Молчание потерянной звезды

База Сопротивления — сокровенное место; маленький уголок на этой проклятой планете, где любой человек сможет найти для себя укрытие от инопланетного угнетения, жестоких пыток с целью исследования и одиночества, что наступало на пятки и без того погибающей на просторах космоса расы. Безопасность и защита — вот истинные прилагательные, что могли охарактеризовать крупное здание, находящееся поодаль от любых городов. Несмотря на серую, неприметную оболочку, внутри по комнатам разливалось приветственное тепло, что окутывало каждого проживающего здесь человека, помогая познать истинный смысл давно утерянного людьми понятия — любви. Сладкая, отдающая мягким золотистым цветом, словно тягучий мед, или безнадежно горькая, черная и бескрайняя, словно сам космос, в котором они выживали до сих пор; пылающая ярко-красным огнем страсти или протекающая мирно, со своими взлетами и падениями, будто прозрачно чистая вода, любовь в разных своих проявлениях витала в этих стенах, уже длительное время поддерживая их. Но, вопреки устоявшемуся мнению, переступив порог, Лука ощутил лишь гнетущую пустоту и давление серых стен, окутанных мрачным светом, что были пропитаны ненавистью и осуждением, которые уже не первый год дожидались своей основной жертвы, а именно его. Почувствовав резкий, скорее даже болезненный толчок в спину, словно вся скопившаяся ненависть вдруг решила выйти из каменных оков и поселиться в горячих, полных решимости человеческих сердцах, теперь вдруг управляя чужим сознанием и телом, в данном случае руками, блондин пошатнулся, с явным трудом устояв на ногах. Лицо горело и пульсировало, в ушах звенело, в глазах все ещё не переставало плыть, отчего ориентироваться в пространстве становилось все сложнее, но поняв, что от него требуется, он послушно отошёл, спиной прижавшись к ближайшей холодной поверхности, тем самым уступая дорогу повстанцу, что вел своего раненого собрата. Словно призрак, Лука хотел слиться с тьмой теперь ненадёжно скрывающего его угла, прирасти к нему как плесень и тихонько доживать свой век в попытке решить: как следует поступить? Если бы он только мог стать маленьким и незаметным, как букашка, что не умеет издавать звуков, что даже не осознает происходящее вокруг нее... как было в детстве, по крайней мере, пока Хёна вдруг не разглядела его. Хёна... яркий лучик надежды на свободное будущее, за которым Лука следовал многие годы, так и не достигнув желаемого, ведь все его желания сводились именно к ней. Неважно, сколько бы ему пришлось отдать, чтобы вновь хоть на мгновение увидеть былую нежность в ее глазах, ведь он бы пожертвовал всем миром ради этого и даже собой. Однако весь его обзор сводился лишь к ее спине, что постепенно удалялась с чокнутой розовой девушкой, избившей его. А может чокнутым всё-таки был он? Усилившийся стук сердца перекрывал звон в ушах, к сожалению самого блондина все ещё разливая кровь по его организму, пока Хёна вдруг не обернулась, посмотрев на него, от чего и без того ослабленный сам по себе орган остановился, уже через секунду забившись с новой скоростью, разнося по телу осколки тревоги, что безжалостно впились в часто вздымающуюся грудь. Взгляд полный презрения и осуждения, что заставлял все нутро болезненно сжиматься, а нечто гораздо более хрупкое трескаться на мелкие кусочки и разлетаться где-то внутри. Конечности онемели в то время, как перед глазами стало плыть гораздо сильней. Готовый вот-вот свалиться на колени и по-детски зарыдать над нереализованными, скорее теперь недосягаемыми мечтами, участник шоу неподвижно стоял, словно статуя, до последнего проводя утратившими жизненный блеск очами свою возлюбленную, что уже через минуту скрылась за дверью, оставляя его абсолютно одного. Больше никого он здесь не знал. Брошенный. Жалкий. Тот, кого по щелчку пальцев можно заменить. Но разве теперь это имеет значение? Было бы гораздо лучше, если бы это и правда произошло, ведь жизнь его не имела смысла, утратив его лишь за несколько секунд. — Лука?! — чужой звонкий голос отдавался эхом в голове, как