Свиданка с Инспектором

Жизнь в четырёх стенах — сумасшествие. Даже с мужем. Даже когда к тебе приходят друзья. Даже когда тебе можно выходить гулять по территории рядом с домом, в пределах громадных металлических ворот, которые не пускают ни внутрь, ни наружу. И иногда Кавински уже казалось, что он, правда, начинал ехать крышей. Начнём с того, что он стал смотреть телевидение. Сначала включать на фон, потом слушать, затем начал засматриваться краем глаза, а после — и полноценно смотреть. Они сейчас были мало у кого. С имплантами и бесконечной работой на Империю надобность в них отпадала. И всё-таки у Войда имелся таковой. Скорее всего, задумывался просто как декор, что-то из прошлого. А ещё чуть меньше стал следить за собой: зачем расчёсываться, когда нет мужа или гостей? зачем носить домашнюю одежду, если в одном халате в разы проще? Это было не постоянно и еле уловимо. Зачастую — когда он совсем один дома был. Вечер писателей. Кавински уже даже не расстраивался, слыша, что в «Эмпориуме» пройдёт писательский вечер, на который он не попадёт. Эрнест его приглашал — как раз за пару дней до того, как Кавински вышел замуж. Но случился форс-мажор. — Слушай, — внезапно прервался Кавински, отстраняясь от поцелуя. — А тебе это всё не надоело? Кажется, Кавински, правда, сходит с ума. Вздумал с инспектором переговариваться. Ещё и о таких вещах, как смена обстановки. Смена. Ну, это ж не смена власти. Да и скорее просто безнадёжная попытка поговорить хоть о чём-то. — В смысле... Ты возвращаешься домой, мы ужинаем и либо ты снова работаешь в кабинете, либо мы спим. Изо дня в день. Никакой романтики. А мы муж и... муж. Металлические руки слегка придерживали Кавински во время поцелуя, притягивая ближе. Сам инспектор только недавно вернулся с работы и тут же был захвачен в тактильный плен своего супруга. Основную работу он закончил, так что время было и на это. Услышав первую часть вопроса, инспектор выгнул бровь вверх и вопросительно глянул на супруга. К чему это он клонит? — Ты хочешь развод? Не успел толком и спросить, как Кавински уже начал более-менее разъяснять свои мысли. Романтика. Романтика и Войд. Забавно. Так же забавно, как Войд и женитьба буквально несколько месяцев назад. — И что ты имеешь в виду под романтикой? Кавински не будет сейчас разъяснять Войду, что такое «романтика». Его самого не интересуют эти слёзы, сопли, слюни. Ему просто хотелось разнообразия. — Что-нибудь интересное. Разнообразное. Что там делают парочки? И тут мелькнуло воспоминание. Глупое, но с языка оно слетело мгновенно. Всё равно Войд откажется от любой идеи Кавински по поводу изменений. У них точно разные взгляды на семейную жизнь и романтику. — Ходят на свидания. Например, в «Эмпориум». Там сегодня, кстати, писательский вечер. Войд должен был знать, как Кавински любит культуру, в особенности литературу. Если, конечно, обращал на него хоть какое-то внимание. Кавински повис на плечах Войда — такое непривычное для него действие. Обычно дамы висли на нём. — Некоторые ходят в парки, по набережным, в рестораны. Это он уже бросил так, к слову, чтобы побольше примеров было. По более сухой интонации было явно, что его это интересовало меньше. Инспектор продолжил приобнимать своего супруга за талию, немного задумавшись. Войда, в принципе, всё устраивало, и для него не было никакой разницы, где они, что делают. Главное — не нарушать закон и быть верным Империи, и только Империи. Как только Кавински закончил, мужчина слегка нахмурил брови. Лицо вновь стало безразличным, но в душе это было не так. Он просто думал и анализировал все плюсы и