Летние ночи

Йошики долго засыпает. Перебивающие друг друга мысли – последствие насыщенного будня – бешено скачут по раскалывающейся черепной коробке. Рассеянное внимание задерживается на уже преспокойно отрубившемся Индо. Хикару во сне вертится, сгребает под себя постельное, а потом залазит на Йошики ногами. Во время таких ночёвок нередким было пробуждение от потери сигнала с собственной рукой – нет, это не сбывшийся ночной кошмар, после совместного просмотра ужастика, а лишь приватизация чужой конечности. Подушка же валялась где-то не у дел. Несмотря на отсутствие бодрости ума, сердце каждый раз запускало в ушах тревожного Листа, пока Йошики, пытаясь не разбудить друга, возвращал себе законную часть тела. Пару раз не выходило, и Хикару, чувствующий исчезновение нагретой кожи, подтягивался на соседний футон и пуще прежнего цеплялся за плечо, впутывался ступнями между ног Цуджинаки и затихал. Они никогда не обсуждали в каком запутанном клубке просыпались. Может, и нет в этом ничего такого, но неоднозначность внутри Йошики мучила ещё несколько растянутых минут, прежде чем он наконец устраивался чуть удобнее и растворялся в тепле и усталости. Они снова оказываются напротив друг друга. Но уже с "Хикару". Йошики плавит в летней тиши, воспетой цикадным хором. Индо мирно лежит – такому умиротворению остаётся только умиляться. Не успевает мысль обработаться, а рука уже сама тянется к белым волосам. Остановить порыв удаётся. Приложенного усилия должно было быть достаточно, чтобы повернуть действие вспять, но запястье мягко перехватывают. Хикару смотрит с сонным лисьим прищуром и неторопливо тянет на себя. Приближает ладонь к лицу, чуть улыбаясь, и вновь закрывает глаза. Как только минутное оцепенение спадает, Йошики, уже ни о чём не думая, подвигается ближе и скользит лодыжкой к прохладной ступне на футоне рядом. Через пару часов он снова проснётся от неприятного покалывания в мышцах и сможет лишний раз аккуратно пройтись пальцами по чужой щеке в надежде остаться незамеченным.