это ни странно, выводя блондина из мысленного самобичевания с первого раза, хоть он и был слишком подавлен, даже в полной мере не осознавая своего желания подставиться под дуло пистолета прямо сейчас. — Не думал, что Хёна и правда заберёт тебя! — глаза в удивлении расширились, в груди что-то защемило, будто голос настойчиво впивался в плоть, прорастая глубоко внутри с целью обнажить ещё одни зажившие раны, а вместе с тем и воскресить в память сокровенные моменты из прошлого, которые он даже умудрился позабыть. Но Лука не испытывал угрызений совести, только некий душевный трепет от предстоящей встречи с кем-то не менее родным. Крепкие руки обхватили его без особого труда, прижимая к их обладателю, с которым они значительно отличались телосложениями, чего он не подметить не мог. Разве можно настолько сильно вырасти? Походу, со здоровьем и физическим состоянием действительно не повезло только ему, что немного огорчало, наталкивая на мысли, что это была одна из причин неприязни Хёны. Стук чужого сердца был очень громким, но почему-то именно благодаря этому слушать его было гораздо приятнее, из-за чего блондин наконец смог собраться с мыслями и, отойдя от шокового состояния, был готов ответить на объятия, однако лёгкий толчок собеседника помешал ему в этом, безжалостно отстраняя его. — Я так рад тебя видеть! Хёнву. Все такой же шумный и надоедливый. Казалось, будто этот парень не изменился совсем, но именно он встретил его с распростёртыми объятиями в окружении множества людей, где ещё буквально минуту назад блондин был абсолютно один. Невольно в гудящей голове всплыли воспоминания о вечных драках, у которых причина всегда была одна. Вот только сейчас зацикливаться на детских обидах не хотелось совсем, куда важнее было долгожданное воссоединение, так необходимое тепло и защита, в которых сейчас он нуждался больше всего. — Что с твоим лицом? Кто уже успел тебя так обработать? — Лука неотрывно смотрел на шатена, будто тот был нереален, а разыгравшаяся травмированная фантазия просто хотела окончательно добить его. Слова пролетали мимо ушей, пока периферическим взглядом он наблюдал за тем, как чужая рука медленно тянулась к его лицу, кончиками пальцев еле ощутимо прикасаясь к опухшей щеке. Не успела ладонь мулата всей своей поверхностью прижаться к ранее бледной коже, как ее обладатель одним резким рывком прижался к широкой груди, словно ребенок зарываясь в ней в поисках утешения и защиты. Улавливая каждое движение, каждый взволнованный вздох, пострадавший молчал, не находя слов для ответа, да и в целом даже не пытаясь придумать хоть что-то, чтобы продолжить диалог. Молчание было куда лучше, но кроме этого очень сильно хотелось как можно скорее скрыться от чужих, полных злобы и негодования глаз. — Пойдем, я помогу с ранами. — будто Хёнву слышал его мысли, как ни странно, так послушно идя у его слабости и боязливости на поводу. Блондин покорно отпрянул, переводя взгляд полузакрытых от усталости и безнадёжности глаз со спины шатена на единственную преграду, что разделяла его с Хёной, — на дверь. Осознание неизбежной встречи, желание как можно скорее увидеть ее, прикоснуться, поговорить и все разрешить неосязаемой рукой подталкивали его вперёд, навстречу счастью и истинной свободе, которых ему не хватало на протяжении многих лет. Несколько упрямых, но нестойких шагов успел сделать Лука прежде, чем колени подогнулись под тяжестью тела, а он сам обессиленно полетел вниз, навстречу лишь твердому и холодному полу, что с распростёртыми объятиями был готов вот-вот принять его. — Боже, ты все такой же непоседа, как и в детстве! — послышался возмущенный голос Хёнву сразу после того, как под собой двухкратный победитель шоу ощутил совершенно точно не пол. Ладони мулата прочно прилегали к талии, пока тот неуверенно тёрся сзади, боязливо прижимая к себе Луку, словно ещё одно лишнее сжатие и он рассыпется прахом в его руках. Не потребовалось много сил, чтобы вернуть блондину равновесие, а после, придерживая его, отвести в свою комнату, где они наконец смогли остаться наедине.