минусы, и сколько времени займёт данное «свидание». Спустя минуту он, наконец, ответил: — Собирайся. — Да, да, я зна—... Неожиданно. Кавински словно проснулся. — Куда? Но ответа он не дождался. Плевать куда. Они куда-то идут из дома, и Кавински уже не может сдержать радости. Он улыбается, целует супруга в щёку и уходит в комнату. Надо одеться. Надо одеться прилично. — На свидание. Они что, серьёзно пойдут в «Эмпориум»? Кавински никогда не мог подумать, что будет так сильно радоваться выходу из дома, поездке в «Эмпориум», посещению какого-то мероприятия. Раньше это было обыденностью, а сейчас — словно праздник. Они с Войдом не живут вместе прямо-таки долго, но Кавински уже привык приходить домой только с целью отоспаться. Войд быстро открыл панель импланта, написал одно сообщение в «Эмпориум», а после последовал в их общую с супругом комнату и тоже решил переодеться. Если быть точнее — просто сменить верх на чёрную рубашку вместо майки. — Можешь не торопиться одеваться, они подождут. Снимая с себя майку и аккуратно складывая её в сторону своего шкафа, инспектор тут же надел чёрную рубашку, застёгивая её перед зеркалом в полный рост. Прическа в норме, штаны тоже — осталось только надеть обувь, шляпу и плащ. Свою любимую куртку Кавински не надевал уже достаточно времени. Он был так рад снова встретиться с ней. Он в целом сегодня был рад. Они подождут. Не подождёт Кавински. Собрался он всё равно достаточно быстро. Даже очёчи на нос нацепил. Голубые... Что ж, Войд всё равно за ним следит. А очков у Кавински, к сожалению, больше не было. — Ну красавец, — улыбается Кавински то ли Войду, то ли отражению в зеркале. Особо не зацикливается: сначала глянул на себя, затем на собранного Войда, нетерпеливо уводя его в сторону двери. Руки всё ещё холодные. Но этот холод... удивительно, но он уже не ощущался. Он был каким-то привычным и родным. Почти. Оценив вид своего супруга, Войд медленно за Кавински направился в коридор. Инспектор надел шляпу с плащом и обулся. Выключив свет и закрыв дверь в дом, он направился к машине. Сигнализация и датчики движения тут же активировались, чтобы никто из самоуверенных преступников к ним не ворвался. Как же быстро Войд начал называть общие вещи и моменты с супругом местоимениями «их», «наши», «мы». Как же всё изменилось. — Если б ещё за руль пустил, — вздыхает Кавински, садясь в машину. Это, конечно же, шутка: инспектор ни за что не посадит его за руль своей ласточки. Кавински б на его месте не пустил. — В следующий раз пущу, а сегодня поведу я. Пристегнувшись и заведя мотор своей машины, инспектор плавно выехал на общую дорогу и уверенно ехал в «Эмпориум». О его прибытии должны были уже узнать все, так что Войд приехал не просто ради свидания, но и для маленькой проверки. Даже на свидании Войд планировал работать. Но ничего. Кавински оживился, повеселел, так что будет следить за инспектором — прямо как сам Войд следит за ним. Здесь всё и началось. На свиданке. И вот Кавински вновь здесь, в «Эмпориуме», вновь на свиданке. Но на этот раз — не с главой «Сияния», а с самим инспектором Войдом. Словно бы мечется из стороны в сторону. Это мог бы быть идеальный план. Идеальный момент. Но Войд согласился пойти на свидание именно тогда, когда у Винса совсем не было плана. Поэтому всё, что он сделал... это похвастался главному секретарю. Тема: Свиданку с отцом От: WINS94 «Слушай. А отец у тебя всё-таки ещё человек. Да и ещё смыслящий в искусстве. Я на свиданку его уломал, класс? В “Эмпориум” к 22:00. Ну, ты слышал, наверное. Думаю, будем поздно, так что на переночевать не рассчитывай ;)» Он словно