В тени родового поместья..

Кареты с грохотом остановились перед массивными воротами графского имения. Александр Бенкендорф, выйдя первым, выпрямился, привычно обводя взглядом окрестности, вдыхая чистый воздух, совершенно не такой, каким он был в Санкт-Петербурге. Николай, выпрямляя плечи, слегка поморщился от неприятных ощущений затекших мышц, последовал за ним, его царственный взгляд уже оценивал обстановку с холодной проницательностью. Ворота скрипнули, открываясь перед высокими гостями. Слуги уже разгружали карету и относили вещи в заранее подготовленные покои. Николай же не спеша шагал по дорожке, осматривая ухоженный двор и видневшийся за домом лес. — Красиво тут, — тихо произнес монарх. — Благодарю, — улыбнулся граф, наслаждаясь атмосферой родного поместья. — Тут недалеко лес и речка, можно будет выйти на конную прогулку или отдохнуть около воды. — Давайте для начала просто отдохнем, — легко рассмеялся монарх, ступая на ступени главного крыльца. Между колоннами парадного крыльца вдруг появился маленький мальчик. Его темно-русые волосы были слегка растрепаны, а в глазах горел огонек долгожданной встречи. — Папа! — крикнул мальчишка, но тут же отступая назад. Александр впервые приехал не один, не предупредив ни смотрителей за ребенком, ни Николая о том, что он хочет кое-что рассказать. Ребенок был одет просто, но опрятно, и в его осанке читалась странная смесь детской неуверенности и дворянской строгости. — Кто это? — спросил Николай, не сводя глаз с мальчика. Ребенок напоминал ему самого графа: такой же холодный взгляд при чужих, острые черты и синяки под глазами, видимо, передающиеся по наследству. Александр, на мгновение застыв, ответил с легкой паузой: — Мой сын, Ваше Императорское Величество. Его зовут Аарон. Мальчик медленно подошел ближе, его взгляд скользнул по лицу Императора, словно пытаясь прочитать мысли. Он остановился в нескольких шагах и низко поклонился, что для его возраста было образцом поклона. — Почему я никогда о нем не слышал? — голос Николая стал холоднее, словно лезвие, готовое вонзиться в нежеланную тайну. Брови императора заметно нахмурились, да и лицо помрачнело. Бенкендорф слегка наклонил голову, его пальцы едва заметно сжались в кулаки. — У него нет дворянских грамот, Ваше Величество. А при правлении вашего покойного брата я не сумел их получить. Потому считаю, что ему лучше остаться вдали от столицы, где его происхождение не станет предметом сплетен, а родство – опасностью. Николай молча наблюдал за Аароном, его взгляд стал тяжелее, словно он взвешивал каждое слово, каждую деталь. Мальчик, казалось, не боялся этого взгляда, но в его глазах мелькнуло что-то, что заставило Романова нахмуриться. — Я бы хотел, чтобы этот разговор продолжился наедине, без слуг и… — взгляд Бенкендорфа опустился на сына. — Интересно, продолжим в покоях, — наконец произнес император, его голос стал тише, но от этого только опаснее. — Какие еще секреты скрывает это имение? Аарон слегка улыбнулся, словно зная ответ на этот вопрос, но не спешил его озвучивать, не смея заговорить при монархе, а после, увидев кивок отца, откланявшись, удалился куда-то в глубь замка. Внутри графского имения царила атмосфера спокойствия, которую нарушали лишь тихие шаги слуг и редкие шорохи старинных тканей. Николай, глубже вдохнув аромат дров, горевших в камине, почувствовал, как напряжение постепенно уходит, а сердце заполняется долгожданным отдыхом и покоем. Однако мысль о мальчике, о его происхождении, продолжала беспокоить императора. Александр, который когда-то был полон уверенности, выглядел сейчас немного растерянным, словно осознал, что увлекся игрой и сейчас вполне может проиграть. — Я всегда знал, что у тебя есть секреты, Александр, — произнес Николай, остановившись перед антикварным шкафом, уставленным позолоченными рамами. На ручках был выведен герб рода. — Но такой?.. — Прошу, Николай, — произнес жандарм, открывая двери одной из комнат и указывая на уютное кожаное кресло, обитое благородной тканью. Николай вошел, а Бенкендорф лишь отдал пару