Флеш-рояль

— Ну, что же, граф, — протягивает Юсупов, перебирая в руках свои карты. Его голос ещё более слащавый, чем обычно. — Фортуна сегодня явно не на моей стороне. Или, может быть, у вас есть какие-то… секреты? Дворец князя Феликса Юсупова, возвышающийся словно айсберг в центре Петербурга, лишь малую толику своей роскоши выставляет внешнему миру. С улицы — сдержанная неоклассика, респектабельность, внушающая почтение. Но стоит переступить порог, как гости с головой погружаются в омут декаданса и излишеств. Роскошный кабинет, расположенный на втором этаже, пропитан богатством и пороком. Тяжелые бархатные портьеры, приглушенный свет от канделябров, запах дорогих сигар и коньяка, — кабинет кажется убежищем от навязчивой реальности. Стены, обтянутые темными деревянными панелями с витиеватой резьбой, повествуют свою историю: от мифических существ, переплетающихся в орнаментах, до родового герба великого княжеского рода Юсуповых, надменно взирающего на посетителей. В этом обилии символов теряется сам смысл, остается лишь тягучая атмосфера власти. За карточным столом, покрытым зеленым сукном, царит напряжение, которое можно резать ножом. Феликс Юсупов, в красном шелковом халате с вышитым на нём дракон, почти лежит в кресле, закинув ногу на ногу, словно утомленный гедонист. Его лицо, обычно лукавое и жеманное, сейчас выражает легкую досаду. Напротив него, с ровной осанкой и совершенно невозмутимым видом, сидит Александр Константинович Руневский. Он отрывает взгляд от своих карт и на секунду пронзает Юсупова своими холодными, зелёными глазами. Князь, вальяжно развалившись в кресле, делает очередной ход, его неестественные движения выдают раздражение от проигрыша. Руневский, напротив, сохраняет невозмутимость, лишь легкий намек на улыбку играет на его губах. Юсупов, тихо хмыкнув, подхватывает тумблер с остатками виски и залпом опрокидывает его, ставя с громким треском обратно на игральный стол. — У фортуны нет секретов, княже. Только лишь холодный расчет, — отвечает Руневский, не отрывая взгляда от карт. — И, возможно, немного умения блефовать. Юсупов манерно закатывает глаза, фыркнув от неудовлетворённости партией. — Блефовать? Вы? Такой… сдержанный и благородный? Не верю! — протягивает он, нарочито растягивая слова. — Скорее вы просто обладаете дьявольским везением. Или же, наоборот, связями где-то на небесах. — Связи на небесах? Не смешите! У нас с вами, скорее, общие знакомства в других местах, — Руневский передвигает к центру стола стопку игральных фишек. — Поднимаю. — Неужели, граф, вы действительно верите во все эти… сказки? — с притворным любопытством интересуется Юсупов, стараясь отвлечь Руневского. — Я верю лишь в то, что приносит результат, — отвечает Александр, невозмутимо глядя на Юсупова. — А результат, как вы видите, сейчас на моей стороне. — Вы слишком серьезны, граф, — морщится Феликс, выкидывая карты на стол. — Игра должна приносить удовольствие, а не превращаться в философский диспут о природе везения. — Удовольствие? Все зависит от того, что вы считаете удовольствием, — отвечает Руневский, смотря в сторону Юсупова, но явно куда-то сквозь него. — Для меня, например, удовольствие — это победа. — Не уверен, что именно победа — ваше единственное удовольствие, принимая к сведению ваши явные попытки произвести впечатление, — Юсупов старается подколоть Руневского, но из-за неприкрытой злости, выходит у него из рук вон плохо. — Ваш симпатичный аксессуар даже не смотрит на нашу карточную схватку. Феликс оглядывается назад, где в точности за его спиной, облокотившись на рояль, стоит Алина, неспешно попивающая дорогое красное вино из его личной коллекции. Юсупов предпочёл бы не видеть её в своём доме, хотя как временная забава Руневского она весьма неплоха внешне, но манер и воспитания ей с лихвой не достает. Князь диву дается, чем же она так зацепила Руневского, в чьей власти могло быть сотни женщин, как и удивляется тому, что граф согласился сыграть в покер сегодняшним вечером. Обычно он отказывается, стремясь скорее вернуться в своё уединение, но после собрания Дружины ему, по всей видимости, было необходимо