хвастался. Хотя, на самом деле, Кавински стремился дать Калебу как можно больше подробной информации о том, где инспектор и долго ли он будет занят. Ну и похвастаться. Поиздеваться чутка. Так забавно, что главный секретарь — сын инспектора. А когда они приехали... Ничего ещё не началось. Все ждали инспектора. Возможно, вечер планировался более весёлым за счёт «любителей голубого цвета», которые попрятались и попрятали всё голубое, чуть только заслышав новость. Может, не все — те, кто жить больше всех хотели. Вот они и приехали. Войд быстро расстегнул свой ремень, вылез из машины и, перешагнув на противоположную сторону, открыл для своего супруга дверь и протянул ему ладонь. Кавински же хотел романтики — так пусть её получает и чувствует себя настоящей принцессой (или романтиком — как ему угоднее). — Ого, какой джентльмен, — улыбнулся Кавински. В голове пронеслась мысль: «Ещё б на руки взял», — которую он озвучивать не стал. Положив ключи в карман плаща, Войд, взяв под руку Кавински, повёл его внутрь здания. Поднимались на лифте в молчании, а как только дверь в главный зал открылась, — тут же появился официант, что поклонился инспектору и его спутнику. Этот же официант проводил их к столу чуть подальше от всех гостей, но ближе к сцене. Всё ради Имп... Кавински. Удобно сев рядом с супругом, инспектор с безразличным лицом наблюдал за сценой, пока аметистовый взгляд не прошёлся равнодушно по лицам жителей Империи — и одному знакомому лицу… а точнее, двум лицам. Комиссар Дейв и… Калеб, что спрятал своё лицо за открытым меню, думая, что это его спасёт. Зрачки Войда слегка расширились от маленькой злости внутри. Что этот преступник забыл рядом с его сыном?! Но, к сожалению, он не смог долго смотреть на эту парочку — даже не парочку, а на преступника, что хочет украсть у Войда сына. На сцену — ведь шоу только начинается. Хорошее место, всё видно. Впрочем, как и всегда. Инспектор всегда выбивал лучшие места, лучшее время. Всё самое лучшее. Похоже, Кавински зря переживал и писал то сообщение. Калеб и без него всё прекрасно узнал бы. Он заметил его далеко не сразу. — Империя, ты моя, Империя‌! Потому что я с АлаТэрры, что ли? Я готов рассказать тебе поле! Про волнистую рожь при свете дня. Империя, ты моя, Империя‌!¹ ... Публике... интересно. Они сюда пришли за культурой — они её получили. Скорее всего, сегодня выступят не все, кто планировал. Войд своим присутствием немного загнал в рамки выступающих. Кавински слушал, разглядывал зал, думая, что может встретить ещё кого-то знакомого. Например, тот парень был одним из частных посетителей мастерской. Кажется, Винс его и в «Сиянии» как-то раз видел. А может, и нет... — Немного рифма пропала, — замечает косяки Кавински. — И с шагами проблема. Начинающий, видимо. Говорил он это шёпотом. Мало ли кто услышит. Он не хотел обижать начинающего поэта. Талант зарождается и растёт, а не появляется сразу, поэтому с ним надо бережно. Вот на сцену и стали выходить творческие таланты Империи. Войд слушал, вникал во смысл и вновь иногда возвращал свой взгляд на сына с Дейвом. Чтобы не усугублять себе настроение и не показаться Кавински, что он тут как будто для "слежки за сыном", инспектор вернул своё внимание к супругу. Это же сцена с рестораном, так что, кивнув официанту, Войд сделал свой заказ для двоих: лёгкий ужин и напитки без алкоголя, ибо инспектор за рулём. Но если Кавински захочет выпить сам, то мужчина возражать не будет. Их ужин вынесут, когда начнётся 30-минутный перерыв, а пока остаётся слушать стихи и поэмы. Взгляд возвращался как со сцены на супруга, что внимательно