***

— Так значит та розоволосая девушка избила тебя? Знаешь, даже как-то неудивительно, ты всегда любил лезть на рожон, дурачок. Помнишь, как мы подрались и я на камень упал? Всё-таки есть какая-то польза от этих уродцев. Вот, спасли меня. А все из-за чего? Потому что ты Хёну поцеловал! Только посмотри, какой наглец! — звонкий смех разнёсся по спальне, сотрясая пыльные стекла окон. Такой громкий, что мог оглушить кого угодно, но вместе с тем и искренний, способный излечить любые душевные раны одним своим звучанием. Вот только Лука молчал, да и своей яркой, как солнечный свет, улыбкой не сверкал, оставляя пустующую в груди дыру, которую по детству тот всегда так умело заполнял, даже не осознавая этого. Хёнву нахмурился, ощущая некую горечь во рту и поднимающийся по горлу ком. Словно их неожиданной, но долгожданной встрече в полной мере был рад только он. Но сдаваться так просто он не был намерен, имея возможность только представить, насколько же давнему другу было тяжело. Воцарившееся молчание достаточно быстро приобрело некую неловкость. Разбавить обстановку не получилось, и это не могло не расстраивать. Сдержав при себе усталый вздох, шатен предпочел сосредоточиться на засохшей крови, которую он смоченной перекисью салфеткой точечными прикосновениями осторожно стирал сперва под носом, а после и на губе, особенно сильно задержавшись на ней. Палец, скрытый за окрашенной тканью, медленно бродил по потрескавшейся коже, словно его обладатель тщательно смаковал момент, кое-как удержавшись от того, чтобы не оттянуть губу или, наоборот, издевательски прижать ее, надавить, проникнуть внутрь, проходясь по отделанным зубам прежде, чем столкнуться с кончиком языка. Мулат нахмурился, убирая руку и с неким раздражением выкидывая салфетку, предварительно скомкав ее. К сожалению, единственным спасением для прекрасного лица оставались лишь ранозаживляющие мази и пластыри, что не были столь эффективны, как бы они сами хотели того. Оставалось полагаться только на время и способность организма к восставлению, что не внушало особой уверенности, учитывая, каким слабым блондин был по детству. И всё-таки других вариантов они не имели. Тонкий слоем мулат распределял мазь на поврежденной поверхности щеки, излишне долго, но, неожиданно для себя, довольно нежно втирая ее до тех пор, пока Лука в непонимании не нахмурился, тем самым напоминая ему, что уже давно стоило бы прекратить. И все же продолжаться дальше так не могло. — Долго они мучили тебя, да? — вопрос сорвался с губ Хёнву прежде, чем он успел что-либо осознать. Слишком долго он жил мыслями о том, как же поживает его дорогой блондин, сильно ли издеваются над ним те проклятые уродцы и смогут ли они вообще увидеться ещё когда-нибудь? Сможет ли именно он его спасти? Но он не спас, взвалив собственные мечты и цели на плечи Хёны. Хотя это лучше, чем если бы их общий друг продолжал страдать там один. К тому же, теперь тот наконец сидел перед ним, живой и почти здоровый, а он мог прикасаться к нему столько, сколько будет позволено, мог видеть и слышать его, что уже было хорошей наградой за весь проделанный им труд на благо человечества. Именно поэтому чужую щеку он гладить не переставал, ласково проходясь по ней