***
17 августа 2025 г., 23:29
«Есть вещи, которые мы не можем изменить. Такие как смерть, банальная утрата трудоспособности и/или старение. Никто не идеален и не вечен. Никто не сможет остаться здесь навсегда. Ты должен это понимать, Стив. И я понимаю.
Я люблю тебя.
Я как-то не говорил тебе этого раньше, и я бы, вероятно, это исправил, если бы всё было наоборот. Если бы ты был на моем месте, но я рад, что это не так. Я рад, что эти последние несколько лет прожил с вами двумя, меня ничто так в этой жизни не радовало, как это. Мне безумно повезло, как бы банально, глупо и заезжено это не звучало. Я безмерно рад возможности провести это время с вами, как бы оно ни закончилось. Вы лучшее, что со мной случалось и я бесконечно благодарен, что это – всё, что было между нами – свершилось. Произошло, завертелось в какой-то миг как чудо. Когда вы приняли меня, простили и отогрели. Отмыли от всей той грязи, в которой я измарался до подбородка, и чуть не потонул, захлебнувшись. Когда из злого голодного пса сделали почти ручного сытого щенка. Когда я, нагло отогревшись, жадно хватал всё, что давали хозяйские руки, чуть не кусая по локоть.
Что б ты знал, я ни о чем не жалею. Я всегда был эгоистом, и, вероятно, им и останусь до самого конца, делая исключение лишь для вас с Барнсом. Слышишь? Я люблю вас, чертовски невыносимых, как, видит Бог, не любил никого.
И пусть я не верю, ни в какой ад и рай, я до мозга и костей материалист, но если случится такое, что там что-нибудь есть, я буду ждать вас. Я безумно жадный, и, если смогу отхватить вас и в следующей жизни, я это сделаю. Видит Бог, я сделаю всё от меня зависящее. Хоть и не верю ни в кого, кроме себя.
Старость – это то, что случается с каждым, Роджерс, и она не избежна, как и то, что следует за ней. Я буду ждать вас, но вы можете не торопиться. У меня, как для вас, есть куча терпения. Я уж наберусь его, по случаю.»
Роджерс медленно разжал кулак, раскрошивший подлокотник кресла и отложил письмо на прикроватную тумбу, как и Барнс, сидевший напротив – такой же кусок бумаги. Как в их молодости, по старинке.
Стив аккуратно поцеловал морщинистый лоб человека, который склеивал их всегда и разделял сейчас, и коснулся руки Баки на чужом животе.
Аппарат, непрерывно пищащий до этого несколько минут, кем-то всё же был отключен. Никто из них не хотел ничего говорить, не мог. Нужно было нажать кнопку вызова персонала и сообщить время.
