Искушение

Какой религии вы придерживаетесь? У вас когда-нибудь возникало желание прикоснуться к чему-нибудь божественному, святому? Возможно, кто-то из вас считает религию сказкой, а кто-то заявит, что это неотъемлемая часть культуры. Но для многих ли религия является неотъемлемой частью жизни? Саймон родился в маленькой деревушке на окраине королевства, куда свет технологий ещё не пролился. Все поселение строилось вокруг огромного Святого Дома, состоящего из восьми корпусов: один роскошный корпус, исписанный иконами и Заветами Святыми, а остальные находились под землёй. Местные жители говорили, что не посчастливится тому, кто увидит хотя бы одну из скрытых от глаз человеческих залов. Семья Саймона была небольшой: мать, отец, младший брат и младшая сестра. Родители работали на полях Семьи Свя́той, зарабатывали приличную по меркам деревушки зарплату и получали небольшую часть их урожая. Его отец и мать до рождения первенца баловались наркотой и алкашкой, пока Святой Отец не предложил им вступить на путь истинный. Это всё, что Саймон знал о прежней жизни родителей. – Милый, сегодня ты должен присутствовать на утренней исповеди. Святой Отец будет зол, если ты еще раз пропустишь, – говорит мать, обнимая сына со спины и целуя его в висок. Саймону шестнадцать лет, ему хочется закрыться и оставить секреты себе, а не выворачивать душу наизнанку перед Святой Семьей! – Мам... Можно я просто схожу на утреннюю службу? Без исповеди? – Подростковый бунт старался проявиться хотя бы в малой мере, но он всегда быстро подавлялся. Несколько угроз наказанием делали из него нехотя подчиняющегося мальчишку. – Саймон, что ты такое говоришь?! Исповедь раз в неделю обязательна, а сегодня уже воскресенье! Либо утренняя, либо вечерняя. Другого не дано, – Женщина взмахивает руками в негодовании. Прикусив губу, он промолчал. Возражать матери было опасно. Однажды он в открытую признался, что не видит пользы в двухразовом каждодневном посещении Дома Свя́того, и был отправлен отстаивать восьмичасовую молитву на коленях. Отец пригрозил, что в следующий раз его отправят в нижние комнаты, прямиком в зал Бельфегора. Младшие уже с энтузиазмом стояли у выхода, ожидая старшего брата. Девочка, Руби, была одета в скромное платице чуть ниже колен и косынку, а мальчик, Томми, был одет в обычную фермерскую одежду, немного не по его размеру. – Пойдемте, – сухо говорит Саймон, беря детей за руки и ведя их в храм. Там уже во всю состоялась служба. Перед входом в зал причастий, пришлось идти к стойке записываний. Там стояла Саевития – старшая дочь Святой Семьи. Белое платье, уходящее в пол и не запачканное тяжелым трудом лицо придавали ей действительно божественный вид. – Доброе утро, Сестрица. Кто сегодня принимает исповедь? – Спрашивает Саймон, уважительно поклонившись ее персоне. Томми и Руби воодушевленно смотрели на девушку, едва не раскрывая ртов. – Сегодня будет Джон. Ему недавно исполнилось шестнадцать лет, так что он теперь может помогать нам с работой в Доме Святом, – отвечает девушка с милой улыбкой, ее руки уже тянутся к детишкам, чтобы протянуть две карамельки, – Записывать тебя на исповедь? Ты будешь шестым в очереди на утренней службе или двадцать третьим на вечерней? Томми и Руби с радостью приняли конфеты – их давала только Саевития, никто из Святых Детей больше таким добром не делился, а держать конфеты в домах было строго настрого запрещено. Неудивительно, что все дети склонились именно к ней. – Я сегодня освобождён от занятий, могу придти на дневную службу. – Тогда ты будешь первым в очереди, – она записывает что-то в журнал, – Саймон Райли, верно? Поставь подписи тут и тут. Саевития протягивает ему ручку, поворачивает журнал в его сторону и пальцем указывает на три строчки: Саймон Райли Томми Райли Руби Райли. – Спасибо, Сестра. А когда ты берешь исповедь? – спрашивает он, подписывая во всех нужных строчках. Это уже стало каждодневной рутиной, – Младших тоже нужно на исповедь записать. – Я с мисс Райли договорюсь насчет Томми и Руби, не волнуйся. Я не против принять их даже не в мою смену. Моя задача – провести вас через сложный путь человеческого сознания и направить на путь истинный, от этого нет выходных. Саевития вела себя как ангел, спустившийся с небес. Она симпатизировала ему больше остальных десяти детей Семьи Святой. Хотя Джона он раньше не видел: Семья скрывала сына от чужих глаз до шестнадцатилетия. Утреннюю службу проводил Олеандр, близнец Саевитии. Он казался одним из самых раздражающих, но девушки-подростки деревни, мягко говоря, текли по нему как суки в течке. Что в нем они нашли? Высокомерный и отстраненный блондин с явным эгоизмом. Если его сестра была милой и шла на уступки, то вот эта сволочь никогда никому не помогал и запросто мог прямо на исповеди назначить наказание. После произношения первой длительной молитвы, он остановился у Иконостаса и, скрестив руки за спиной, начал свою речь. – Сегодня исповедь принимает мой младший брат, прошу быть искренним с ним и не таить в себе секретов. Проявите уважение к новому Святому, не смея прятать грехи в душе своей, его глаза – зеркала Божьи, они увидят вашу ложь и вы будете наказаны адскими муками Предательства, – Святой, закончив речь, окидывает взглядом весь зал. Взгляд парня останавливается на каждом отдельно. По телу пробежали неприятные мурашки. Некоторые ушли в соседний коридор, дожидаясь начала исповеди. Остальные остались в ожидании продолжения службы. Находится здесь не особо хотелось, но Руби и Томми нужно было отправить на причастие. Взгляд зацепился за юношу, выходящего из исповедальни. Голубые глаза, каштановые волосы, теплая улыбка... Краснота прошлась по щекам. Джон был прекрасен. Он... он точно был сослан Божествами!