пальцем, неосознанно желая склониться над ним. Но Лука молчал, пряча взгляд в углах комнаты, будто оставляя все ужасные подробности при себе, позволяя обо всем догадаться самому. От такого вида болезненно щемило сердце. Хотелось крепко обнять, прижать к себе, приласкать, скрыть от жестокого мира, который окружал их и с которым шатен уже давно смог совладать, теперь прекрасно понимая, что так необходимую защиту обеспечить давнему другу мог только он сам. И как другие могли этого не видеть? Как могли не принять? Как Хёна могла до сих пор злиться на него? Такой одинокий и брошенный, тот, кто больше всех страдал, кто вынужден был без крепкого плеча рядом даже не жить, а просто существовать. — Лука, здесь ты в безопасности. Пусть многие и презирают тебя... Просто дай им время, они смогут проникнуться, смогут понять и принять. Мы, люди, должны держаться вместе, ведь так? — голос звучал непривычно мягко, с нежностью, которую ранее он не показывал никому. Внутри ютилась надежда, что рано или поздно, но он сможет стать для блондина лучиком надежды, которым тот когда-то был для него. Сможет без раздумий дарить ему свое тепло и внимание, сможет без сомнений, уверенно его обнимать. И больше не будет в его глазах лишь старым другом, хотя, с другой стороны, стоило смотреть на ситуацию реально, ведь против Хёны его шансы были невелики. Да и сейчас Лука по-прежнему не отвечал, сокрушая напряжённым, полным некой недосказанности и боли молчанием, будто вынуждая почувствовать, как его надежды трескались и раскалывались пополам. — Эй, ты больше не один. Теперь я всегда буду рядом с тобой. — рука медленно скользнула вниз, кончиками пальцев цепляя острый подбородок и тем самым приподнимая голову блондина, чтобы открыть вид на его удивительные, полные слез, потерянные глаза. Хёнву внимательно смотрел на него сверху вниз, слегка прищурившись, поджав губы, словно размышляя о чем-то важном, что сам Лука в данный момент никак понять не хотел и не мог, но незаметно наслаждался неким приятным трепетом, что сейчас ощущался в груди. — Всегда поражался твоим светлым волосам и этим забавным кудряшкам. Я даже рад, что ты совсем не изменился с нашей последней встречи. — мулат расслабился, резко расплывшись в широкой улыбке, пока его чистая рука тянулась к кудряшкам, пальцами издевательски пробираясь между прядями, накручивая их, поглаживая кожу головы, борясь с навязчивой фантазией сжать их покрепче, опрокинуть голову Луки назад и открыть себе доступ к тонкой, изящной шее. Блондин не вырывался, может всё-таки был не против, чтобы он нечто подобное осуществил? И всё-таки торопиться не стоило, пострадавшему нужно было время, чтобы привыкнуть к новой обстановке, и, как ни странно, мулат это понимал, словно заранее морально подготовившись к тому, что будет нелегко. С некоторым нежеланием он отпустил светлые волосы, поднявшись со своего места и приблизившись к шкафу, решив дать Луке передышку и отвернувшись от него. — Так, надо бы и одежду для тебя подыскать. Не будешь же ты все время в этом ходить? — несколько минут шатен непрерывно копался на полках, найдя несколько вещичек, которые уже были малы для него. Однако, когда он обернулся, в комнате больше не было никого, кроме него самого.