расслабиться, поэтому он и согласился разыграть партеечку вместе с ним, Свечниковым и ещё парочкой вампиров из Дружины. Конечно же, он не мог не прихватить с собой свою юную, проблемную протеже, которой вход в Дружину был напрочь закрыт. Самовлюбленное сердечко Феликса Юсупова вечно мается от скуки и тоски настолько, что он не против компании Алины на этот скучный вечер, к тому же, она сегодня тише воды, ниже травы, что даже удивительно, но Феликс предпочитает не принимать это во внимание. Достопочтенные вампиры, проиграв крупные суммы Юсупову, откланялись полутора часами ранее, но одна партейка между Александром и Феликсом давно переросла в настоящую схватку умов, везения и блефа. Сегодняшним вечером он переиграл всех, кроме Руневского. И никак не мог разгадать секрет успеха графа, продолжая проигрывать раз за разом. — Вы играете слишком… расчетливо, граф. В этом нет азарта, — ворчит Феликс, проводя языком по клыкам. Он чувствует резкую нехватку свежей крови в своём организме и кое-чего ещё. — Азарт? Это для тех, кто не умеет контролировать свои эмоции, — отвечает Руневский, осторожно поглядывая на Алину. — Я же предпочитаю контролировать все. В том числе, и игру. Алина вновь наполняет свой бокал вином. Каким по счёту? А чёрт его знает! Четвёртым или пятым. Феликс Юсупов вновь оборачивается на неё, пронизывая своим недовольным взглядом. Он проигрывает, и она знает об этом. К тому же Алина не удивится, если свою злость от проигрыша он выместит ещё и на неё. Она подхватывает бокал с багряной жидкостью и проходится вокруг стола, ожидая, что скоро эта игра, наконец, закончится, и настанет время уезжать из этого царства греха. Здесь она чувствует себя неуютно, словно в ловушке. Роскошь, окружающая ее, - лишь золотая клетка из скандалов и интриг, которые плетет сам Юсупов. Пройдясь по кабинету, Алина возвращается обратно, вставая возле рабочего стола князя. На нем, словно трофеи, возвышаются предметы роскоши: чернильный прибор из слоновой кости, источающий холод аристократизма; лаковая шкатулка для табака с тончайшим рисунком, пепельница из муранского стекла, отражающая пристрастия хозяина. Над столом возвышается картина, демонстрирующая князя в образе римского императора, — дерзкий, самодовольный, уверенный в своем праве на господство. — Я превосходно получился на этом портрете, — с гордостью заявляет Юсупов так внезапно, что Алина от неожиданности расцепляет руки, сложенные за спиной, и оборачивается к игральному столу. — Заранее попрошу ничего не трогать в моем рабочем пространстве, — все это стоит бешеных денег. И, будьте столь добры, уберите со стола бокал. Алина замирает, чувствуя, как от лица отливает кровь, и едва заметно поджимает губы от негодования, чтобы, как полагается воспитанной барышне, просто промолчать. Она сталкивается взглядом с Руневским, который смотрит на неё всегда мягко, с нескрываемой нежностью, и слегка успокаивается. — Флеш-рояль, князь! — Алина не успевает проследить, когда Руневский вновь вливается в игру, но уже через секунду он выбрасывает карты на стол с нескрываемым удовольствием от победы. — Что ж, признаю поражение, — отвечает Юсупов, наполняя тумблер виски. — Поделитесь секретом, граф? Как заставить фортуну повернуться ко мне задом, а к вам передом? — Я не выдаю своих секретов, княже, — разглаживая пиджак, уголком губ ухмыляется Руневский. — Победа — это всего лишь результат правильно выбранной стратегии. — И правильно выбранного… партнера, — добавляет Феликс шёпотом, склонившись над столом. — Неужели вы, действительно, подумали, что я не замечу эти тайные знаки на пальцах? — Не понимаю, о чем вы, князь, — пожимает плечами Руневский, сохраняя полное безразличие. — Ну-ну, — хмыкает Юсупов, вставая с кресла и подтягиваясь, словно ленивый кот. — Вы можете забрать свой выигрыш. Я даже рад тому, что вы так искусно умеете мухлевать. Не такой вы и ханжа, как кажется на первый взгляд, — Александр пропускает это мимо ушей, привычно не обращая внимания. — Мне срочно нужно расслабиться, — протягивая каждое слово и продвигаясь к рабочему столу, произносит Юсупов. Он машет руками, в попытке прогнать Алину