***

– Саймон, это ты? – Джон открывает дверь исповедальни, пропуская мужчину внутрь. Черный плащ, балаклава с черепом, мускулистое телосложение. Прошло пятнадцать лет после первой встречи. Саймон, ставший Палачом Семьи, уже далеко не был бунтующим подростком. – Да. Нужна исповедь, – мужчина проходит внутрь, его шаги едва слышны. Он опускается на одно колено, склонив голову перед Джоном, – Святой, я согрешил. Джон вздыхает и улыбается краешком губ, его рука опускается на затылок мужчины. Он любил его преданность. Преданный своему делу, своему божеству. – В чем же ты провинился, дитя? – Голос Святого смягчается, теперь он даже не пытается скрыть нежной улыбки, – В чем твой грех? Лишил нескольких еретиков жизни и твоя душа болит? – Нет, Святой, – Саймон мотает головой, под маской не видно, как он поднимает взгляд на лицо Джона, – Похоть. Асмодей принял меня в свои объятия. Джон напрягся. Его невинность и святость забавляли Саймона. Наверняка, он даже не подозревал насколько его преданный Призрак погряз в грехах. – Похоть? – переспрашивает Джон. Он уже работал с тысячами подобными признаниями, но слышать подобное от Саймона... Выше его сил. Колени подкосились, он почти упал. – Да, каждую ночь, в каждом сне, – Саймон встает с колена и своим ростом затмевает Святого, – Я вижу, как Святой дрожит под моим прикосновением и выкрикивает далеко не имя Единого под моим весом. В горле Святого пересыхает, он делает шаг назад. Саймон дает ему пространство. Ни одна собака не укусит руку того, кого считает своим хозяином. – Асмодей ласкает мое сознание яркими картинками интимной близости Святого со мной. Я каждую ночь слышу Его стоны. Я каждую ночь ловлю Его вздохи губами. Я каждую ночь ублажаю Его языком. Я каждую ночь слышу Его похвалы, – проговаривает Саймон громко и чётко, следя за тем, чтобы каждое слово было услышано. – Ты... прикасался к себе, Саймон? – Джон берёт себя в руки, делает шаги вперед и ловит плечи Райли руками, надавливая, чтобы тот вернулся в коленопреклонную позу. – Никогда. Мои оргазмы принадлежат Святому, а не моим рукам, – Саймон опускается на колени, опуская голову в акте раскаяния. Раскаяния в его голосе не слышно. Слышна непоколебимая преданность. Возможно, даже непоколебимая любовь. – Я... Я избавлю тебя от греха, – Святой кладет три пальца на макушку Саймона, но тот стряхивает их. – Мне нравится этот грех. Я хочу, чтобы каждая моя ночь и каждый мой сон принадлежал Святому. – Саймон... – Джонни. Они смотрят друг другу в глаза. Невинная святость и покорная бездна встретились. И, о черт, пришлось оставить исповедь без должного завершения. Член Святого затвердел, Святому нельзя уподобляться грешникам, особенно в исповедальне. И, кажется, Саймон заразил Джона грехом. Асмодей пришел на следующую ночь в сон Святого. Тогда