Падение

Chris Grey — Let The World Burn

      Луна готова увидеть почти кого угодно в роли Эдема: незнакомца, недоброжелателя или того, кто притворялся ей другом. Молится лишь об одном: пусть это не окажется человек, на которого в последнее время падали её подозрения. Пусть это будет не тот, кто стал близок и дорог.       Она не уверена, существует ли кто-то на небесах, работают ли законы кармы. Но, видимо, наверху над ней жестоко посмеялись, а карму свою она успела здорово испортить. Иначе ничем не может объяснить, почему Эдемом оказывается Донхен. Как она и боялась.       Луна готова поверить, что это ошибка. Донхен здесь совсем по другой причине, он Эдемом никак не может быть. Она готова выслушать его оправдания. Пускай скажет что-нибудь нелепое, неправдоподобное. Она доверится ему, как делала это уже не раз. Всё лучше, чем правда, что окончательно рушит её внутренний мир. Но Донхен каждым словом, каждым жестом подтверждает: да, это он. Он — Эдем, он — тот, кто собственноручно убил её сестру-близнеца, кто играет людьми словно игрушками и рушит чужие судьбы. Уж лучше бы он проломил её грудную клетку, раскрошил рёбра и раздавил сердце. Вряд ли это оказалось бы больнее.       Луна не знает, чего хочет больше. То ли разодрать ногтями до крови его красивое лицо, выплеснув свою ненависть, то ли обнять, как Донхен позволяет лишь ей. Вернуться хоть на мгновение в то время, когда она ему верила. В его объятьях Луна думала, что в безопасности, что он может защитить её от всего мира. И не знала, что главный враг рядом с ней.       — И что теперь? Ты убьёшь меня? — Она спрашивает прямо, не собираясь юлить, умолять его, хотя жить отчаянно хочется. Если Донхен всё-таки убьёт её, это будет такая ирония. Тот, кто давал ей одним своим существованием повод вставать по утрам с постели, её же и погубит.       — Я дал выбор Союн, и ты полагаешь, что не дам тебе? — Он вскидывает брови.       — Неужели позволишь уехать? — Луна не хочет прерывать свою карьеру, когда та на самом взлете, оставлять друзей и родителей. А ещё не желает оставлять безнаказанным того, кто причинил столько боли ей и другим. Но помнит, чем обернулась принципиальность Союн. На том свете Луна точно никому не поможет. Она хватается за призрачную надежду выжить. Но ответ Донхена оказывается иным:       — Тебе — не позволю.       Она хмурится:       — Тогда же каков выбор, о котором ты говоришь?       Он мягко кладёт ладонь на её шею, поглаживает большим пальцем горло. Луна испуганно сглатывает. Донхену не нужно прикладывать больших усилий, чтобы задушить её. Несмотря на болезни, разъедающие его тело, физически он всё же сильнее её, хрупкой девушки.       — Даже если я соглашусь просто отпустить тебя, та, другая моя часть, не позволит тебе уйти, — негромко произносит он. — Донхен — монстр. Он найдёт тебя, догонит, убьёт. Но не отпустит.       — Тогда кто передо мной сейчас? Юнги?       Он кивает.       — И что же мне сделать, чтобы не умереть? — спрашивает Луна.       — Будь со мной, — отвечает он. Перемещает руку на её щёку, касается нежно-нежно. — Знаешь ли, каково это: любить так сильно, что почти все твои мысли сосредоточены на одном человеке? Думать о нём, засыпая и просыпаясь, сходить с ума от тоски в ожидании хотя бы мимолетной встречи? Представляешь, каково растворяться в ком-то так, что без него твоя жизнь теряет смысл?       Луна знает, слишком хорошо. В этом-то её беда. Но она не отвечает, и он продолжает:       — Это чувствует к тебе Юнги. Донхен же испытывает совсем другое. Он желает тебя полностью, без остатка: завладеть твоей душой, твоим телом до самых костей. Он ни перед чем не остановится, чтобы заполучить тебя.       — Если Донхен так одержим мной, почему же был готов отдать господину Наму? — Луна не пытается сдержать язвительный тон. Она убирает его руку от своего лица и отходит на шаг назад.       — Господин Нам никогда не получил бы тебя, — поясняет Юнги. — Тебе был нужен спонсор, чтобы попасть в Эдем. Нам было выгодно, чтобы он думал, что ты в его руках.       — Какое благородство, — хмыкает она. — И что же, ты в самом деле думаешь, что я буду спать с тобой, пытаясь купить свою жизнь?       Не самая высокая цена, чтобы выжить, но Луна не может не поторговаться. На лице Юнги вдруг появляется сердитое выражение, которое смешивается со смущением.       — Я не прошу тебя со мной спать, — говорит он. — Просто будь со мной. Будь рядом.       Он снова подаётся ближе, мягко зарывается пальцами в волосы Луны, прижимается своим лбом к её. Ей кажется, будто что-то внутри с треском ломается. Она прерывисто выдыхает, закрывает глаза и больше не пытается отстраниться.       — Пожалуйста, выбери жизнь, — отчаянно просит Юнги. — Мы разрушим этот проклятый клуб. Посадим за решётку всех, кто спонсировал его. Твоя месть свершится.       «А как же месть тебе, за мою сестру?» — мысленно вопит Луна, а вслух спрашивает:       — А как же ты?       — Поддерживать мою жизнь стоит очень дорого. Когда поток денег иссякнет, мне недолго останется.       Ей против воли больно от мысли о том, что его может скоро не стать. И всё же она цепляется за разумные доводы:       — А как же Донхен? Он не позволит и дальше играть против него.       — Не позволит. Но у нас будет хотя бы небольшой, но шанс.       Если только Донхен не доломает её к тому времени окончательно…       Луна понимает: это единственный выход, последний шанс довершить то, что не удалось Союн. Она делает всё это в память о ней и остальных, кто пострадал от Эдема. А ещё — чтобы выжить. Но только не потому, что в глубине души всегда хотела именно этого. Ей необходимо отрицать, лгать самой себе, чтобы окончательно не сорваться в пропасть, не сойти с ума.       — Я согласна на твоё предложение, — на одном выдохе произносит Луна с такой обреченностью, будто подписывает сама себе приговор. Наверное, так и есть.       Юнги судорожно выдыхает. Луна чувствует, как он вздрагивает всем телом. В ней презрение и ненависть смешивается с жалостью. Она убеждает себя, что испытывает лишь это.

The xx — Fiction

      Он обхватывает её лицо ладонями, смотрит в глаза с какой-то безнадёжной нежностью.       — Я всегда ненавидел чужие прикосновения. Но ты… С тобой всё иначе. Тебя хочется касаться, обнимать. Познать всё, от чего я прежде отказывался.       Такая искренность не может оставить её равнодушной. Луна тянется к нему, касается его губ своими. Юнги замирает сначала, потом плавно опускает руки с её лица на плечи и углубляет поцелуй. Он такой трогательно неуверенный, что в другой ситуации Луна умилилась бы. Но сейчас, с ним она испытывает иное.       Она отвечает Юнги и в эти секунды ясно понимает: её самообман больше ничего не значит, превращаясь в пыль. Луна всегда хотела именно этого: быть с ним рядом, касаться, целовать. Правда, что раскрылась сегодня, должна изменить её чувства. Но не меняет.       Юнги осторожно обнимает её за талию, притягивает к себе. Луна задыхается от его близости, но не делает попытки отстраниться, напротив — прижимается крепче, обнимает за шею, которую предпочла бы обхватить, чтоб задушить. На её глазах закипают слёзы, стекают по щекам, и у поцелуя появляется солёный привкус, что смешивается с горечью.       Юнги спускается губами к её шее, проводит ими по нежной коже, вдыхает тонкий аромат духов. Луна податливо откидывает голову назад, подставляясь под его поцелуи. Потому что так надо, чтобы выжить. Потому что она действительно этого хочет.       Она тянется к пуговицам на его чёрной рубашке. Выпутывает из петель одну, вторую. Но тут Юнги отстраняется и мягко удерживает её запястья:       — Ты не обязана это делать.       — Но мне это нужно, — говорит Луна. Дело не в сексе, хотя её тело откликается на его близость и прикосновения. Ей просто нужно дойти до конца, упасть на самое дно, чтобы потом появились силы оттолкнуться и подняться снова.       — Хорошо. — Юнги отпускает её руки. Создаётся впечатление, будто вовсе не он — жестокий и порочный Эдем. Скорее Луна соблазняет его. Она продолжает то, на чём остановилась. Пуговица за пуговицей, шаг за шагом до её неминуемого падения. Юнги не помогает ей, но и не мешает.       «Неужели Эдем — на самом деле девственник?» — иронично думает Луна. На эту мысль наталкивают и его поведение, и слова о том, что прикосновения других людей он не выносит. Но её это не забавляет, а странным образом волнует.       