подальше. — Упорхни! Алина с явным недовольством, но стараясь не вступать в лишние конфликты с неуравновешенный человеком, отходит от стола, подходя ближе к Руневскому. Защиты она никогда специально не ищет, тем более у него, но инстинктивно приближается именно к тому, кто вызывает у неё больше доверия. — Князь, не стоит так разговаривать с девушкой. Будьте сдержаннее, — Руневский может стерпеть оскорбления в свою сторону, но в её сторону никогда. — Ладно-ладно, разве вы не видите, что я страдаю от своего проигрыша? Можно мне и скидку сделать. — Вы обиделись? — короткий смешок срывается с губ Руневского. Он присаживется на диван, рядом с ним, сохраняя должную дистанцию, умещается Алина. Вопрос остается без ответа, сопровождается лишь тихим фырканьем со стороны Юсупова. Руневский достает из внутреннего кармана пиджака фамильный портсигар. Щелчок открывающейся крышки звучит оглушительно в воцарившейся тишине, нарушаемой лишь тихим шелестом халата Юсупова. Он извлекает сигарету, медленно подносит к губам, и чиркает спичкой о коробок. Александр делает глубокую затяжку, выпускакт дым изо рта и тут же втягивает его носом. В такие моменты он не курит, а, скорее, отгоняет скуку, не зная, чем себя занять. Хочется уехать домой. Он протягивет портсигар Алине, и она по его примеру вынимает одну сигарету, закурив. Наблюдая за ними, похожими на семейную пару, Феликс едва сдерживает рвотный позыв, надевая маску елейности. Он усаживается на кресло напротив Руневского и его милой прихоти, ставя на разделяющий их стол шкатулку. Юсупов достает из нее сложенную серую бумажку, и, развернув её, аккуратно высыпает на зеркало ровную горку белого порошка. Движения его выверены и отточены, как у художника, создающего свой шедевр. Он достает из кармана халата тонкую золотую трубочку. С маниакальной точностью Юсупов разделяет горку порошка лезвием бритвы на две идеальные дорожки. Лицо его, обычно лукавое, сейчас сосредоточенно и даже сурово. Кажется, он выполняет некий священный ритуал. По окончании легкая улыбка трогает уголки его губ. Он придвигается ближе к столу, его глаза загораются лихорадочным блеском. Поднеся трубочку к одной из дорожек, Юсупов глубоко вдыхает. Ноздри его слегка раздуваются, а в глазах промелькивает короткая вспышка удовольствия. Он слегка закашливается и тут же вытирает рот шелковым платком. Повторив эту же процедуру со второй дорожкой, Юсупов откидывается на спинку кресла, закрыв глаза. Он глубоко вздыхает, пытаясь удержать ускользающее ощущение. Несколько минут он сидит неподвижно, словно погружённый в транс. Затем резко открывает глаза, и его взгляд становится холодным и расчетливым. — Как я рад, что я вампир. Уверен, что вы тоже, — очаровательно улыбнувшись, Юсупов пристально смотрит на Алину. — Мы же высшая форма жизни. Мы вечны. Как ангелы. Смерть нам не страшна. А вот удовольствие… Оно прекрасно. — Особенно не налегайте, а то вознесетесь, — целителя Руневский, делая очередную затяжку. Юсупов смеется. Даже хмельным рассудком он не может не заметить нервозность Александра, прикованного взглядом к развернувшейся сцене. Руневский относится к Юсупову всегда более нейтрально, нежели негативно. Взбалмошный князь со своими манерными повадками мало когда всерьез интересовал его, как друг или соратник. Юсупов же, наоборот, относится ко всем негативно, впрочем, с кем, с кем, а вот со Свечниковым и Руневским ладит хоть немного. Они даже периодически выпиваюь вместе. Правда, последние двое никогда его не приглашают, но Юсупов и не спрашивает. Но сейчас Руневский, мягко говоря, пребывает не в восторге от того, к чему ведет сегодняшняя встреча с князем. — Скучно с вами, Александр Константинович, — на лице Юсупова мелькает тень досады, тут же скрываемая учтивостью. — Алина, может быть, вы будете более свободной от нравственных постулатов и не откажетесь от моего щедрого предложения? — А что это? — спрашивает Алина, глядя на десятки свертков в шкатулке. — О, это прекрасное лекарство. Называется… Кокаин. Недавеча как вчера один доктор из Вены, как раз по этим делам, говорил на саммите про мы, про я, про оно. Ничего не понятно, в общем-то, но