Цена смерти

Мы все продукты массового потребления. Рождаемся изо лжи и прекрасных обещаний будущего. Будь ты хоть просто соусом, хоть овощем или фруктом, хоть колбасой или стейком — ты обречен. Я сейчас говорю как личность, которая посвящена в заговор горячительных напитков с длительным сроком годности. Но нам, размещенным на стеллаже над кассой, он по сути не был нужен никогда, потому что мы всегда идем в последний поход за дверь супермаркета первыми, когда пробивается штрих-код. Хотя этим наседкам, горячительным, порой тоже не стоит радоваться, если попадется какой-нибудь пропойца. Да, мы многое знаем про людей. Все мы, как нас еще просто называют, сигареты, в курсе последнего рубежа каждого продукта, потому что ближе всех располагаемся к выходу и перед нами раскрывается свет неприветливой улицы в любое время года. Мы первыми видим, что случается с нашими товарищами по несчастью, а так же с другими, кто взят в единичном экземпляре из других продуктов. Наши же внутренности поджигают, после чего идет дым, который на миг исчезает во ртах людей, после чего снова появляется в виде колец или облака. Мы держимся отстраненно от других продуктов, не вмешиваясь в их ход жизни. Я самая обычная пачка «Marlboro». Мужская сигарета. Рядом со мной много бабских вроде «Glamour» или «Kiss», но не думайте, что бабы среди нас те же самые, что в отделе с другими продуктами, мечтающие познать любовь или дружбу. У всех суровые лица, не знающие ни одного светлого дня без ожидания конца. Мы знаем, в чем именно наше предназначение. И прекрасно знаем, что нас ожидает. Даже нет страха, только напряжение, какое случается у людей, когда они в ожидании с извечным вопросом: сейчас или позже? Наша высокая стоимость только подтверждает, что мы все практически такая же элита как ликеры, коньяки, и премиальная водка. Поблизости, внизу на кассе, веселятся беспечные зажигалки, подтрунивая над нами с единственными словами: «Мы все же когда-нибудь встретимся!» Никто из нас, равнодушных, не реагирует на них, зная, что те ломаются слишком часто после первой попытки дать искру, а большинство теряется в пути, пролетая мимо карманов; лишь некоторым удается прожить несколько лет. Но мы не завидуем, чтобы хоть немного проявлять эмоции. В мире все устроено по принципу круговорота смерти. Цена за него — чужое благополучие. Финал есть у всего. И мы намного ценнее любой зажигалки, потому что именно в нас для людей заключен некоторый смысл. По сути зажигалки нас ненавидят, потому что если бы не мы, то их существования не замечало большинство людей. Они с садистским удовольствием наблюдают, если с ними все в порядке, как люди подкуривают наши внутренности, радуясь открыто тому, что это касается их самих лишь отчасти… Каждый день нашего супермаркета начинается с песни, которая уже въелась во все мои фильтры. Мы все кривимся, слыша ее. Наивные и добрые, неискушенные и убежденные в своем, не знающие, что их ждет. Но у большинства хотя бы быстрая, почти незаметная смерть. Наша же мучительна, медленна, словно пытка, и приходит, если повезет, только к закату следующего дня. Я не раз видел, как продукты веселятся, когда их оплачивают, в тоже время если берут кого-то из нас, все веселье стихает. Нас боятся и не хотят понимать. Возможно, конечно, пара-другая продуктов начинает догадываться о чем-то и молиться, когда человек отходит от кассы, доставая из кармана зажигалку, видевшую многие пачки до этого. Я знаю, как я умру. Одна за одной мои сигареты внутри меня сгорят и превратятся в пепел на ветру. Останется фильтр никому не нужный, который станет обычным мусором или «украшением» асфальта. Но я ни о чем не буду жалеть, потому что знаю еще кое-что, то, что мы все прячем от других — наши картинки на каждом из нас обещают самую страшную пытку человеку в отдаленном будущем, если у него есть к тому расположенность. Наверное, только сигаретные пачки знают единственными среди всех продуктов потребления слово «болезнь». Да, мы ненавидим людей, но беспомощно умираем из-за них. И все же можем коварно отомстить удалением трахеи или легкого, сделать инвалидом. Мы все единодушно усмехаемся и обсуждаем порой, вспоминая наших больших братьев — сигары, которые тлеют еще медленнее и при этом обязательно в пепельнице рядом с бутылкой коньяка. Горячительные именно в присутствии больших братьев понимают, что и их жизнь не вечна. Удивительно, как в человеческом мире сочетается то, что в продуктовом не пересекается даже рядом. Мы враждуем с крепкими напитками и не находим их учение вдохновляющим или верным. Каждого из нас те считают чем-то вроде камикадзе. Но это не совсем так. Мы знаем цену нашей смерти, в то время, как другие, наивные и расположенные к миру, не представляют даже отчасти для чего находятся на родной полке или стеллаже.