Добро пожаловать назад

      Украшенный рубинами гребень слетает с причёски от резкого движения — звонко бьется о каменный пол, отскакивает куда-то в сторону — и золотистая копна кудрей рассыпается по бледным плечам. Рейнира отставляет руку чуть в сторону, когда оказывается на широкой столешнице: её ладонь опускается в лужу, а пальцы нащупывают мокрые стебли цветов. Она слышит шелест юбок своего платья и ругань Деймона по поводу их количества, и бьётся пяткой о край стола, когда он, согнув ее ножку в колене, поднимает ту выше, чтобы поставить на мокрое дерево.       — Пекло, — выдыхает Рейнира, упирается в стол ладонью и ступней,чтобы устроиться поудобнее. Требуется один рывок прежде чем лопатки и затылок упрутся в зеркало на стене над столом.       И она замирает прямо так: с приоткрытыми губками, на которых осталась смазанная помада, с голыми плечами, усыпанными аккуратными кудрями, с богато украшенным лифом, едва прикрывающим грудь, и подолом, задранным до бёдер. Сейчас глаза Рейниры кажутся темнее, оттенок напоминает его собственные — пурпурные. Деймон любуется.       Маленький лиловый бант на чулочке, чуть ниже согнутого колена выглядит как лента, повязанная на подарке, который открыть хочется до покалывания в подушечках пальцев. Мужчина ведёт ладонью от ягодицы по внешней стороне бедра, тянет ленту, забирается под нежный шёлк грубыми пальцами, стягивает чулок с молочной кожи, прежде чем легко отвести ножку в сторону.       Рейнира смотрит на разницу в цвете кожи на местах рубцов, смотрит на все эти кривые линии на его шеи, плече и ключице.       — Тебе не больно? — она вопросительно смотрит на него, наклонив голову. Деймон смотрит ей в глаза, вряд ли понимая, что именно она имеет ввиду. — Здесь, — поясняет Рейнира, отбросив золотистую прядь и проводит пальцами по своему телу линию там, где у него есть шрамы.       Все последующее вопросы и слова превращаются в один сдавленный выдох-стон, когда Деймон толкается вперёд. Стол бьётся о стену, а скатившаяся на самый его край ваза летит на пол и падает на скомканную рядом мужскую одежду.       Рейнира, закусив нижнюю губу, бросает взгляд на двери покоев, но никто не торопится ворваться. Впрочем, она не может быть уверена, что смогла бы, что хотела бы это остановить, даже если Визерис сейчас оказался бы здесь собственной персоной.       Его высочество Порочный принц, его величество Король Узкого моря и наследник престола с Отрадой Королевства, единственной дочерью короля и самой желанной девушкой в Семи Королевах на столе в ее покоях через несколько часов после ужина в честь своего триумфального возвращения со Ступеней. Скандал бы сотряс весь Вестерос, думает Рейнира, запрокинув голову.       Алисента бы лично обратила свою падчерицу в септы, А Визерис собственноручно затащил бы брата на Стену. Как будто они не были Таргариенами, честное слово.       — Какая глупость, — выдыхает принцесса с лёгкой улыбкой, разглядывая потолок.       Возмущение тонет во вздохах и тихих стонах, когда Деймон, стянув лиф вниз с такой силой, что жемчужная нитка рассыпается во все стороны, сжимает ладонь на груди и устанавливает темп, который ей нравится. Думать о возможных последствиях нет никакого желания.       Мужчина, просунув руку между её спиной и стеной, двигает принцессу на себя: она врезается в его теплую грудь, пальцы оказываются на плечах, а аккуратный подбородок — утыкается в местечко между шеей и плечом. У него тяжелое дыхание, она чувствует мелкую дрожь и быстрый стук сердца.       — Все хорошо?       — С тобой всегда хорошо, любимая, — отвечает Деймон, занятый шнуровкой корсета на ее спине.       Когда он отстраняется, чтобы стянуть вниз платье, Рейнира смотрит ему прямо в глаза с серьезным видом, схватившись за его подбородок. Тонкие губы Деймона располагаются в улыбке.       — Я в порядке, в порядке, — отвечает он. — Пара стрел меня не убьют, Рейнира.       Её тонкая бровка ползёт вверх, но руку от его лица принцесса убирает и приподнимается, чтобы было удобнее снять с нее платье. Сиреневый шелк падает к их ногам.       Она сидит перед ним совсем голая, не считая подаренного дядей ожерелья из валирийской стали, которое Рейнира не снимает уже три года.       Деймон не торопятся снова воссоединится с ней — он только целует принцессу, схватив за затылок под волосами. Рейнира обнимает за шею, сожалея, что больше не может переберать серебристые прямые волосы.       — Однако обидно, — произносит принцесса между поцелуями, убирая с его лица короткую прядь, которая обращала на себя все ее внимание на ужине. — Мне нравилось их заплетать, Деймон.       — Отрастут. У нас впереди целая жизнь, — это он говорит прямо в глаза и, обводя овал пальцем, проводит по губам подушечкой пальца, прежде чем поворачивается к ней спиной и шагает к кровати.       Соскользнув на пол, Рейнира поднимает платье с недовольным лицом. Прижав то к своей груди, она шагает за дядей, чтобы присесть рядом с ним на край перины. Платье снова летит на пол.       — Собираешься просить моей руки? — принцесса стягивает с него легкое одеяло и, завернувшись в него, падает рядом на расшитые золотом подушки. — Отец не позволит.       — Ты не выглядишь расстроенной, любимая, — замечает Деймон, устраиваясь рядом и наматывая один локон себе на палец. — Отто решил, что ложа Визериса ему мало и подослал к тебе своего сына пока меня не было?       — Он докладывал отцу будто ты согласился жениться на Лейне Веларион, пока вы с Корлисом были на Ступенях, — она копирует его тон, поворачивается на бок, подпирает рукой голову и внимательно следит за его реакцией.       А Деймон молчит. Внимательно разглядывает замысловатое сплетение стали и рубинов на её шеи, светло-красное пятно там, где пульсирует венка и легкую отметину от зубов на выступающей ключице. Завернутая в золото Рейнира похожа на свою драконицу Сайракс и особенно сейчас, когда свирепо смотрит на него.       — Собираешься прожечь во мне дыру? — спрашивает он и эта глупая прядка снова падает на пурпурные глаза.       — Я убью тебя, если ты действительно решил сделать Лейну будущей королевой.       — Визерис вроде как даже не болен. Не быть мне королем еще долго, Рейнира.       Она едва удерживает себя от того, чтобы не прыгнуть на него и не закрыть лицо подушкой, в которую вцепилась. Успела забыть, что он невыносим.       Перевернувшись на спину, принцесса произносит, отвернувшись и разгадывая полупрозрачный балдахин:       — Что ж, ты любишь выставлять Хайтауэра дураком, надеюсь в этот раз он тоже не прав.       — Он не прав.       Выдох облегчения. Рейнира поворачивает голову обратно к дяде и считает нужным добавить, что никаких Гвейнов Хайтауэров или даже, простите Семеро, Кристонов Колей рядом с ней нет и не было. «Но теперь лорд Корлис будет посылать Лейнора, раз с дочерью не вышло» — добавляет с полной уверенностью, что так оно и будет.       Деймон смеется. Тихо, но заразительно. Племянница оказывается на нем быстро, накинув на плечи одеяло и склонившись над ним на руках по обе стороны от головы. Она действительно похожа на драконицу с золотыми крыльями — даже красивые, чем Сайракс, будь Караксис со своим всадником сто раз не согласен.       