***

Горячий пустынный ветер периодически поднимал песок, царапая кожу песчинками и, будто преследуя цель навредить ещё больше, обжигая ее. Несмотря на подобные неудобства, ночью тут было достаточно спокойно, хорошо, а холодный белый свет не таких уж и далеких звёзд ненавязчиво привлекал внимание, позволяя отвлечься от всех тревог, что преследовали его весь этот день. Длинный, нескончаемый, полный неприятных неожиданностей, но, возможно, весь этот ужас даже стоил того, чтобы теперь увидеть этот не передаваемый никакими словами вид, что так манил, окутывал, давая возможность хотя бы ненадолго стать одним единым с природой этой планеты и уйти от всех ужасов, что всю жизнь окружали его. Если прикрыть глаза, можно было даже представить себя такой же вольной звездой, что летит по темному, завораживающему своими тайнами и секретами космосу туда, куда пожелает сама, не имея эмоций и чувств, не имея цели и надежд, имея лишь путь. Но смог бы он так просто отказаться от шанса видеть Хёну вновь и вновь, учитывая, что его свободой, его счастьем и стремлением была только она? Конечно нет. И Лука об этом знал, теперь испытывая самый настоящий страх перед крахом, который ему, возможно, придется стерпеть, ведь если Хёна так и не сможет простить его — это будет началом мучительного конца. Уже вскоре в ночной тишине послышались шаги. Хотелось верить в то, что это та единственная, встреча с которой служила мотивацией для него, вдруг решила приблизиться к нему, поговорить, может даже приласкать, вот только шаги были слишком тяжёлые, что волновало его ещё сильнее. Обычно проживающие здесь люди сторонились его, в основном одаривая осуждающими взглядами, а иногда даже грубыми словами, которые он вполне умело пропускал мимо ушей. Вот только что если кто-то действительно захочет ему навредить? Особенно, когда он так уязвим. Тошнота подступила к горлу, в животе болезненно крутило, а сердце забилось с новой скоростью, вынуждая его все чаще прерывисто дышать. Несмотря на это, блондин старался дышать как можно тише, практически бесшумно, прислушиваясь к источнику нежелательного звука, что уже был в опасной близости с ним. — Не поздновато ли для прогулки? — все тот же знакомый звонкий голос, обладатель которого шумно устроился около него, совсем не заботясь о том, что своей расслабленной позой он занимал слишком много места. — Я весь день не мог тебя найти, ты избегал меня? — Нет, просто.... — Лука замолчал, так и не ответив. Что вообще можно было в таком случае сказать? — Почему Хёна так странно смотрела на меня? —вскоре действительно важная для него тема нашлась. И раз уж Хёнву сам пришел к нему, то какой смысл вообще гадать, если можно просто спросить? — Она не в восторге от твоих поступков на сцене. Никто не в восторге. Но все понимают, что ты просто пытался выжить, как и остальные. К тому же, ты дольше всех был подвержен влиянию инопланетян. Поэтому просто подожди и они смогут понять тебя. Она сможет. — голос Хёнву звучал непривычно трагично и задумчиво. И все же, наверное, не стоило этому удивляться, ведь тот был единственным, кто искренне переживал за него, что в полной мере Лука, к своему сожалению, не мог оценить, вновь и вновь зацикливаясь на других, а не на том, кто непродолжительное время был рядом, но уже успел немало сделать для него, несмотря на незавидное прошлое. — Брось, если бы Хёна тебя ненавидела, то тогда бы не спасла. — и всё-таки Хёнву оставался собой, так что в мрачных раздумьях он долго не сидел, довольно быстро вернувшись к своему обычному настроению, ещё и сопровождая это дружеским ударом по плечу, от чего блондин недовольно нахмурился, обиженно оттолкнув его. — Тут очень красиво и тихо. — янтарные глаза устремились верх, снова сталкиваясь со звёздами, будто стремясь одарить вниманием каждую из них. — Ты прав. — взглядом мулат торопливо пробегался по