указаний недалеко стоящим слугам, после присоединяясь к монарху. — Ты знаешь, что я всегда служил России верой и правдой, — начал Александр, глядя в глаза императору, как бы прощупывая почву, боясь оступиться. — Аарон — это не совсем мой сын. После Отечественной войны я мог остаться в Зимнем дворце, но решил продолжить службу на передовой, нежели за документами. Однако перед этим попросил отпуск, чтобы съездить в родное имение. — В дверях показались слуги, что аккуратно поставили на стол чай и различного вида печенье, а после удалились. — На второе утро моего пребывания здесь я нашел на пороге ребенка. Его оставили под дверью, укутанного какой-то тканью. — Александр запнулся, ему явно было тяжело рассказывать, но внимательный взгляд монарха заставил продолжать. — В ткани записка, что его зовут Аарон и что его мать мне знакома, но ни имени, ни хоть какого-то намека на происхождение. А я… я как только посмотрел на него, так сразу и влюбился. Не думал, что когда-нибудь смогу завести семью, но всегда мечтал о ребенке, — горько усмехнулся граф, разливая чай по чашкам, а после делая глоток фруктового сбора. — Ты что-то говорил про моего брата, — напомнил монарх, поднимая взгляд к окну. — Да. Как только закончился отпуск, я вернулся во дворец. Вымолил аудиенцию, просил разрешить оставить мне ребенка, записать его так, будто он родной мне по крови, дать ему мое отчество и фамилию. Александр Павлович разрешил, даже вписал его в мое личное дело. Только не разрешил поднять его до господ, оставляя чем-то средним между купечеством и дворянством. А без дворянских грамот он не сможет получить образование в достойном учебном заведении, тем более не будет иметь права поступить в университет, не сможет уйти ни в военную, ни в штатскую жизнь. — Но почему же вы не сказали мне? — голос Николая дрожал, в нем сочетались ярость и непонимание. — Почему вы думаете, что я, как и покойный брат, не дал бы дозволения? Граф помотал головой, сжимая руки на коленях. — Я боялся, — честно признался генерал. — Боялся, ведь и так получил достаточно за свою службу. Звание, кабинет, ты дал мне графа. Да и подходящего времени все как-то не находилось. То волнения, то заговоры, практически пустая казна, не хотел я тревожить своими просьбами, и так забот достаточно. Николай, покачав головой, грустно вздохнул. Его сердце наполнилось состраданием. С одной стороны, он понимал жестокие обстоятельства жизни Александра, с другой — его долг как монарха требовал знать и доверять самым верным, но много ли еще таких секретов? У каждого человека были свои тайны, и эти тайны нередко были тем, что объединяло, скрепляя узы, держа в целости семьи, а иногда и целые государства. — Я хочу поближе познакомиться с твоим ребенком, — быстро, но весьма строго произнес царь, отпивая крепкий напиток. — Аарон получит дворянский титул, но при условии, что после нашего отпуска ребенка ты заберешь с собой. Я распоряжусь, чтобы во дворце подготовили покои побольше. — Спасибо, Коленька, — тихо произнес Александр, обдумывая слова любимого. — Но это не так просто. Я не могу его просто забрать. Здесь его наставники, он здесь вырос. Аарон.. не любит посторонних. Его не найти, пока он сам того не захочет, а свободное от учебы время проводит один. Николай, явно удивленный, не мог вымолвить ни слова. У него самого был сын, наследник престола, но его игривости и детской напыщенности хватило бы на всех людей. — Сколько ему лет? — спросил Император. — Пять, скоро исполнится шесть. Аарон на два года младше цесаревича Александра, — быстро ответил генерал, теперь даже не думая о том, чтобы что-то скрывать. Николай отставил чашку, задумчиво глядя на пламя в камине. Пять лет… и столько тайн. Он вдруг ощутил острое любопытство к этому необычному мальчику, ребенку, живущему в тени поместья. В голове всплывали мысли о будущем, о том, как Аарон сможет влиться в столичную жизнь, как воспримет двор. — Хорошо, — произнес император, наконец возвращаясь к разговору. — Мы не будем торопить события. Дадим ему время привыкнуть. Посмотрим, как он