прописал мне этот порошок, который способен вылечить мою хандру. Будете? Алина бросает взгляд на Руневского. В его глазах читается предостережение. Он знает, что запрещать ей что-то бесполезно, — это только побуждает её к противоположным действиям. Александр видит в её глазах интерес и любопытство и чувствует, как сердце колотится в груди. Он знает, что Алина не доверяет Юсупову, чувствует его фальшь на интуитивном уровне. Но в её глазах читается ещё и упрямое желание доказать себе и другим, что она сама принимает решения. Юсупов, расслабленно развалившись в кресле, с лукавой улыбкой наблюдает за Алиной и Александром. Он наслаждается их замешательством, словно кошка, играющая с мышью. — Не беспокойтесь, я всегда забочусь о своих гостях. С вами ничего не случится… Плохого, — Феликс достает из шкатулки красный сверток и высыпает белый порошок на зеркальную поверхность, создавая две одинаковые дорожки. Алина молча смотрит на Юсупова, словно пытаясь прочитать его мысли. Она знает, что за его предложениями кроется что-то ещё, какая-то игра, которую она пока не понимает. Но гордость и любопытство берут верх. Она аккуратно принимает протянутую ей золотую трубочку. С резким, почти жадным вдохом, Алина втягивает порошок в одну ноздрю. Лицо ее искажается на мгновение. Она резко зажмуривается, словно от яркой вспышки, и голова непроизвольно откидывается назад. Ноздрю слегка щекочет, и по телу пробегает короткая дрожь. Она открывает глаза. Александр видит, как Алина в секунду меняется. В ее взгляде появляется отстраненность, как будто она уходит внутрь себя, зрачки расширены. Она ловит взгляд Руневского. В нем читается тревога. Алина еле заметно качает головой, как бы заверяя его в том, что она все контролирует. Александр не верит, ибо с такими глазами контролировать хоть что-то нереально. — Руневский, ваш отказ — окончательное решение? — ещё раз спрашивает Юсупов, на что вновь получил категоричный ответ. — Ну что вы так, Александр Константинович? Неужели боитесь потерять контроль? — интересуется он с издевкой. — В этом мире контроль — лишь иллюзия. Иногда нужно просто расслабиться и поддаться бурному течению реки. Александр хмурится, аккуратно подвигаясь ближе к Алине, чтобы в случае чего помочь ей. — Я предпочитаю сохранять ясность рассудка, — отвечает он, не смотря на Юсупова. — Алина Сергеевна, пора возвращаться домой. Я распоряжусь подать карету. — Ну куда вы поедете, я вас умоляю! — тут же возражает Феликс. — Время далеко за полночь. Мосты разведены. Вы будете добираться целую вечность. Ради своих гостей я готов постесниться. Можете занять любые покои. — В чем подвох, князь? — недоверчиво спрашивает Руневский. — Никакого подвоха, граф, — Юсупов окидывает кабинет взглядом, полным фальшивого сочувствия, останавливаясь на Алине, тело которой до безобразия расслабленно. — Видимо, атмосфера богемного Петербурга оказалась для вашей протеже слишком насыщенной. Ей нужно отдохнуть, и как можно скорее. Князь лукаво смотрит на Александра. Юсупов давно прознал о его чувствах, и правды ради, хотел поиграться. Эта ночь должна была стать для Руневского мучением и одновременно — долгожданным триумфом. — Руневский, вам как истинному джентельмену не составит труда проводить ее в покои? — небрежно бросает Юсупов, словно говорит не про человека, а про какую-то вещь. — Я все-таки тоже пойду прогуляюсь до ближайшего борделя. Давно не навещал хороших знакомых. Мужской разговор, понимаете ли. Неприкрытое лицемерие Феликса перемешивается с остаточным запахом дорогих сигар и алкоголя. Руневскому становится наплевать на него так скоро, как только волнение за Алину полностью побеждает его негодование. — Алина Сергеевна, все в порядке? Может, выйдем на воздух? — спрашивает Александр, стараясь говорить как можно мягче и подхватывая девушку под локоть. — Да… да, — отвечает она, словно очнувшись, и взгляд её с рассеянного сменяется на более сосредоточенный. — Просто немного… душно. — Ну раз все в порядке, тогда я откланяюсь и не буду более вам мешать, — Юсупов в мгновение ока оказывается совсем рядом и театрально кланяется. — Это мой вам подарок. Чистый, откровенный, от