наблюдал за всем этим. Войду нет дела до этих стихов, если это не будет угрозой и пропагандой для Империи в дурном свете. Если это лишь во благо — он будет только за. Видимо, Кавински действительно было на пользу прийти сюда, раз уж засиял ещё ярче. — Дорогие друзья, а сейчас объявляю 30-минутный перерыв, но далеко не уходите, ведь именно после него выйдет наш самый лучший и новый писатель Э-э-рнест! Как только красные шторы сцены прикрылись, к ним подошёл официант с подносом и расставил ужин на стол, поклонившись. — Тут есть неплохое вино, ты будешь? Как Кавински и предполагал, никто из членов «Сияния» сегодня выступать не решился. Кроме одного, самого «гениального» поэта нынешнего века. Кавински даже обрадовался, заслышав знакомое имя. Молодец, парень, пробивается. Только как там идёт у него работа над детективом, за который Кавински ему заплатил? — Выпить можно и дома, — замечает Кавински, вставая из-за стола. Он потянулся, ибо отсидел уже всё, что только можно. — Как знаешь, — только и отвечает Войд, выпивая своё кофе. — Я отойду недалеко, ты не против? Буквально за тот столик. Кавински показывает на столик, где сидел тот самый клиент с мастерской. Ему искренне было интересно, как идут дела в мастерской. Слушать это от Хэнка и Минни, конечно, интересно, но они могут и сглаживать углы и преуменьшать проблемы, чтобы Кавински не особо переживал. — Я скоро вернусь. Мне нет смысла бежать, ты знаешь. Не дожидаясь ответа, Кавински встал, поцеловал Войда в щёку, приобняв его за плечи, и пошёл. Он всё ещё остаётся в радиусе видимости для Войда. Единственная проблема: теперь Войду приходилось особенно следить за двумя разными столиками по разные стороны от него. Кавински подсел к неизвестному господину. Его сразу узнали. И сразу завязался диалог. Инспектор глянул на соседний столик, где сидел житель Империи, и взгляд недоверчиво прищурился — он позже выяснит про этого человека всю информацию, а пока просто понаблюдает и запомнит. И вот инспектор вновь в привычном одиночестве, молча трапезничает, хотя это можно было назвать неохотной трапезой. Взгляд всё переходил с одного столика на другой. Калеб уже перестал прятаться за меню и иногда неловко сталкивался со взглядом своего отца, и крайне недовольным. Но это потом он ещё всё выскажет, а сейчас нужно просто «расслабиться» и ждать окончания этого вечера. В мастерской всё хорошо. Конечно, Джеффри умалчивал о некоторых вещах, за которые Кавински обязательно настучит по его пустой тыкве. Но, в остальном, ребята молодцы, справляются хорошо. Кавински даже грустно на душе стало, что они всё и без него прекрасно могут. Но это такая приятная грусть от гордости. А ещё... Да. Он из «Сияния». Особо по этому поводу они не говорили. Просто поняли друг друга с полуслова, что, если что, они могут иметь какую-то связь друг с другом на всякий случай. Кавински немного послушал о делах этого парня, о его семье и работе: он оказался болтливым человеком. Они с Кавински быстро обменялись почтами и разошлись. Позже он выловил одного из выступавших (Эрнеста, к сожалению, выловить не получилось). Хотелось пожать ему руку, похвалить. Стихи были действительно интересные. Особо темы Империи и политики в целом он не касался. Так, поверхностно, с уважением, но это не было сутью его произведения. Писал скорее о личном, о любимом деле. Сразу было видно, что не все поняли, что именно он хотел этим сказать. Кавински пожелал ему удачи и отпустил. — Я же говорил, — вздыхает Кавински, возвращаясь к Войду. До конца перерыва оставалось около 5–10 минут, за временем Кавински не особо следил. Он сел