Распахнутая рубашка обнажает его подтянутый торс. Не результат тренировок в спортзале, а скорее генетика. Грудь в области сердца пересекает уже знакомый бугристый шрам. Луна проводит по нему пальцами, и дыхание Юнги становится тяжелее. Непохоже, что ему неприятно, и она ещё больше смелеет. Её губы касаются шрама, скользят вдоль него.       — Джиюн… — слышится хриплый шёпот. Она опускает руки на ремень, но не торопится расстегивать. Юнги путается пальцами в её волосах. — Я так сильно люблю тебя.       «Прошу, не говори этого», — мысленно молит Луна. Она должна только ненавидеть его, убийцу своей сестры. Ей не стоит любить его, особенно так сильно, что это причиняет боль.       Она подцепляет пряжку ремня. Лучше сразу свести их отношения до физической близости, вдолбить себе в голову, что ничего больше между ними не может быть. Это сделка, и она готова…       — Встань, прошу. — Он кладёт ладонь на её плечо, и Луна всё-таки подчиняется. — Не могла бы ты… Я хотел бы увидеть тебя без одежды, раз мы зашли так далеко.       Явно дальше, чем он рассчитывал, дав выбор: смерть или быть с ним. Луна думает об этом, коротко усмехается и поворачивается к Юнги спиной, убрав свои волосы в сторону.       — Поможешь расстегнуть? — просит она.       — Конечно. — Он аккуратно, плавно тянет «молнию» вниз. Платье соскальзывает, задержавшись на её бёдрах. Юнги, не сдержавшись, касается её спины, проводит пальцами по чуть выступающим позвонкам. Луна задерживает дыхание, чувствуя, как по коже бегут мурашки. Она не хочет признавать, но ей действительно приятно.       Юнги убирает руку, и Луна, сняв платье до конца, перешагивает через него. На ней остаётся лишь нижняя часть белья — лоскут кружева, не прикрывающий почти ничего. Она не чувствует смущения, хотя обнажаться перед мужчиной раньше ей приходилось лишь раз. Эмоций так много, они едва не разрывают её, и для стыда сейчас нет места.       Юнги смотрит на неё с неприкрытым восхищением, будто перед ним произведение искусства.       — Ты так красива, — на выдохе произносит он и протягивает руку, неторопливо скользит пальцами вверх по её плечу, невесомо касается высокой груди и плоского живота. Он подаётся ближе так, что их дыхания смешиваются. Луна невольно опускает взгляд, не в силах выдержать нежность в его взгляде. Она думает, что Юнги сейчас поцелует её снова, и действительно хочет этого, словно завороженная моментом. Но он не торопится, будто наслаждаясь этой близостью, такой хрупкой, на грани.       — Не представляешь, как давно я мечтал обладать тобой, — снова звучит его голос, и в его тоне мерещится змеиное шипение. Луна вздрагивает. Это не её Юнги.       — Донхен? — Она поднимает на него испуганный взгляд и отшатывается. Его глаза горят тёмным огнём, а губы растягиваются в коварной улыбке.       — Ну что же ты, милая? Совсем недавно ты была гораздо смелее.       Эта его сторона пугает её куда больше. Именно он убил Союн, именно он рушил чужие жизни, пускай и Юнги она не считает безвинным.       Он спокойно стягивает с себя рубашку, бросает на пол, затем расстегивает ремень. Луна дёргается, когда в тишине комнаты раздаётся негромкий щелчок.       — Боишься? — цокает языком Донхен. — А несколько минут назад ты сама раздевала меня. Если не желаешь, ничего не будет. — Заметив сомнение в её глазах, добавляет: — Не волнуйся, я не убью тебя за это. Я же говорил, что мне от тебя нужен вовсе не секс.       Но Луна — не из тех, кто идёт на попятную, если на что-то решилась. Она не собирается показывать свою слабость, свой страх.       — Я не передумала, — отвечает она, и Донхен одобрительно улыбается. Он продолжает раздеваться, спокойно, без стеснения. Луна больше не хочет помогать ему в этом и всё же не может отвести взгляд.       Несмотря на свои слова, Донхен желает её. Это очевидно, стоит опустить взгляд ниже его пояса. Луна чувствует, как внизу живота сладко тянет. Возможно, это будет проще, чем она думала, даже учитывая, что на арену вышел Донхен.       Он достаёт пачку контрацептивов, раскрывает упаковку и достаёт один.       — Говорил, что секс тебе не нужен, но при этом подготовился, — хмыкает Луна. — Был так уверен, что выберу тебя, а не смерть?       — Я надеялся на твоё благоразумие, — поясняет он. — Тем более, стараюсь быть подготовленным к любой ситуации.       Он холодно ухмыляется, будто намекая, что знает о её сговоре с другой частью его личности. Луну прошибает озноб, и ей уже не до смеха, когда Донхен раскатывает презерватив по своему члену.       