Письмо под елкой

Аромат цитрусовых уверенно побеждал всё остальное: запах свежей хвои, корицы, новой гирлянды с тёплым белым светом и старой коробки с игрушками, которую Гермиона всегда распознавала с закрытыми глазами. Родительский дом выглядел как склад рождественских игрушек: на диване — мягкие пледы, на журнальном столике — свечи в стеклянных стаканчиках, на ковре — картонные коробки, из которых каждые пять минут выскакивал деревянный олень и бил её по пальцам своей острой ветвистой головой. — Пап, — Гермиона стянула с рога оленя блестящую нить мишуры, — если ты ещё раз поставишь ёлку не той стороной, я наложу на неё заклинание, чтобы она сама уходила от тебя. — Это угроза или обещание? — приподнял бровь мистер Грейнджер, борясь с пластиковой подставкой. — На Рождество положены обещания. — На Рождество положены чудеса, — вмешалась мама, щёлкая мини-переключателем на гирлянде и считая, сколько лампочек мигнуло зелёным. — И семейные фото, где твой отец выглядит как человек, победивший ёлку. — Я всегда так выгляжу, — важно сказал отец. Подкрутил винт, получил в глаз блестящей веточкой, вздохнул и снова уткнулся в конструкцию. Гермиона, улыбаясь, потянулась к коробке, на которой было написано «Хрупкое. ОСТОРОЖНО!». Внутри были хрустальные новогодние игрушки, пара фигурок с Сантой, её детская поделка из школы и… открытка. Она выглядела уже потрёпанной, со смятыми краями. На лицевой стороне — изображение маггловской ярмарки около её дома, которая проходит ежегодно. На обратной стороне — аккуратный, знакомый до смешного почерк.

«Надеюсь, твоё Рождество будет особенным. Если когда-нибудь захочешь настоящего чуда — найди меня. Д.М.»