контуру изящного лица, мысленно подмечая, что нечто хорошее пришельцы всё-таки создать могли. И это нечно сейчас сидело перед ним, завораживая своим неестественно красивым видом, таким тонким и нежным, но хрупким, словно прекрасный цветок, который всеми силами хотелось уберечь от любых невзгод, даже если ради этого придется пострадать самому. — Лука... — вдруг слетело с его языка непривычно тихо, робко и вместе с тем с некой резкостью, хотя шатен не знал, что стоило бы сказать. Все ранее заготовленные речи, что он вновь и вновь прокручивал в своей голове перед сном или оставаясь в одиночестве, все трепетные признания, чувственные слова — все это улетучилось в один миг, заставляя голову в тревожном напряжении опустеть. Но ведь блондин уже повернулся в нему, сидя в ожидании, не скрывая заинтересованности в своих глазах. Нужно срочно что-то сказать. Вместо любых слов он припал к его губам, прежде, чем Лука что-либо осознает, для начала неуверенно прижавшись к ним. Наблюдать реакцию Хёнву боялся, в данный момент даже не хотел, все ещё не до конца понимая, чем он руководствовался, так необдуманно осуществляя свои давние фантазии. Вот только когда блондин задвигался, возмущённо отстраняясь от него, а по сухим устам пробежал холодок, так просто сдаваться он уже не был намерен. Без каких-либо раздумий запустив руку в светлые волосы и сжав корни, насильно удерживая Луку, надавливая на затылок, он притянул его обратно к себе, в этот раз действуя гораздо настойчивее: теперь не только прикасаясь к его манящим, поджатым губам, но и сквозь вибрацию от громкого мычания заботливо увлажняя их, давя кончиком языка на кожу, чтобы проникнуть внутрь ротовой полости. Нехорошие сравнения всплывали в его голове, однако после некоторых усилий Лука наконец поддался, расслабился, с неким напряжением ощущая чужой шевелящийся орган в своем рту, боязливо вступая с ним в контакт, словно влюбленные, что кружили в страстном танце, целиком и полностью отдаваясь друг другу. Подобная перспектива казалась странной, но неплохой. Однако любые ожидания Хёнву разрушил сам, вскоре безжалостно отстраняясь от него. — Какого черта ты творишь?! — после непродолжительного молчания вдруг воскликнул блондин и замахнулся, с характерным шлепком ударяя своего друга по голове, от чего тот даже не пошатнулся, что не могло не напугать его, как и странное выражение лица шатена. Смесь уверенности и серьезности по отношению к собственным намерениям читалась в его глазах, вынуждая тело боязливо вздрогнуть и сжаться, будто некий зверёк, загнанный в угол. И когда руки Хёнву оказались на его щеках, крепко сжимая их, чтобы он уж точно не вырвался, не сбежал, подобное сравнение стало все больше походить на правду, повышая напряжение между ними все сильнее. — Раньше мы боролись друг с другом за сестру, но сейчас я буду бороться за тебя, даже если противником будет моя сестра. — мулат говорил решительно, неотрывно глядя прямо в его глаза, от чего по спине поползли мурашки, а на лице выступил холодный пот, с потрохами выдавая недопонимание и страх, с лёгкостью читаемые на его лице. Несмотря на это, Лука упрямо вцепился в широкое запястье, ногтями впиваясь в него, не прекращая попыток освободиться и по возможности сбежать. Вот только стоило шатену отпустить его, как он боязливо отодвинулся, однако сил для побега в себе не нашел, игнорируя резкую перемену в чужом настроении. — Почему ты до сих пор не переоделся? — ему не было больно, скорее даже наоборот, учитывая тот трепет, что вихрем крутился в животе, заставляя тело воспылать. Так был ли смысл злиться? Вот только понять Хёнву становилось все сложнее. Или дело всё-таки было в самом Луке, что он не мог осознать до сих пор. — Все меня сторонятся. А от тебя я сам сбежал. — уходить от ответов блондин больше не желал. От этого ситуация становилась более запутанной, что не