Секреты

***

      У Баки Барнса были секреты от Энн. Не те, о которых шептались в тёмных кулуарах Конгресса, не те, что тянули его в прошлое. Его новые секреты были гораздо более романтичными, а ещё они были спрятаны в жестах, которые оставались ею незамеченными.       Ну почти.       Она делала вид, словно не догадывалась, что именно Барнс подкладывал в коробку свежее печенье, будто случайно появившееся там. Или что именно Баки приносил из магазина то, что девушка стеснялась просить вслух. Мужчина не говорил об этом — ему нравилось хранить свои маленькие секреты, а ей нравилось, когда Джеймс улыбался.       Энн заметила это случайно. Утро началось как обычно: сонные шаги на кухню и запах кофе, который Баки варил всегда крепче, чем ей нравилось. Девушка открыла шкаф, чтобы достать печенье, и нахмурилась — коробка снова была полной. — Странно, — пробормотала она, — вчера же почти ничего не осталось…       Джеймс сидел за столом, уткнувшись в газету, и, казалось, не слушал. Но уголок его губ предательски дёрнулся, будто он сдерживал улыбку. Энн взяла печенье, прищурившись. — Ты не знаешь, откуда это чудо взялось?       Баки пожал плечами, не поднимая взгляда. — Может, сама купила и забыла?       Блондинка усмехнулась. — Ага, конечно. Само собой здесь оказалось.       Барнс сделал вид, что его это совсем не касается, но, когда она отвернулась, пальцы осторожно сложили уголок газеты, чтобы скрыть довольное выражение лица.       Он носил её фото в своём портфеле между документами. Это был снимок, который существовал ещё задолго до их знакомства, но который так понравился мужчине, что он нагло его украл. И даже не чувствовал вины.       Ну почти.       Баки всегда старался возвращаться незаметно, если его девушка уже спала. После затянувшегося заседания было далеко за полночь. Вашингтон умел выжимать силы из любого человека, но мужчина не жаловался. Он снял строгий пиджак, повесил его на спинку стула и достал из портфеля бумажный пакет. Внутри была её любимая булочка с корицей — та самая, которую продавали в кофейне возле Капитолия. Джеймс всегда брал одну, даже если возвращался поздно, а если знал, что не успеет к закрытию кафе, то напрягал своего секретаря. Он прошёл на кухню и оставил пакет на столе. Рядом положил записку: «Чтобы утро было сладким».       Всего лишь на секунду он задержался, глядя на неровные буквы, написанные чуть дрожащей рукой, и улыбнулся. Это был его маленький секрет, которого никто в Конгрессе никогда не узнает. Мужчина заглянул в спальню. Энн спала, свернувшись калачиком, её дыхание было ровным и спокойным. Баки тихо опустился на край кровати и провёл пальцами по её волосам — всё напряжение дня растворилось в этом мгновении.       Энн проснулась от запаха кофе. Барнс всегда вставал раньше неё, даже после самых тяжёлых дней. На кухне что-то тихо звякало, и девушка сонно потянулась. — Доброе утро, — блондинка увидела мужчину, стоящего возле плиты. Она обняла его за талию со спины и поцеловала в шею, отчего Джеймс почти замурлыкал, а после села за барную стойку. — Что это? — спросила она, указав на бумажный пакет. — Не знаю, — бросил он через плечо. — Открой?       Внутри была свежая булочка с корицей, а рядом лежала записка, наспех написанная: «Чтобы утро было сладким». Энн невольно улыбнулась и почувствовала, как сердце сжалось от нежности. Конечно, она знала, что Баки задерживался на заседаниях допоздна. Конечно, она понимала, как он уставал, но даже в таком состоянии он всё равно думал о ней, и от этого её сердце таяло. — Чёрт, — светлая макушка Энн показалась из двери ванной. — Ненавижу быть женщиной. — Иди сюда, — Джеймс постучал бионикой по своим коленям, и Энн, кое-как передвигая ногами, буквально плюхнулась на него сверху. — В твоё время об этом было не принято говорить, да? — шептала девушка. — В моё время было много чего не принято.       Энн покачала головой и усмехнулась. — Мне нужно в магазин. Осталась одна… — Посмотри на полке с полотенцами, — поглаживая бедро блондинки, убедительно сказал Баки. — Кажется, я видел там что-то сегодня.       У Баки Барнса было много милых секретов.       Он добавлял некоторые голосовые сообщения Энн в «избранное», чтобы переслушивать между заседаниями. Девушка же часто находила открытки из его командировок, а Барнс лишь небрежно махал рукой и криво улыбался.       Однажды Энн попала в его кабинет и увидела там их общую фотографию с поездки в Луизиану к Саре в рамке. — А почему не фото президента? — усмехаясь, блондинка взяла фото в руки и покрутила. — Я здесь выгляжу не очень. — Мне нравится, — почти строго произнёс Джеймс. — Поставь на место.       Девушка лишь покачала головой, но поцеловала Барнса в губы, приятно удивив мужчину. Он положил руки на талию Энн и посадил девушку на стол. — Конгрессмен Барнс, кажется, вы превышаете свои полномочия, — заливисто смеясь, Энн откинулась на руки, глядя прямо ему в глаза.       Баки наклонился ближе, его тень упала на стол, а голос стал низким и опасно мягким: — А ты собираешься подать жалобу? — Ещё подумаю, — блондинка притворно нахмурилась, но губы всё равно дрогнули в улыбке.       Барнс усмехнулся и осторожно убрал выбившуюся прядь её волос за ухо. В его взгляде было что-то, что заставило Энн замереть: вся серьёзность, которой он привык прикрывать себя в Конгрессе, исчезла. Остался только мужчина, который смотрел на неё так, будто весь мир вне этого кабинета перестал существовать. — Для протокола, — сказал Джеймс, медленно касаясь её губ своими, — в моём кабинете фото только тех, кто для меня действительно важен.       Энн выдохнула в его поцелуй и тихо прошептала: — Тогда мне придётся смириться…       Баки улыбнулся, сжал её талию чуть крепче и, отстранившись всего на секунду, добавил: — Смириться с тем, что ты — мой главный секрет?       Баки Барнс чертил её имя в своём блокноте во время длинных заседаний. Иногда ему говорили, что его пиджак пах цветочными духами. Энн скидывала ему мемы и подписывала: «Это вылитый ты, Баки», на что мужчина лишь усмехался и качал головой. Он делал вид, что ему не было смешно, но на самом деле он перечитывал некоторые мемы по два раза — просто потому что они действительно были хорошими.       Джеймс мог быть конгрессменом, ветераном, героем — кем угодно, но для Энн он оставался мужчиной, который прятал булочку в бумажном пакете и делал вид, что не любит её мемы.       И это был его самый милый секрет.