Поцеловав его, Рейнира выпрямляется. Золото падает на его торс, накрывает ее бедра и ноги. Она долго смотрит на него, прежде чем заговорить:       — В любом случае, отец не позволит.       — Ты этого не знаешь, — парирует мужчина, приподнимаясь на локтях.       — Будь он трижды женат на своей кузине, Деймон, сейчас его жена и тесть едва ли допустят подобный вариант.       Алисента Хайтауэр так и не родила, но имела на мужа влияние, какого, наверное, не было даже у Эйммы Аррен, что подарила Визерису первенца. И отец королевы Отто был достаточно близок к королю, чтобы советовать тому назначить дочь наследницей вместо брата. Конечно, чтобы потом сместить ту и возвести на трон внука, который когда-нибудь, как надеялся лорд Десница, родиться. Брак соединяющий двух претендентов — с точки зрения Хайтауэров принцессу не с тем принцем — это стало бы проблемой.       Рейнира не знала хотела ли она рассказать Деймону о том, что пока он отстаивал интересы королевского флота, Визерис почти лишил его титула наследника в ее пользу. Впрочем, едва ли отец подумает об этом теперь, когда брат вернулся с победой так зачем говорить?       — Он слушает ее, — сказала принцесса, поджав губы. — Алисента ему нравится.       Деймон, должно быть, видел символику Семерых, которая появилась там, где три года назад ее не было так что объяснять, что жена для короля важна не было необходимости.       — А твою мать он любил.       — Больше, чем она могла вынести, — мрачно заметила Рейнира, опускаясь не его грудь и ощущая тяжёлую ладонь на спине. Она почувствовала, как принц вздыхает.       — И тебя он любит, принцесса.       — Если бы он ещё и слушал…       — А самое главное: я тебя люблю.       Она открыла и закрыла рот, не зная, как ответить. Нет, конечно, она его любила. Написала столько писем, сказала об этом самыми разнообразными словами и вообще, затащила его к себе, скидывая одежду.       — Ты нужен мне, дядя. Я не справлюсь с этой «зелёной» парочкой.. — ее оборвали, перевернув на спину и стянув с подушек под себя.       Что ж, возможно, «ты мне нужен» было не тем, что ей стоило бы говорить мужчине в своей постели, не рассчитывая на то, что он поймет её превратно.       — Ты не одна, Рейнира. Я здесь, — на этих словах она почувствовала скольжение по внутренней стороне бедра.       До утра. До того, как они оба окончательно протрезвеют. До того, как он решит, что пора уехать на Драконий Камень — в конце концов то была его земля, а в столице дядя не задержался.       Украшение на её шее подпрвгивало и смещалось в бок, куда-то за плечо с каждым движением. Рейнира запрокидывала голову, пытаясь спрятать от Деймона блестящие глаза. Сжатые губы сдерживали не то стоны, не то всхлипы. Ну почему, седьмое пекло, не получается расслабиться и не думать о том, как Деймон ее оставит даже сейчас, когда он рядом? Рейнира сжала реальными золотую ткань до полумесяцев на ладонях.       Проклятые дорнийцы и их проклятое вино. А может быть, дело в том бокале, что предлагал Ланистар, один Мейгор знает. Рейнира знала только то, что определено была пьяна иначе бы ей не хватало храбрости, какими бы словами она не обращалась к нему в письмах.       — Оставь меня ещё раз, и пожалеешь об этом, Деймон, — Рейнира схватила его за шею и притянула к себе. — Не бросай меня снова, пожалуйста, — добавила она мягче, прежде чем поцеловать его еще раз.