он понял почему от греха похоти не хотят избавляться прихожане. Это слишком хорошо. Слишком приятно. *** Саймон скулит под прикосновением, когда Джонни водит кончиками пальцев по перевозбужденному члену. Слишком мягко. Слишком недостаточно. Слишком слишком. Из рта мужчины вырываются хриплые вздохи и слишком неподходящее для его пугающего вида хныканье. Он дергает тазом к ласкающей руке, но вместо стимуляции получает только царапанье подстриженными ногтями по головке члена. Святой никогда не дает удовлетворения просто так. Нужно заслужить. – Джонни... Блять! – мужчина шире разводит ноги, пытаясь всячески добиться стимуляции. Новой, грубой, первобытной. – Что я говорил про твою речь? – Святой дает ему звучную пощечину и с медлительностью возвращает руку обратно. Дразнит. Определённо дразнит! – Ты... Ты сказал контролировать... Блять!... Маты, – Саймон хочет притянуть руку священника к своему члену, почти тянется к этому, но замирает на полпути. Он не хочет пачкать своей грешностью ангела во плоти. – Верно. А что касается моего имени? – Святой толкает Саймона в грудь, заставляя того упасть на мягкую поверхность. Это не кровать. Это ковер под иконостасом. – Иди... к черту... Святой! – Мужчина добровольно поддается толчку Джонни, падая на пол. Он мог бы с легкостью устоять на ногах, ответить... Вместо этого он становится на колени, грудь вжимает в пол и приподнимает бедра. "Джонни, Святой, прикоснись ко мне!" – так и читалось во всех действиях мужчины. Было что-то соблазнительное в том, чтобы столь пугающий "Палач" был ручным. Пару дней назад этими сильными руками, покрытыми шрамами и выступающими венками, убили семью посмевшего сбежать из деревни юного паренька, а нынче они сжимали мягкий ковер в ожидании действий Святого. Джонни тоже был движем необъяснимым инстинктом похоти, разврата. Он осторожно опускается на корточки рядом с представленным телом и, без всякого стеснения, ощупывает пальцами сфинктер. Сухой и влажный одновременно. Но хочется быть внутри, глубоко в тепле. – Святой... – стонет мужчина, Святой не сдерживается. Два пальца проталкиваются в узкий жар. Смазка не понадобилась, толчок прошёл слишком уж легко. – Всё-таки трогал себя? – спрашивает Джон, свободной рукой шлепая по ягодице мужчины, оставляя после ладони яркий красный след. – Никак нет... Мое тело просто очень ждало Святого, – бесстыдно врет Саймон, выгибая спину и поднимая бедра ближе к пальцам.

Пощечина, удар.

– Обкончался ночью, да? Словил эротический сон? – Насмешливо спрашивает Олеандр, стоя над кроватью Джона. Твою ж... Был бы Отец жив, он бы точно прибил своего сына за то, что он лежит в кровати с мокрым от спермы нижним бельем. К счастью, Олеандр, вставший на место Отца, не был так строг и религиозен к Семье. Ничего святого в их семье не осталось.