себя поведет. Но я настаиваю на знакомстве. И, Александр, я хочу, чтобы ты был со мной откровенен во всем, неважно занят ли я или в каком расположении духа, во всем. Александр кивнул, а его лицо посветлело. Тревога наконец уступила место усталости, мышцы вновь начали ныть, а веки налились свинцом. На губах появилась легкая улыбка. Мысленно он понимал, что Николай человек справедливый, но осторожный, и вот так признаться, открывая свой главный секрет… Монарху явно нужно было время, чтобы принять Аарона, чтобы понять его, чтобы разобраться со своими чувствами. — Я обещаю тебе, Коленька, — сказал Александр, глядя прямо в глаза императору, — я буду честен с тобой во всем. Николай встал с кресла и подошел к окну. За окном стемнело, и вдали мерцали огоньки. Он глубоко вздохнул, наполняя легкие свежим воздухом. — Я бы хотел поесть и лечь спать, — вдруг произнес монарх, поворачиваясь к владельцу поместья. — Конечно, Коль. Думаю, что ужин уже готов, — тепло улыбнулся жандарм, обнимая Николая за плечи. — Пойдем, я покажу тебе дом и представлю нескольких слуг. А после поднимемся в покои, я прикажу принести еду туда. Утро. Столовая в поместье дышала роскошью, воплощенной в каждой детали. Николай, поднял взгляд к высоким потолкам, где резные узоры переплетались, отражая свет хрустальных люстр. Стены, хранили портреты графской семьи. Большинство из них уже умерли, а те, кто еще жив, словно забыли дорогу в отчий дом. Пол, выложенный мраморной плиткой, сиял чистотой, отражая каждый шаг, и казалось, что красота этого имения затмевает сам Зимний дворец. — Доброе утро, Коля, — улыбнулся Бенкендорф, приветствуя пробудившегося монарха. – Как вам спалось? — Замечательно, спасибо, — ответил Николай, невольно любуясь мягкой, почти нежной улыбкой графа. Редкий огонек, вспыхивающий в глазах, зажигал пламя в сердце императора. — Прошу к столу, завтрак уже готов, — Александр кивнул в сторону накрытого стола и обратился к слуге, стоявшему у двери: — Позовите Аарона к завтраку. Николай, не дожидаясь генерала, прошел к центру комнаты и опустился на один из стульев. Длинный дубовый стол, укрытый скатертью из тончайшего кружева, ломился от еды. Серебряные подносы с колбасами, сырами разных сортов, свежими овощами и фруктами, еще теплыми хлебными булочками, вареными яйцами и ароматной кашей. В фарфоровых заварниках дымился чай, а рядом стоял кофейник, источая аромат свежемолотых зерен. Вскоре и сам Бенкендорф присоединился к монарху, наливая себе чашку кофе. — Где же юный граф? — поинтересовался Николай с усмешкой, рассеянно водя вилкой по краю тарелки. — Сейчас спустится, я приказал позвать, — ответил Александр, помолчал и вдруг осознал: — Граф… Спасибо, Коленька. Монарх кивнул, расплываясь в искренней улыбке. Он был рад помочь тому, кто не раз спасал его жизнь, заслоняя от пуль и ножей. Через несколько минут послышался легкий скрип половиц, и в дверях появился юноша, одетый в черную рубашку и узкие штаны, перехваченные ремнем. Он совсем не походил на тех дворян, которых император видел при дворце каждый день. Что-то отделяло их – невидимая, но прочная стена, сломать которую казалось невозможным. Юный Бенкендорф учтиво поклонился и поздоровался, соблюдая все тонкости этикета. Его манеры были настолько безупречны, что монарху захотелось привести ребенка в пример многим высокопоставленным чиновникам, чьи поклоны были столь нелепы, что хотелось отвернуться, стараясь не видеть этот ужас. — Доброе утро, Аарон, — ласково улыбнулся царь. — Пока мы здесь, зови меня Николай Павлович, хорошо? Аарон кивнул и робко улыбнулся в ответ. Ему было явно не по себе в одном доме с императором, но Николай Павлович казался менее грозным, чем его Его Императорское Величество. — Александр, вы говорили, что недалеко есть лес и речка, верно? — Да, все верно. — Может, после завтрака отправимся туда? — предложил брюнет, беря из корзины теплую булочку. — Втроем. — Глаза ребенка загорелись предвкушением. — Можем, но только вдвоем, — отрезал граф. — Аарону нужно учиться. Радость в глазах мальчика тут же