***

      Морской горизонт начал блестеть золотом, когда из-за него только начало выплывать утреннее Солнце, а Рейнира уже прижалась к теплой каменной стене с окном в покоях принца на Драконьем Камне. Рассеченную губу все еще неприятно покалывало, а порез на ладони был еще свежий, пусть больше и не кровоточил.       Сайракс и Караксис кружились в танце на фоне розового неба, стрекача друг другу свои драконьи песни. Принцесса не никому признается, но иногда эти их звуки отдаленно напоминают ей валирийский — и кто знает, может быть, это правда, что Таргариены ведут свой род от драконов?       Море было спокойным и ничего не предвещало неприятностей, которые неприметно должны были последовать за их выходной. Короля едва ли придется долго убеждать в том, что они с дядей нанесли оскорбление ему (об этом заговорит Отто Хайтауэр) и Семерым (про это добавит королева Алисента, до глубины души возмущенная таким пренебрежением заветами новых богов).       Рейнира не думала, что совершила что-то ужасное За три года она привыкла к тому, что ее действия будут восприняты как «неправильные» многими при дворе и смирилась с этим. Важной оставалась преданность себе и своим желанием — этому ее еще в детстве научил Деймон — и этого у принцессы было не отнять.       В конце концов, она была единственным ребенком Визериса и он всегда был мягок к ней. Даже если сейчас в его жизни появилась другая женщина, сместившая дочь из центра королевского мира.       Аккуратные пальцы не оставляли в покое несколько золотых колец. Рейнира всё вертела их, снимала и надевала обратно, разглядывала, потом хвасталась за запястье и прижимала сложенные руки к животу так же, как это делала мачеха.       Слегка повернув голову к плечу, когда за спиной возник шум чужих шагов, она краем глаза уцепилась за силуэт Деймона — только только поднялся с постели.       — Отец лишит тебя наследства и отправит в Ночной Дозор, — ей с самого начала было сложно избавиться от мыслей о том, что хорошо все происходящее между ними не может кончиться.       Принц прижался к ней со спины и переплел их пальцы вместе.       — Яд змеи проник так глубоко, любимая?       — Прошло три года. Три года я боролась с Отто Хайтауэром, Деймон, и я больше не ребёнок…       — Ну это уж точно, — он прервал ее и Рейнира толкнула плечом в грудь, перед тем, как продолжить.       — Я не могу не ждать подлости от них, особенно сейчас, когда мы дали повод.       — Значит, сожалеешь?       Хотела бы она повернуть время на несколько часов назад, чтобы отказаться бежать с ним на Драконий Камень по примеру Джейхериса и Алиссаны? Нет. Как минимум потому что то, что к этому привело спровоцировала сама Рейнира.       — Нет, — честно ответила принцесса.       — Тогда всё будет в порядке.       — Ты стал оптимистом, дядя?       — Кто-то же должен уравновешивать твой пессимизм, дорогая племянница.       Раньше было иначе: годы назад она была просто беззаботной принцессой, способной одним своим присутствием развеять печали его высочества Порочного принца Деймона Таргариена.       После того, как отец решил допустить её до своего Совета — выбрал в качестве виночерпия, а лорды смекнули что единственная дочь Визериса уже невеста, детство кончилось. Она стала обращать внимание на то, как Отто и Алисента вьются вокруг короля, а Деймона рядом не было и пришлось ей самой спорить с Десницей и отстаивать свое право выйти замуж не за того, у кого замок больше.       Красный замок без Деймона был пустым, холодным и полным чужих ей людей. Рейнира чувствовала себя оставленной и одинокой, не было ничего удивительного в том, что взгляд на мир вокруг стал мрачнее.       — Ты бросил меня. Уехал с Корлисом и ни слова мне не сказал. А если бы ты умер?       — Я отвечал на твои письма, — напомнил ей принц, поцеловав в макушку. — И меня не так просто убить, я уже говорил тебе.       — В любом случае, я имею право быть хмурой, дядя.       — Но ты могла бы порадоваться хотя бы сейчас, Рейнира, — заметил принц со всей серьезностью. — Я здесь, живой. С тобой и теперь даже король нас не разлучит, пусть трижды лишит меня статуса наследника.       Ей правда нужно было расслабиться и принять, что теперь он никуда от неё не денется. Принять, что теперь они женаты. Принять, что она ему важнее престола.       — Мы должны сообщить отцу, — Рейнира повернулась к супругу лицом, но смотрела на письменный стол за его плечом. Несколько часов назад она пыталась написать письмо, но слов так и не нашлось.       — Я распорядился еще до начала церемонии.       — Хайтауэрам это не понравится.       — Тем лучше для нас с тобой. Ты слишком много о них думаешь, любимая.       В ответ Рейнира неопределенно замычала. В последнее время она действительно много думала о мачехе и ее отце. Время было совсем неподходящим.       — Я не хочу пока думать о детях, Деймон, — призналась принцесса, опуская глаза. То был ее долг и самый большой страх.       — Что ж, мы вполне можем подождать. Говорил же: у нас с тобой вся жизнь впереди, — и Деймон поцеловал ее.