Семь минут в раю

«Ужасная игра. Сидеть в этом шкафу с Баттерсом, слушая о Хеллоу Китти, еще куда ни шло. Но с Твиком… В моей голове возникает только один вопрос, как я вообще согласился играть в одной компании с бывшим парнем, в эту идиотскую игру, зная, что могу попасть в тупую ситуацию. Молодец, Крейг, запиши это себе в список достижений и поставь напоминание никогда больше не выходить из дома». Душное, узкое пространство, не предполагаемое для нахождения людей, давило не только физически. Еще около года назад Крейг был бы счастлив остаться здесь с Твиком, чтобы почувствовать яркие эмоции и ощущения. Сейчас хотелось только сбежать, вжаться в стенку шкафа, чтобы не касаться ни миллиметра чужой кожи, перестать слышать нервное дыхание. Все это возвращало воспоминания, так усердно зарытые куда-то глубоко, чтобы они не приносили боли или ностальгии. Их впихнули силой, крикнув напоследок: — Семь минут пошли! И казалось бы, свобода от разговора, который Крейг избегал долгое время, близка, можно послать все к черту и уйти, но он понимал: уйти ему никто не даст. Их расставание вызвало слишком много шума и он совсем не удивится, если узнает, что вся игра была изначально запланирована ради этого момента. — Выйди из шкафа. — Голос буквально разрезал тишину и звучал неожиданно серьезно. — Ты идиот? — Крейг сжал кулаки. — Они не позволят нам выйти. — Знаю. Твик дрожал, холодными пальцами он сжимал край своей рубашки, стараясь звучать убедительно и спокойно. Глаза бегали по черному пятну напротив в надежде, что зрение наконец привыкнет к темноте. — В другом смысле, выйди из шкафа. В голове Крейга не было понимания, он считал, что Твик снова говорит несвязный бред и разбираться в нем не было ни сил, ни желания, пока его руки не коснулась чужая. Холодная и потная, она сжала пальцы Крейга. Рука тянула его в темноту и желание сопротивляться исчезло мгновенно, потому что дальше в голове не было ничего, кроме ощущений. Язык скользил по его губам, когда Крейг решил, что хочет целоваться «по-настоящему», так они это называли год назад. — Пожалуйста, Крейг. — Твик пытался отдышаться, оторвавшись от поцелуя. Он понимал, что чем дольше они не говорят, тем дальше есть хоть какие-то шансы. — Выйди из шкафа. — Идиот, да что ты… Осенило. Вдруг перед глазами мелькают цветные картинки. Да, они встречаются, но Крейг не может признать это настоящим. Он не любит, это для публики. Для города. Честно. Признание колет где-то внутри, он не гей, не может. Пусть его считают кем угодно, но главное, что Крейг сам знает кем является или нет. Твик бросил его, устав терпеть поцелуи и касания в перерывах от пробирающего холода. Однако вязкая пустота преследовала обоих, хоть и каждый оправдывал это по-своему. — Я не гей. Глупость сказанного, возмущала. Вот же, Крейг шепчет это в упор губ Твика, касается его пальцев и тяжело дышит. Продолжает отрицать, но не старается отстраниться от худого тела. Стоило лишь Твику вдохнуть, чтобы начать говорить, его прервали новым поцелуем. Страстным, резким и требовательным, сопровождающимся касаниями под рубашкой. Бред. Бред. Бред. Крейг снова противоречит самому себе, идя вразрез со своими словами. Он селит в голову Твика глупые надежды, что убедить получиться и они снова могут быть вместе, но теперь «по-настоящему». — Аргх! Я-Я люблю тебя. Слезы крупными каплями стекали по щекам, лимит накопленной уверенности исчерпан. Эта ситуация оказывала слишком большое давление на нервного Твика и сейчас он чувствовал себя, куклой, игрушкой или тряпкой. Кем угодно, кто подошел бы под описание «вещь для игр». Слова, единственные, что сейчас терзали грудь, вырвались со скрежетом и мольбой. Крейга передернуло, сердце забилось в бешеном ритме и он четко ощутил потребность в том, чтобы оказать помощь этому нежному и беззащитному мальчику. Захотелось бить себя до потери сознания и вообще в голове сейчас было много мыслей, руки сами тянулись в объятия. Он прижал Твика к себе так сильно, как только мог, не причиняя вреда или боли. Гладил его по волосам и почти укачивал. Слова рождались сами, Крейг никогда не думал как и что конкретно говорить на эту тему, ведь его единственный способ решения проблемы был её избегать. — Милый, тише, тише. — Он целовал макушку. — Прости меня, детка. Обессиленный Твик шмыгал носом и мертвой хваткой держался за ткань синей кофты на спине, чтобы Крейг больше никогда не ушел, зная, что это все равно не помогло бы. — Я тоже люблю тебя. — Т-ты врешь. — Я приму себя, слышишь? Постепенно укачивания стали помогать, слезы уже не текли и дыхание стало приходить в норму. В такую, какой являлась для Твика. Он не сжимал пальца добела, обмяк в объятиях и, наконец, смог услышать быстрый стук сердца визави. Крейг клялся, что исправит свои ошибки, Твику хотелось в это верить. Семь минут подошли к концу. Свет резал глаза, а новый мир пугал, но рука, сжимающая руку Крейга, вселяла уверенность. — Они вышли из шкафа? — Они вышли из шкафа.