рядом с Войдом. — Скучаешь? Допив всё кофе в один мах, Войд просто откинулся на мягкое сиденье стула спиной и прикрыл глаза. Вот сейчас крайне стало очень скучно. Самому инспектору вдруг стало скучно и даже немного одиноко, хоть он и был всю свою жизнь один. Косые взгляды так и кидались за спиной Кавински, с кем бы он ни общался. Это что, вдруг ревность заиграла? Никогда. Войд не умеет ревновать и не будет — это глупо, и как он вообще может о таком думать? Как только его супруг удостоил его чести сесть обратно рядом с ним, рука инспектора опустилась ему на спину, слегка поглаживая, а потом приобняла: — Если бы... Он вновь хотел посмотреть на столик, где сидел его сын, но ни сына, ни Дейва там уже не было. Шторы начали медленно открываться, и на сцену вышел ведущий: — Надеюсь, хорошо отдохнули, ведь сейчас самая интересная часть этого вечера. И прошу на сцену Эрнеста! Последовали аплодисменты в честь писателя, что с гордой улыбкой вышел на сцену в косплее какого-то Ромео. — Приветствую вас, мои дорогие фанаты! Сегодня, в столь красочный вечер, я хотел бы начать со стихотворения, посвящённого своему дорогому другу. К сожалению, он не смог сегодня почтить меня своим присутствием, но всё же — начнём! ("Обвинительная ода Инспектору") Ожидание услышать поэму про Империю провалилось, как только инспектор услышал своё упоминание в стихах. Интересно на такое посмотреть. Войд закинул ногу на ногу, и аметистовые глаза смотрели на смелого или глупого писателя. «Инспектор! Я вас знаю, да… Вы — хитрый лис, а может, тигр. Вы подошли, как тень, туда, Где мой приятель был счастливее. Он пил со мной чай, смеялся шуткам, Делил со мной судьбу и хлеб, А вы пришли — и вдруг, без стука, Влюбили… (или так лишь всем?). Не верю я в "любовь с размаху" — Скорее в счёт, где нули в ряд… Скажите честно: вам бумага, С печатью, — милее, чем взгляд? И вот он — в белом, вы — в костюме, А я стою, как сирота… Мой друг теперь — в семейной тюни, А я… остался без брата! Так пейте же за вашу сделку, Пусть дом ваш крепнет и цветёт! А мне — налейте, да побольше, Чтоб я забыл, кто друга увёл.» Радость Кавински быстро перетекла в панику. Хотелось заорать на весь зал, что Эрнест — идиот. Но все молчали. И он молчал. Каким чудом его не выперли со сцены? Наверное, онемели от осознания произошедшего. Эрнест — это специально или не знал про Войда? Неизвестно, правда, что из этого глупее. «Сияние» останется без одного члена. Это точно. Войд его достанет из-под земли за такие слова. – Дурь городит, – шепчет Кавински Войду. – Мне и раньше казалось, что он с прибабахом. Эренеста торопливо уводят со сцены. Публика даже не опладирует. Кажется, что, только у тебя руки дрогнут в желании одобрительно похлопать, сразу попадёшь в главных врагов Империи. Если, конечно, тебя не убьют на месте. – Авторы... Они все сумасшедшие. Мне кажется, ему надо в больницу. На месяцок. Голову полечить. Как там говорят, правда в глаза колет? Но инспектора ничего изнутри не колет. Он с безразличным лицом глядел на сцену, только второй, имплантовый, глаз опасно начинал гореть, как будто сейчас из глаз будет лазер, что разрежет этого идиота на куски прямо перед всеми. Выступление так быстро закончилось, и тишина повисла в основном зале. Только Кавински прервал эту тишину шёпотом. Эрнест, хоть и придурок редкостный, но заступаться за него приходится. Во-первых, он — друг Кавински. Во-вторых, — член «Сияния». В-третьих, он так и не дописал книгу. Да и Кавински просто не нравилась концепция цензуры. С ней нужно бороться. Кавински обнял мужа за руку: – Может, пойдём лучше? Инспектор слабо