угасла. Отец всегда был непреклонен, когда дело касалось учебы и тренировок. Но ведь ничего не случится, если он пропустит одно занятие. Тем более, что сегодня выходной, а значит, уроки будут только в первой половине дня. Александр, заметив разочарование сына, решил продолжить: — Меня встретил твой учитель, — непринужденно начал генерал, отпивая глоток ароматного кофе. — Феликс Гофман жалуется, что ты пренебрегаешь учебой и отказываешься читать заданное. Кажется, мы договаривались, что если я буду получать жалобы на твою успеваемость, то о прогулках придется забыть. — Голос его становился все строже. Даже у Николая по спине пробежал холодок, и в голове всплыли воспоминания о детстве, о криках, оскорблениях и наказаниях от Ламздорфа. — Я держу свое слово, поэтому все свободное время ты проведешь за уроками. Если потребуется, я договорюсь с учителями, чтобы они увеличили количество учебных часов. Аарон совсем поник. Его ровная спина ссутулилась, а взгляд устремился в тарелку. Аппетит пропал. — Это неправда, — тихо возразил Аарон, пытаясь оправдаться. Он действительно учил немецкий, посвящал ему все свободное время, чтобы порадовать отца. Но нагрузка, которую задавал господин Гофман, оказалась для него слишком большой. — Ты хочешь сказать, что взрослый, уважаемый человек, твой преподаватель, лжет? — Голос Бенкендорфа звенел сталью, не терпя возражений. — Соблюдайте этикет, юноша. — Легкий удар по спине, напоминание об осанке и манерах за столом. — Он просто придирается ко мне, а еще… — Довольно, не порть утро ни себе, ни окружающим. Если ты закончил завтракать, то прошу в свою комнату. Сегодня ты из нее не выйдешь, — нахмурился Александр, кивая в сторону двери. — Я не люблю лгунов. Аарон поднялся, его глаза блестели от обиды. Шаг за шагом он отходил от стола, но перед дверью обернулся. — Саш, может, не стоит быть таким строгим? — осторожно спросил Романов. — Он так ждал твоего приезда, наверняка соскучился и хочет провести время вместе. — А я хочу, чтобы он вырос достойным человеком, — отрезал жандарм, не желая продолжать разговор. — Почему ты всегда замечаешь только плохое? — Голос Аарона сорвался от боли и обиды, и тут же раздался хлопок дверью. — Нахал! — воскликнул Александр. — Я тебе напомню, как нужно разговаривать со старшими! — Он вскочил с места, готовый преподать урок непослушному сыну. — Остановитесь, Александр, — попытался удержать его Николай, но граф был уже в ярости. — Это приказ. Если не хотите слушать как друга, послушайте как императора, — он схватил длинными пальцами рукав озлобленного графа. — Нельзя бить детей. Меня били, и поверьте, из этих наказаний я вынес только один урок – ненависть. Александр слегка остыл и тяжело опустился на стул. Слова Николая прозвучали словно выстрел, и сердце болезненно сжалось. Он поднял глаза на императора. — Коль, я… я… — прошептал мужчина. — Я никогда его не бил, клянусь. Ругал, грозил высечь, но ни разу не поднял руку. И не стал бы, я люблю, — Бенкендорф вспомнил рассказы Николая о детстве, о побоях от Ламздорфа, о боли и равнодушии матери. В горле встал ком. Неужели в глазах Аарона он выглядит таким же чудовищем? Жандарм встряхнул головой, стараясь отогнать эти мысли. — Это ты должен сказать не мне, а доказать Аарону. Неужели за время, что вы не виделись, ты слышал о нем только плохое? Ответ последовал незамедлительно: — Нет, — Александр тяжело вздохнул. — Учитель французского говорил, что он старательный, а по физическому воспитанию его хвалили… — Граф произносил это, словно припоминая строки из писем преподавателей. — Еще и французский… — протянул монарх, глядя на поникшего жандарма. "Как же они с Аароном похожи". – Три языка, да еще и физическое воспитание – это серьезная нагрузка для пятилетнего ребенка. — В моем роду все дети начинают обучение в четыре-пять лет. Я тоже так учился, — пожал плечами граф, отворачиваясь к окну. — Как бы теперь поговорить с Аароном. Он у меня с характером, не думаю, что захочет сейчас разговаривать. — Весь в отца, — улыбнулся монарх, встретив укоризненный взгляд.