всей души. Мужская солидарность… — с придыханием произносит Феликс. С этой двусмысленной фразой Юсупов разворачивается и направляется к выходу, оставляя Александра наедине с Алиной, которая, кажется, совсем не слышит их разговора. О каком подарке идет речь, Александр понимает не сразу. Единственное, чему Руневский отдает отчет, — так это тому, что Юсупов никогда не делает ничего от души. — Что-то не так? — обеспокоенно спрашивает Александр, помогая дойти до ближайших покоев. Алина опирается на его руку, хотя на душе очень легко и тело парит, словно гравитации не существует. — Холодно? — Нет… Я не знаю, — говорит Алина, прижимая руку к груди. Сердце колотится так сильно, как не бьется уже давно, с момента становления вампиром. — Мне, наоборот, очень жарко. Алина идет, спотыкаясь, словно пьяная, но в её движениях нет той неуклюжей веселости, что бывает у захмелевших дам. Скорее, в ней чувствуется какая-то потерянность. Прикосновения Александра Константиновича становятся каторгой, но признаться ему в этом она не может. Ей хочется парить, летать, падать со скалы сразу в овраг чувств и эмоций. Коридор кажется бесконечным, а шаги отдаются гулким эхом. В воздухе висит тяжелый запах старого дерева и пыли, который почему-то кажется особенно резким. Александр старается идти медленно, давая Алине время привыкнуть к тишине и полумраку. Он чувствует, как напряжены её мышцы, как дрожит её рука в его. Ему хочется обнять её, успокоить, но он понимает, что сейчас это будет неуместно. Они проходят мимо старинного зеркала в позолоченной раме. Александр мельком смотрит на отражение. В нём Алина выглядит бледной и взволнованной. Её глаза кажутся больше, чем обычно, а зрачки неестественно расширены. Алина внезапно останавливается, покачнувшись, и Александр инстинктивно прижимает её к себе. Он чувствует её дрожь, слышит её сбивчивое дыхание. Но даже в этой близости, в этом моменте его отчаянной нежности, он чувствует, как что-то меняется. Что-то поднимается из глубин её существа, вырываясь на свободу. — Не трогай меня, — проговаривает она, и в её голосе звучат незнакомые ему нотки. — Прости… Только не трогай меня. Иначе я сейчас… Я теряю контроль. Она закрывает глаза и глубоко вдыхает, пытаясь взять себя в руки. Её руки трясутся, грудная клетка судорожно трепечет. Несколько секунд они стоят в тишине, нарушаемой лишь её прерывистым дыханием. Алина открывает глаза. В её взгляде нет той растерянности, её место занимает какое-то странное, непривычное ему желание. Она проводит рукой по своей шее, словно ей действительно жарко в этом прохладном коридоре, и медленно облизывает сухие губы. — Достаточно, вам нужно прилечь, — Руневскому становится невыносимо. Коридор словно сужается, превращаясь в узкую ловушку, где остаются только он и девушка, которую он давно желал. — Если с вами что-то случится, Юсупов за это ответит головой. Не раздумывая ни секунды, Александр аккуратно подхватывает Алину на руки. Её руки обвивают его шею, а лицо утыкается в его плечо. Он чувствует её горячее дыхание, и по телу пробегает дрожь. Алина лёгкая, словно пушинка, но в этой невесомости чувствуется какая-то хрупкость, которую хочется оберегать. Он прижимает её к себе крепче, словно пытаясь защитить от всего мира, быстро шагает по коридору, стараясь не обращать внимания на то, как её тело податливо прижимается к нему, как её волосы щекочут его шею. Руневскому не под силу винить её в глупости, хотя именно это и хочется сделать, ведь он, чёрт возьми, предупреждал. Лучше винить развратного змия Юсупова, который точно знал, что именно даёт ей вдохнуть и какие последствия за собой это понесет. Кокаин действовал не так. Александр знал это, и даже не понаслышке. Руневский почти бежит, его шаги отдаются гулким эхом в пустом коридоре. Наконец, он добирается до двери в покои и, толкнув её плечом, входит внутрь. Комната оказывается прохладной. Тяжелые шторы плотно закрывают окна, не пропуская ни лучика света. В воздухе витает лёгкий аромат лаванды, успокаивающий и умиротворяющий. Александр подходит к кровати, застеленной мягким бархатным покрывалом, и аккуратно опускает