хмыкнул, а импланты рук медленно начали хлопать друг о друга, создавая овации поэту. Эрнест не нарушил закон по Империи, но честь Войда он немного задел: — У нас ведь свидание, мой дорогой пленник, так хочешь его закончить? Тишина на мгновение стала ещё тише — переборола само понятие «ничего», когда инспектор поднял руки для аплодисментов. Возможно, с разных концов зала послышалось ещё несколько хлопков. Но они оставались редкими и невзрачными, словно бы просто поддерживали атмосферу, хлопая вслед за инспектором. Кавински и слова не проронил — просто остался так, обнимая мужа за руку и потерянно глядя на сцену, где уже объявлялся следующий выступающий. Если Войд не возникал — значит, всё не так плохо, и шоу должно продолжаться. Интересно, как скоро Эрнест узнает о том, что его слышал сам Войд? — Нет, — наконец ответил Кавински. — Просто хотел предложить продолжить в другом месте. Но раз всё в порядке — можем и… тут. Его поразил не Эрнест — его поразил Войд. Это насколько он двинулся крышей на этих имперских законах, раз не позволяет самому себе хоть на долю процента превысить полномочия? Или это, наоборот, крайний порядок в голове? В чём-то порядок действительно хорош. И всё же… Кавински потом обязательно навестит Эрнеста и даст ему хорошенький пинок под зад. Войд перевёл взгляд на супруга, что продолжал держать его за руку, и он тоже положил свою руку поверх ладони Кавински. Вновь — сцена, и на этот раз вместо психа-поэта вышла поэтесса Тори. Войд знал её очень хорошо: пролистал всю её биографию, да и стихи её в честь империи играли большую роль для блага. Так что инспектор расслабил плечи и приготовился слушать, надеясь, что хотя бы она не разочарует его. Сначала пошли слащавые стихи про любовь для комиссара — какого именно, блондинка не уточнила. Войд же снова подумал о Калебе и... ладно, он подумает об этих двоих потом. Далее стихи сменились на имперские, и в конце — бурные аплодисменты в сторону девушки, что покраснела и поклонилась. Красные шторы медленно закрылись, и вечер писателей подошёл к концу. Члены «Сияния», что успели спрятать свои голубые элементы, слились с толпой и быстро покинули Импориум. Войд расплатился за ужин и кофе и также встал со стула вместе с Кавински, не убирая свою руку, продолжая держать своего «пленника» за неё: — Хочешь ещё куда-нибудь? Если не считать инцидента с нашим дорогим «косплеером Ромео», то вечер был прекрасен. И Кавински хотелось, чтобы это было только начало. Он держал Войда за руку. Не крепко, а так, легко, будто готовясь вот-вот отпустить или одёрнуть, но продолжал держать. — Раз ты предлагаешь, — ненадолго задумался Кавински, — то как насчёт просто прогуляться по городу? Ночные огни, еле различимые звёзды, — он улыбается как-то по-хитрому. У него не было какого-то плана, ему просто хотелось провести время с Войдом. Было поздно. Скоро комендантский час, но Кавински это никогда не волновало. — Хотя бы здесь, рядом. Кавински всегда нравился ночной город: всё сияет, сверкает, и вместе с тем остаётся тёмным. Город спит, но местами всё равно проскакивают вспышки чьей-то яркой и интересной жизни. Уникальной, самое главное. — Хорошо, — соглашается инспектор, оставляя свою машину рядом с Эмпориумом, держа супруга за руку и направляясь, как говорится, куда глаза глядят, под ночное небо. Их шаги тихо отдавались эхом по пустынным улочкам. Фонари, словно старые друзья, мягко освещали дорогу, а прохладный ветер то и дело запутывался в волосах.Они шли, не спеша, будто боялись разрушить хрупкое волшебство ночи, где город был лишь фоном для того, что происходило между ними.