похожи на солому. Увы и ах, после нескольких итераций рисования лица Санни сдался. Как же сильно это напомнило ему вчерашний день. Он не в состоянии рисовать что-то такое, красивое и правильное. Он никогда так не рисовал и не будет в обозримом будущем. Все предыдущие произведения его руки были полной противоположностью красивого, и вот это, получается, тоже не исключение. «Урод,» — заключил он, глядя на свой рисунок. Да уж, на него лучше поменьше смотреть. Искажённое, кривое лицо Кела настолько отвращало и стыдило Санни, что ему захотелось закрасить ярким красным карандашом всю свою работу, «убить» это недоразумение, утопив в условной крови. Этот самый красный карандаш, вернее, даже несколько таких карандашей разных оттенков от алого до багрового, всегда приходились Санни верными помощниками в искусстве. Бросив всё это, брюнет вернулся в кровать, лёг на мятое одеяло и, тупо пялясь в потолок, провёл так ещё полчаса-час времени. Он, вообще, очень любил пялиться во что бы то ни было. Кроме людей. Пока мать спала, Санни самостоятельно удовлетворил свои потребности в пище двумя бутербродами с колбасой. Он съел их всухомятку. Пить не хотелось совсем, хоть и со вчерашнего вечера у него во рту и капли воды не было. Брюнет в общем-то очень мало пил и, может, отчасти поэтому был так вял всё время. Санни уже было собирался снова возвращаться в кровать, однако тихий стук во входную дверь дома заставил его бесшумно замереть на полпути к своей комнате, посреди коридора. Вместе с этим стуком до его ушей донёсся очень знакомый слабый женский голос.