Алину на подушки. Она тяжело дышит, её глаза полузакрыты, а губы чувственно приоткрыты. Надеясь на то, что некачественный порошок каким-то чудным образом заставит её уснуть, Александр подходит к окну и слегка отдергивает тяжелые шторы. В комнату врывается бледный свет петербургской ночи. Приоткрыв створку, он нервно затягивается. Дым приятно обжигает горло, немного успокаивая. В полумраке комнаты, освещенной лишь бледным лунным светом, курение кажется единственным островком стабильности. Он смотрит в окно на темные воды Мойки, пытаясь отвлечься от терзавших его мыслей, но образ Алины, лежащей на кровати, не покидает его. Он знает, что не должен поддаваться искушению, что это станет предательством по отношению к ней. Но желание, которое он так долго подавляет, поднимается в нём с новой силой, заглушая голос разума. Он давно, ещё в коридоре, догадался о природе того порошка, который Юсупов предложил Алине. Мужская солидарность… Стоило догадаться раньше. Князю было не в первой обращаться с людьми как с пешками в своей игре.

Руневский, копаясь в своих мыслях и борясь с нарастающим шумом, не слышит тихие шаги юной вампирши за спиной, только чувствует её нежные руки, которые обвивают его талию. — Не уходи, — шепчет она, прижимаясь к его спине; её голос звучит хрипло и чувственно. — Я хочу, чтобы ты был рядом. Александр не может пошевелиться, чувствует лишь то, как у него перехватывает дыхание. Он медленно тушит сигарету и разворачивается к ней. В полумраке комнаты Алина кажется нереальной, словно сотканной из лунного света и теней. Её глаза, расширенные и блестящие, смотрят на Александра с необузданным желанием. Он стоит, застыв в нерешительности, его сердце бешено колотится в груди. Все его принципы, все его убеждения, все его благородные намерения рушатся, как карточный домик от одного её взгляда. Алина делает шаг навстречу, и легкое платье скользит по её телу, открывая изящные плечи и волнующую линию ключиц. Он тяжело сглатывает не в силах отвести взгляд. Она прекрасна в своей наготе, словно создана для любви. Алина проводит кончиками пальцев по его щеке, оставляя за собой дорожку мурашек. Лёгкое прикосновение обжигает его огнём. Руневский закрывает глаза, позволяя себе на мгновение утонуть в этом ощущении. Он любил наблюдать за ней, особенно в те моменты, когда она не замечала этого. Стоя в дверях, ведущих в гостевой зал его особняка, облокотившись на порожек и скрестив руки на груди, Александр мог часами смотреть на неё, впитывать каждое её движение. Особенно ему запоминались те моменты, когда она брала в руки книги из его библиотеки. В один из дней он заметил её, сидящей на диване возле окна с «Дракулой» Брэма Стокера. Читая данный пример высоко интеллектуальной прозы, Руневский смеялся до слез. Алина же, усевшись поудобнее и поджав под себя ноги, внимательно вчитывалась в текст, вероятно, соотнося написанное с нынешней версией себя. В ее волосах тогда играл отблеск заходящего солнца, приковывая к ней все внимание. Он любил ее до безумия, до боли в груди. Но за этой любовью тонкой нитью следовал липкий страх. Страх ее потерять. Руневский знал, что Алина все еще хранила память о Каразине. Он боялся, что однажды её бывший возлюбленный вернется, и Алина уйдет к нему, оставив его в одиночестве, во тьме, которая всегда была его домом. Он представлял себе эту сцену снова и снова, и каждый раз его сердце сжималось от боли и отчаяния. Он боялся, что и сейчас Алина могла представлять вместо него Каразина. Он не знал, как на неё подействовало то, что она употребила. Руневский боялся себе признаться, что не меньшим страхом сейчас было услышать из её прекрасных уст не своё имя. Хотя в этом случае он бы все понял и смог бы сдержаться. — Только не отталкивай меня. Не сегодня. Не сейчас, — шепчет она, касаясь губами его шеи. — Я никогда не чувствовала ни к кому ничего подобного. Это… это как безумие. Его дыхание перехватывает от её слов и близости. Он видит в её глазах не только похоть, но и какую-то уязвимость, отчаянную потребность в тепле и защите. Инстинктивно он тянется ней, желая заключить в объятия, но тут же одергивает себя. Она