***

 — Ваше превосходительство, юный господин пропал, — прозвучал приглушенный голос слуги, сопровождаемый низким поклоном. Александр Христофорович вспыхнул мгновенно, словно порох от искры. Ледяной взгляд, вдруг опалила ярость. — Что значит пропал?! — прогремел он, и голос, казалось, сотряс стены кабинета, словно раскат грома. Слуга, съежившись под этим взглядом, поклонился еще ниже. — Юный господин после урока немецкого убежал в лес, ваше превосходительство. Был чем-то сильно расстроен… Обычно к темноте всегда возвращался. Александр, не дослушав, рванулся к двери, отдав короткий приказ: "Фонари!" Лес, встретил гостей недружелюбно. Холодный ветер гулял в ветвях, нашептывая что-то известное лишь ему. В свете фонарей тени слуг плясали на земле, а их голоса, звавшие эхом Аарона, тонули в глуши. Николай, задыхаясь, бежал впереди всех. Каждый шаг отдавался гулким стуком в голове, но он не сбавлял темпа. — Разделимся! Так быстрее найдем, — бросил он, указывая направление. — Я туда, Александр — вы туда. — Аарон! — крик отца, полный отчаяния, резанул по сердцу. В душе жандарма клубилась тревога, страх за сына, терзающая мысль, что тот сбежал из-за него. Вскоре Николай выбежал на небольшую поляну, и взгляд его сразу упал на обрыв. Внизу, в самой глубине, бурлила ледяная река. И вдруг… тень? Мелькнуло что-то в темноте. Приглядевшись, он увидел: на самом краю, словно призрак, сидел Аарон. Его силуэт казался хрупким, почти невесомым на фоне чернильного неба. Николай двинулся вперед, стараясь ступать как можно тише, но хруст ветки предательски выдал его приближение. Юноша вздрогнул и попытался спрятать руку. Но Николай успел заметить: мальчик сжимал запястье, а из-под рукава рубашки проступали алые полосы. — Аарон, — тихо позвал Николай, опускаясь на колени. Его голос был мягким, как шепот ветра в листве. — Тише, не бойся. Я не обижу. Мальчик вздрогнул, но не обернулся. Плечи его мелко дрожали, слезы струились по щекам, оставляя влажные дорожки на бледной коже. Он еще сильнее сжал руку, словно пытаясь спрятать не только боль, но и ее следы. — Аари… — снова позвал Николай, опускаясь рядом. В ответ он встретил укоризненный взгляд, не такой острый, как у графа и не такой строгий, но полный обиды из-за слипшихся от слез ресниц. — Не нравится? Хорошо, Аарон, так Аарон, — пожал плечами монарх, усмехнувшись. — Почему домой не идешь, не отзываешься? Что случилось с рукой? Почему убежал? Мальчик молчал, но теплые, большие руки нежно коснулись его волос, а потом бережно вытерли слезы с щек. Николай Павлович не казался угрозой, скорее тем, кто готов выслушать. — Вас папа послал? — тихо спросил Аарон. — Я император, меня нельзя послать. Я прихожу только по собственному желанию, — улыбнулся царь. — Так что же произошло? — Простите… — Мальчик запнулся. От теплого тона и заботы он совсем забыл, кто перед ним. — Это… Господин Гофман… Он бьет меня за каждую ошибку. Если неправильно прочитал или написал что-то… Я больше не могу… Я стараюсь, но заданий… слишком много… — Всхлипы стали частыми, голос сорвался. — Я не хочу возвращаться. Николай сжал кулаки, чувствуя, как гнев, горячий, словно огонь, разливается по груди. — Мы пойдем к Александру. Он должен знать. — Нет! — Аарон вскочил, и глаза его сверкнули от слез. — Он только накричит… Он разочаруется во мне еще больше… — Ребенок попятился назад. — А если он дал согласие… Если сам приказал бить! Николай удивленно вскинул брови и протянул руку, но мальчик отшатнулся, его взгляд был полон ужаса и боли. Ветер подхватил его шепот: — Я не могу… — Он не знает, Аари, поверь мне, — Николай опустил руку, но его тон был непреклонен. — Но он должен узнать. Иначе это не прекратится. Пойдем. Я буду рядом. Мальчик вновь замотал головой, не собираясь подходить. — Нет! Я останусь здесь. Ему будет без меня лучше. — Ребенок, послушай внимательно и не перебивай, хорошо? — Увидев слабый кивок, монарх продолжил: — Твой папа сейчас бегает по всему лесу и ищет тебя. Он винит себя за то, что накричал утром. Винит, что не извинился днем. Боится, что не найдет тебя. Может, по его поведению и не скажешь, но он действительно тебя очень любит. Просто у него плохо получается выражать свою любовь. Уж я-то знаю… — Легкая усмешка тронула его губы. — Ты боишься, что он разозлится, что назовет слабым. Но сейчас ты стоишь на краю обрыва и не боишься упасть, не боишься темноты. Ты совсем не слабый. А папа… Да, он разозлится, но совсем не на тебя. А на того, кто это с тобой сделал. — Он мягко взял его запястье и потянул мальчика с края обрыва. — Пойдем? Мальчик кивнул. Слезы постепенно утихли, и измученный ребенок начал тереть глаза, показывая усталость. Николай улыбнулся и с радостью подхватил мальчика на руки, прижимая к груди. — Николай Павлович… — сонно пробормотал Аарон. — А вы с папой… любите друг друга? — Да, ребенок, любим. Только об этом никому за пределами имения нельзя рассказывать. Ты же умеешь хранить тайны и никому не расскажешь? — Никому, — ответил мальчик, устраиваясь головой на плече. — Вот и молодец. Засыпай, — прошептал Николай, целуя его в макушку.