Он опускается обратно в кресло, слегка расставив ноги, и жестом подзывает её к себе. Она подходит на ватных ногах, покорная, как очередная марионетка жестокого кукловода. Встаёт чуть сбоку, почти вплотную, уже не чувствуя прежней решительности идти до конца. Донхен подцепляет пальцами резинку её белья, слегка тянет вниз, и Луна снимает его до конца, плавно переступает. Теперь они оба полностью обнажены, не только душой, но и телом. Никогда прежде она не чувствовала себя настолько уязвимой. Что иронично — в такой момент с ней её злейший враг.       Донхен не торопит. Она сама устраивается на его коленях, обвив его бедра своими. Плавно опускается сверху и приглушенно стонет от позабытого, яркого ощущения наполненности. Тело принимает его легче, чем ожидалось, хотя Луна ещё напряжена. Донхен прерывисто выдыхает, сжимает её талию, впиваясь пальцами с такой силой, что девушка шипит от боли. Наверняка после его хватки останутся синяки. Тогда он начинает мягко поглаживать её кожу, словно извиняясь за причиненный дискомфорт.       Луна начинает двигаться, держась за плечи Донхена. Он сжимает её бёдра, подмахивая вверх своими, подстраиваясь под выбранный ей ритм. Она благодарна, что он позволяет вести. Делает уступку или причина в том, что при небогатом сексуальном опыте Луны у неё есть хоть какой-то? Как бы то ни было, она получает наслаждение, неправильное, извращенное, которого с этим человеком быть не должно. Он опускает руку, надавливает пальцем на клитор, и удовольствие становится острее, почти болезненным. Она вскрикивает, неосознанно царапает его плечи. Вот бы разорвать его кожу и плоть, добраться до самых костей. Так же, как он сделал с ней.       Взгляд Донхена — тёмный, голодный. Он снова целует Луну, с такой жадностью, будто её тела ему мало, и он хочет завладеть её душой. Вот так, через поцелуй, словно монстр из сказки, о котором ей приходилось читать. Она отвечает, и из нутра рвётся всхлип. Эмоции и ощущения настолько сильные, что ей почти физически больно.       Луна больше не может смотреть в глаза Донхена и утыкается носом во впадину между его шеей и плечом. Прижимается губами к чуть солёной от пота коже и чувствует, как в эти минуты теряет саму себя.       Тихий голос, полный нежности, едва доносится до её сознания:       — Джиюн… Моя Джиюн.       Донхен так говорить с ней не мог бы. Она поднимает на него изумленный взгляд, выдыхает:       — Юнги.       Да, это он вернулся к ней, такой ненавидимый и такой любимый. Держит с такой бережностью, словно в руках фарфоровая куколка, словно не её разбил на осколки своими признаниями. Луна вновь целует его, и он отвечает, ещё крепче обнимая её.       Ей хочется кричать: почему для них всё сложилось именно так?! Почему Юнги не мог вырасти с любящими родителями, не искалечившими его сознание? Почему именно он оказался убийцей её сестры?       — Люблю тебя, люблю, — шёпотом повторяет он, и Луна с горечью понимает: нет, эта сказка не для них, не в этой жизни. Они могут быть вместе лишь так: ломая себя и друг друга, выворачиваясь наизнанку, лишь бы чувствовать эти прикосновения, эти губы на своих губах.       Луна позволяет ему вбиваться сильнее, не сдерживает ни стонов, ни слез. Она заражается безумием Юнги, иначе не может объяснить, почему не остановилась, когда могла, почему дошла с ним до самого края. Он ускоряет ритм ещё больше, и жар поднимается внизу живота, растекаясь по телу. Луна вскрикивает, содрогаясь в оргазме, и держится за Юнги так крепко, словно отпустить его — равно умереть. Он следует за ней спустя три толчка, а затем так плотно вжимает в себя, будто хочет раствориться в Луне, навсегда исчезнуть, оставшись лишь в ней.       Она постепенно приходит в себя, мелко дрожа, и Юнги успокаивающе гладит её по спине. Луна ясно понимает в этот момент: если будет умной, если будет хитрой, то, может, её месть не свершится, но она хотя бы выживет. Однажды, через несколько месяцев или лет Юнги, Донхен или Эдем умрёт. Его изъеденный болезнями организм в итоге сдастся. Вероятно, не выдержит сердце, откажут другие органы, или он окончательно сойдёт с ума. И после этого Луна навсегда освободится от него.       И вот тогда ей станет по-настоящему больно.