не в себе. Он не должен этим пользоваться. Алина не дает ему времени на размышления. Она прижимается к нему всем телом, чувствуя его твердость и силу. Её руки скользят под пиджак, пробегаясь пальчиками по его спине. Он чувствует её горячее дыхание на своей шее, и в глазах темнеет. — Алина, не надо… — почти хрипит он, пытаясь отстраниться. — Ты сейчас не… ты не понимаешь, что делаешь. — Я все понимаю. Она откидывает голову назад и смотрит на него снизу вверх. В её глазах столько страсти и мольбы, что его воля начинает таять. — Алина, ты мне давно не безразлична, — признается Александр, и слова срываются с его губ стоном. — Я до безумия боюсь тебя потерять. — Я знаю… — шепчет она, и её губы касаются его губ в нежном, почти робком поцелуе. Она поднимает руки и медленно расстегивает пуговицы его пиджака. Движения её неловкие, словно она делает это впервые. Он замирает, позволяя ей раздеть себя. Когда пиджак падает на пол, Алина проводит ладонями по его груди. Он чувствует, как по телу пробегает дрожь, ловит её руку и подносит к своим губам. Поцелуй лёгкий и нежный. Его сердце разрывается между желанием и долгом. Он знает, что должен остановиться, но не может заставить себя оттолкнуть её. Она так близко, так желанна… И он, влюбленный до безумия, просто хочет, чтобы она была рядом, даже если эта близость будет лишь мимолетной иллюзией. — Алина, я люблю тебя. Сильно. Ты самая прекрасная девушка из когда-либо встреченных. И я не хочу, чтобы ты потом жалела об этом, — липкий страх её возможных заблуждений окутывает его, сковывает колючей проволокой. — Я хочу знать, что ты чувствуешь. Я хочу знать, что ты сейчас здесь, со мной. — Сашенька, — полушепотом произносит она, и её голос звучит хрипло и так просто, приятно от того, что она понимает, кто перед ней и впервые называет его так ласково. — Ты действительно думаешь, что я ничего не понимаю? Я знаю, что делаю. Я знаю, кого люблю. Я знаю, кого хочу. Тебя, — Александр замирает, пораженный её словами. Он столько времени скрывал свои чувства, что и представить не мог, что они могут быть взаимны. Он готов ластиться приласканным котом, только бы она подарила ему хотя бы мизерную часть своей любви. — Ты правда не видишь этого? После всего, что ты для меня сделал… Как ты меня защищал, как заботился… Как можно было мне отрицать свою влюбленность в тебя? Возможно, я не самая образованная, воспитанная и тактичная, но я точно не слепая и не бесчувственная. Она снова приближается к нему, её взгляд полон любви и нежности. — А сейчас… Сейчас пришло время признаться в этом самой себе. И тебе, — говорит она, и её губы касаются его губ, чувствуют горечь сигарет. — Потому что я действительно этого хочу. Александр быстро реабилитируется, перехватывая инициативу и углубляя поцелуй, более не сомневаясь в ней и отдаваясь нахлынувшим чувствам. Он чувствует, как её руки обвивают его шею, как её тело прижимается к нему всё ближе и ближе. Алина целует его так, словно желает испить всю его душу до дна. Александр не может устоять. Его руки обвивают её талию, вжимая в себя. Он чувствует её сердцебиение, его собственное эхом отдавается в висках. Алина стонет в поцелуй, и её руки бегают по его телу, распаляя желание до предела. Они целуются жадно, неистово, словно утопающие, ищущие спасения друг в друге. Руневский покрывает поцелуями бледную шею, выступающие ключицы, позволяя себе забыть о тормозах. Они ни к чему. Она в его руках, такая желанная и умоляющая о большем. Он желал её с самого начала, боялся, не признавался себе, что сходит с ума от этой девушки, что влюблен в неё по-настоящему, в её силу, в её непокорность, жажду справедливости, горящий взгляд. Она была достойна только лучшего, её благосклонности не заслуживал никто: ни Каразин, ни он сам, никто из её предыдущего и нынешнего окружения, — но себе можно было сделать поблажки. Он делает свой выбор, прыгнув в пропасть с разбегу, и чувствует, что не прогадал. Алина была самой редкой, невероятной удачей в его жизни, его личным флеш-роялем. Подхватив её на руки, Руневский тут же мягко опускает ее на постель, заботливо заправленную юсуповскими слугами. Он