устраивало его самого. — Тогда пойдем исправлять ситуацию. Я что, зря одежду для тебя подбирал? — медлить мулат не стал, подрываясь со своего места и хватая Луку под локоть, чтобы в конечном итоге утянуть его во мрак неприметного здания за собой. Внутри их встречала мертвая тишина. Казалось, будто вот-вот перед ними должно было появится перекати-поле, что то и дело мелькало в пейзажах окружающей человеческое убежище пустыни. Хотя вряд ли бы они смогли его увидеть в кромешной тьме, что окутывала длинные коридоры и безжалостно поглотила их, стоило входной двери закрыться, а блеклому свету снаружи пропасть. Словно поглощённые огромным монстром, они осторожно продвигались вперёд, обходя любые препятствия, что попадались на пути, ведь разбудить остальных никто из них двоих уж точно не желал. Обычно днём это место выглядит более оживлённым: кто-то куда-то спешит, а кто-то медленно бродит по базе в поисках нового занятия или отдыха. Вот только гнетущая пустота все равно казалась гораздо лучшим вариантом для Луки, учитывая отношение практически всех жильцов этого чудного места. Может, оно и к лучшему? Тем более полностью одиноким он себя назвать не мог, особенно когда рука Хёнву так трепетно сжимала его запястье, уверенно направляя его к укромному уголку, где любое осуждение и ненависть сменялись теплом и дружеским волнением, которыми мулат последние сутки одаривал его. "В самом деле не один" — почему-то эта мысль приятно согревала душу, позволяя тревоге впервые за весь день хотя бы временно отступить. По прибытии в комнату, стоило Хёнву включить тусклую подсветку, каких-то серьезных изменений блондин не заметил: все те же предметы первой необходимости, например, кровать, шкаф, стол, всякая мелочевка и постеры, что при входе особенно сильно бросались в глаза. Единственное, что он мог отметить, — это стопку одежды, что аккуратно была сложена на столе. Наверняка именно про эту одежду шатен и говорил, поэтому, особо не раздумывая, Лука направился к стопке и принялся разбирать ее, рассматривая предоставленные ему вещи, что заняло некоторое время перед тем, как он без раздумий скинул весь верх, небрежно бросив его на спинку стула. Как бы он не старался отвлечься на одежду, игнорировать сосредоточенный, настойчивый взгляд, упрямо не сходящий с него, было невозможно, что заставляло худощавое тело покрыться мурашками, снова порождая тянущее напряжение внизу живота. Видимо, подобные ощущения мулат разделял вместе с ним, учитывая, что хватило лишь короткого зрительного контакта, чтобы тот так уверенно, без единой запинки приблизился к нему, останавливаясь только когда они оказались впритык друг к другу. Лука постепенно отходил назад, пока не упёрся оголенной спиной в холодную стену, собственноручно отрезав себе любые пути к отступлению. Но разве сейчас он вообще хотел сбегать?Посмотреть на Хёнву он не решался, спрятав смущённый, нерешительный взгляд янтарных глаз в его груди. Но в этом изначально не было необходимости, в чем он убедился, когда тот самостоятельно склонился к нему, оставляя короткий поцелуй в уголке подрагивающих губ, словно пытаясь привлечь внимание к своей персоне, что у него весьма успешно получилось, ведь сопротивляться блондин больше не желал и не мог, покорно отдаваясь в крепкие объятия, утопая в человеческом тепле и ласке, что Хёнву столько времени стремился ему подарить, теперь осторожно прижимая хрупкое тело к себе, позволяя горячему воздуху из-за сбитого дыхания гулять по зардевшим лицам друг друга прежде, чем повторно прикоснуться к манящим, наконец отвечающим взаимностью губам. Инопланетяне, людские страдания, проклятая сцена "Alien Stage" и полный болезненных воспоминаний "Anakt Garden" — все это теперь не имело никакого значения, особенно когда их мир сузился до размеров слабо освещенной комнаты, наполненной сказочными проявлениями взаимной любви.