***

Завершение вечерней службы. Последний житель уходит. Джон почти вздохнул с облегчением. – Святой? Я вам в презент принес сердце, – многозначительно говорит Саймон, заходя в храм хозяйской походкой, – только не мое, а того ублюдка, который на исповеди нагло Вас обманул. – Ты как понял, что меня кто-то обманул? – Джон подходит к нему и принимает этот "дар". Преданность Саймона возбуждала. И теперь, даже в самом пошлом смысле. – Подсмотрел за его жизнью, – отвечает мужчина с хриплой насмешкой, – в моей жизни слишком много грехов, не хочу зацикливаться. – В моей тоже, – выпаливает Джон, едва успев осознать свои слова. Он и не подозревал, что подписал себе тем самым контракт с дьяволом, чертовски приятный контракт. И что самое ужасное? Он ни капельки не жалеет. Единственная мысль, которая проскакивает в голове: "Святой Отец, и почему я это не сделал раньше?".

***

Джон сидит на столом, принимая жалобы жителей деревни. Одни докладывают на нарушение правил другими, вторые просто изливают душу уважаемому человеку. Саймон же занял самую лучшую позицию – между ног Святого. В его рту удобно грелся член, пока он время от времени постанывал, чтобы пропустить приятный импульс по всему телу священника. Он жадно глотал каждую каплю, вытекающую из члена Джонни, не желая пропускать даже малейшую часть. Вкус был божественным. Саймон не мог сдерживать себя. Язык бродил по каждой венке и выступу, хотя приказ был простым: согревать Джона своим ртом на протяжении трудного рабочего дня. Когда очередной житель ушел, Райли словно слетел в катушек: язык двигался в разы быстрее, горло сжималось и он принялся отсасывать со всей страстью. Джону пришлось придержать его голову за волосы, чтобы тот не ударился случайно об стол. На мгновение он остранился, чтобы отдышаться, но быстро осознал свою ошибку. Между жадными вдохами, Саймон покрывал орган священника поцелуями, уделяя особое внимание головке. Он все еще боялся пропустить даже каплю эссенции обожаемого Святого. – Я скоро... Сай... Скоро, – между тихими стонами, проговаривает Джонни, сбиваясь на слогах. Саймон принял член как можно глубже в горло, хотя так и не отдышался. Дыхание казалась второстепенным по сравнению с возможностью принять семя того, кто стал в его жизни центральной фигурой, Божестом. Сперма скатывалась по задней стенке горла, от этого ощущения Саймон закатил глаза и приглушенно простонал. Вкус был не из самых приятных, но, блять, если бы была возможность снова это проглотить, он согласился бы без проблем. Лишь бы увидеть улыбку на лице Святого. Лишь бы заслужить его одобрение. – У меня через минуту придет молодая девочка. Будь тише, – говорит Джон, быстро придя в себя после оргазма. Когда святой поставил ногу между разведённых бедер, глаза мужчины заискрились. Наконец-то он заслужил право кончить. – Можно снять штаны и белье? – Спрашивает Саймон, на пробу потираясь членом о ногу Святого. – Нет, – кратко отвечает Джон. После этого дверь скрипит. Заходит молодая девчушка. Саймону пора быть тише. Он прикусив нижнюю губу, бездумно терся пахом о ногу Джона, словно щенок или кошка в мартовский период. Перед глазами плыли звезды. Адреналин от того, что их могут поймать в любой момент, только добавлял возбуждения. И так бездумные толчки стали более хаотичными, когда на горизонте замаячил оргазм. Одежда создавала неудобное и даже болезненное давление. В данный момент, боль была лишь видом извращенного удовольствия. Саймон кончил, заскулив. Это так чертовски не сходится с образом опасного головореза Семьи, что Джон снова поймал себя на мысли, что стоит спуститься в один из нижних корпусов Святого Дома. – Что это за звук? – немного робко прощебетала девочка, сжав руки на коленях. – Наверное щенки за окном играют. Не обращай внимания, – небрежно отвечает священник, рукой под столом поглаживая Саймона по затылку. Девочка с интересом решила подойти к окну и найти источник странного звука. Джонни воспользовался этим моментом. – Хороший мальчик, Сай, – прошептал он, заглянув под стол в все еще покрытые пеленой возбуждения глаза.