запускает пальцы в её волосы, аккуратно потянув назад, заставляя запрокинуть голову назад, впиваясь губами в шею, выцеловывая каждый доступный ему миллиметр. Они медленно раздевают друг друга, познавая неизведанные границы, составляя карты. Алина пытается совладать с трясущимися пальцами, расстегивая пуговицы на рубашке Александра, но ему все же приходится вмешаться и помочь ей. Рубашка с шорохом соскальзывает на пол. Алине хочется кричать и кричать слова любви, но её хватает лишь на то, чтобы судорожно хватать ртом воздух, чувствуя мужские губы и руки на своём теле; с остальным прекрасно справляется Саша: целует касается, шепчет заветное «люблю». — Чистейшая красота… Два слова, которые срываются с его губ, когда Алина, полностью нагая, предстает перед ним, оказывается под его руками. Она не может помнить этих слов, но Александр помнит прекрасно и готов повторять и повторять их снова. Поцелуи спускаются ниже, сильные руки сжимают её талию, ведут выше, груди под его поцелуямии прикосновениями наливаются жаром, внутри трепечет, пульсирует, тянет где-то в глубине так, что невозможно терпеть, хочется свести ноги. Мысли в голове путаются, не оставляя ни одного здравого зернышка, только накрывшее желание. Губы Руневского проскальзывают ниже, живот, пупок и ещё ниже. Невозможно не свести бёдра от возбуждения, но Саша медленно, настойчиво, разводит их в стороны, без лишних слов умоляя подчиниться ему. Его ладонь скользит выше от колена по бедру до влажного, трепещущего, требующего жара. Алину подбрасывает на постели, выгибает спину дугой, когда Руневский ласкает её между ног языком и пальцами, и с порочным удовольствием она отмечает, что он не пренебрегает подобными ласками. Она сходит с ума, плавится от его прикосновений и требует ещё. Понимает, что ему самому не просто, но она для него на первом месте. Безумно хочется поцеловать его, подарить удовольствие самой, ощутить его полностью. Стоны становятся чаще, дыхание сбивается, слова теряются. Он проникает в неё пальцами, оценивает реакцию, а она только и может, что цепляться за простыни до побеления костяшек, умолять большего. — Саш… — голос Алины срывается до мольбы, когда удовольствие накрывает её волной. Говорить не просто тяжело, а невозможно, но Руневский все понимает. Он вновь целует её, накрывает собой, с благоговением осознавая, что её губы почти не слушаются её. Он обхватывает её ягодицы, несильно, не оставляя синяков и ссадин, подается бедрами навстречу. Входит медлено. Издевается, дразнит. Алина не выдерживает этой сладкой пытки и притягивает его к себе. Стон срывается с губ. Саша успевает параллельно говорить миллионы прекрасных слов о любви к ней, шепчет в губы, целует и снова шепчет, и Алина дивится тому, как у него это получается. Она понимает, что её не хватит надолго, и так и происходит. Короткая вспышка удовольствия заставляет её прогнуться в спине, прикусить губу, понизив громкость, и сжаться мышцы так сильно, что Александру застилает глаза пелена возбуждения, оставляя ему на собственный пик оргазма несколько движений, после чего с тихим рыком он опадает рядом с Алиной, притягивая любимую девушку к себе и целуя её плечо, шепча простое и нежное «спасибо». Она хочет спросить, за что, но просто не находит в себе силы, безвольно обмякнув в его руках, и позволяя целовать себя. Руневскому слишком хорошо и так правильно, что все кажется сном, наваждением, стоит лишь моргнуть и все расеется мутным туманом. Но оно не рассеивается. Ни ночью, ни наступившим утром, ни во время сборов домой, когда их никто не беспокоит. Но восходящее солнце предрекает серьёзные изменения. Отношения, перешедшие на другую ступень, заставляют рассеяться ненужному официозу между двумя признавшими свои чувства людьми. Алина, которая не противится галантно поданной ей руки и принимает заботу Руневского. Александр, который отныне задумывается о дальнейшей жизни, а не живёт одним днём. И только Юсупов с ехидной улыбочкой на лице, молча наблюдавший за сладкой парочкой из окна своего кабинета, вновь возвращается к столу, чтобы достать порошок в сером свертке из шкатулки, наполненной ещё и красными.