Девушка прочитала дважды, а, может быть, трижды, не веря своим глазам. Она провалилась в воспоминания пятилетней давности. Тогда Гермиона только первый год работала аврором — гордилась собой до неприличия и почти не спала. С Гарри, Джинни и Роном они забежали на ярмарку на «пять минут» — на самом деле на полчаса, чтобы согреться какао и посмеяться над шапками с оленьими рожками. Эта открытка потом обнаружилась в пакете с покупками. «Дед Мороз?» — пожала плечами Гермиона, убрала открытку к игрушкам и побежала дальше. Сейчас она узнаёт эти завитки даже во сне. Драко Малфой. Ей пришлось прикрыть глаза на пару минут, чтобы обуздать бешено стучащее сердце от смеси удивления, неловкости и тёплого чувства в груди, в котором она себе отказывала слишком долго. Пряный глинтвейн делал её чуточку смелее и, кажется, позволял поверить в чудо. — Мам? Пап? — сказала девушка, уже натягивая зимнюю куртку, — я отойду ненадолго. Хочу забежать на ярмарку. Там… надо проверить… безопасность лампочек? — Лампочки? — мама хитро сощурилась. — Ярмарка воняет жареными каштанами на полквартала. Надень шарф. — И шапку, — поддержал папа. — И… будь осторожна. Если лампочки окажутся симпатичным блондином, помни, что он обязан сначала представиться. — Пап! — Гермиона фыркнула, натягивая пальто. — На Рождество положены чудеса. Но не глупости. — Иногда это одно и то же, — сказал папа и, будто невзначай, подмигнул. На лестнице Гермиона остановилась, давая себе последний шанс вернуться к родителям и не рисковать огорчённым сердцем в преддверии Рождества. «Если когда-нибудь захочешь чуда — найди меня». «Да, я хочу чуда», — подумала девушка и спустилась на улицу. Проходя по знакомым до боли кварталам, Гермиона невольно восхищалась украшениями: каждый дом обвязывали гирлянды, делая из них настоящий подарок, в воздухе стоял концентрированный аромат ели, счастья и… каштанов. Родители были правы. Рождественские ярмарки были для Гермионы всегда сродни магии. Праздничная музыка, горячая выпечка, конкурсы и задорный смех людей вокруг заставляли чувствовать себя счастливее и добрее. Она взяла стаканчик какао — того самого, что они пили с друзьями пять лет назад, — и начала медленно проходить мимо лавок с товарами: ёлочные игрушки, маленькие подарки, сладости — всё это было неотъемлемой частью любой ярмарки. Уличный оркестр в красных шарфах исполнял «Carol of the Bells», а продавец кренделей выкрикивал: «горячие-горячие-г-о-р-я-ч-и-е!» Гермиона согревала руки друг о друга и оглядывалась по сторонам — ожидая чего-то или кого-то. Он не здесь. Наверняка. Это было пять лет назад, он случайно… — Это редкое издание, — знакомый голос заставил её резко обернуться. — И оно стоит дороже только потому, что обложка облезла? У вас странные представления о справедливости. У книжного прилавка стоял высокий мужчина в сером пальто. Платиновые волосы, аккуратно зачёсанные назад, перстень с буквой «М» на мизинце. В его руках — потрёпанный том «Сказок барда Бидля». Продавец, толстяк с добрыми глазами и потёкшим носом, пытался выглядеть непреклонным, но явно развлекался. — А какие у вас представления? — спросил он с удовольствием. — Сударь. — Мои представления опираются на факты, — спокойно ответил Драко. — Вторая глава в этом издании напечатана с опечаткой. И это не делает книгу дороже. Это делает её милее — и, возможно, дешевле. Гермиона рассмеялась вслух — слишком резко, слишком «по-гермионовски», чтобы можно было пройти мимо. Драко повернул голову. Его взгляд на секунду задержался на её шарфе, на паре снежинок, успевших выбраться на ресницы, а потом — на её глазах. Улыбка появилась почти сразу — осторожная, словно не хотела всё испортить. — Грейнджер, — сказал он мягко, — кажется, в этом городе оказалось слишком много ярмарок. — Малфой, — она кивнула, прищурив взгляд, — ты же специально добавил опечатку в книги, да? — Может быть, — сказал он, ухмыляясь в той самой невероятной манере, — нашла открытку? — Нашла, — Гермиона поднесла какао к губам, чтобы скрыть улыбку. — Пять лет — приличный срок для того, чтобы наконец понять, кому «Д.М.». — Я надеялся, ты поймёшь раньше, — честно ответил он. — Но в тот вечер у тебя был такой вид… счастливой, — он замялся на долю секунды, подбирая слово, — самодостаточной. Я подумал, что открытка — безопаснее. Просто… приглашение к чуду. На всякий случай. — На всякий случай, — повторила она тихо. — Какой у тебя на сегодня случай, Малфой? — Такой же, как пять лет назад, — ответил он. — Но я умнее. Теперь я умею подходить. На полминуты они замолчали, оркестр начал исполнять «Let It Snow», а Гермиона заметила маленькую девочку в шапке с огромным помпоном, которая выиграла медведя размером больше неё. — Пойдём выпьем нормального глинтвейна, какао нам не поможет согреться, — сказал Драко. — Если ты снова попытаешься торговаться, — предупредила Гермиона, — я сдам тебя продавцам. Они жаждут твоей крови. — Они жаждут моей аргументации, — парировал Драко и, поравнявшись, предложил ей локоть, как будто они встречались здесь так каждую зиму. Глинтвейн оказался действительно «нормальным»: не слишком сладким, с тонкими дольками апельсина и пряностями, которые не били в нос. Продавщица, женщина с веснушками и строгим взглядом, внимательно посмотрела на Драко, когда он протягивал деньги. — Пальто хорошее, — сказала она. — Но вы выглядите как человек, который не знает, как держать кружку. Держите за ушко. И согрейте девушку, пока не остыла. — Принято, — серьёзно ответил он, и Гермиона кашлянула, чтобы спрятать смех. Они пили глинтвейн медленно, переходя от киоска к киоску. Гермиона всматривалась в сувениры — стеклянных ангелов, гирлянды с золотыми звёздами, смешных деревянных мышей в вязаных шарфах. Драко позволял себе роскошь любопытства: задерживался у механической карусели с мишками, пытался угадать, какие ноты спрятаны в музыкальной шкатулке, напевал под нос и иногда сбивался. — Не ожидала, что ты ходишь по маггловским ярмаркам, — призналась Гермиона. — Это моя… привычка. Здесь всё проще, и мне можно быть проще. Все эти люди, — он указал рукой на толпу у киоска с выпечкой, — даже не подозревают, насколько близки к настоящим рождественским чудесам. — Красивое оправдание, — улыбнулась она. — И очень малфоевское. — А твоё оправдание? — он прищурился. — «Проверить лампочки на соответствие стандартам безопасности» — звучит как лучший эвфемизм года. — Мне было любопытно, — честно ответила Гермиона. — И… я не люблю оставлять письма без ответа. — Тогда давай считать, что ты отвечаешь, — сказал он. — Идём выбирать шапки. Шапки оказались отдельным спектаклем. Драко, к её абсолютному восторгу, примерил вязаный капор с оленьими рогами, шапку-ёлку с мигающими лампочками (каждая вспышка окрашивала его волосы в зелёный, отчего он выглядел как дорогое рождественское блюдо), и плотно прилегающий серый бини, который сделал его похожим на карточного шулера, скрывающегося от прессы. Гермиона выбрала бежевую шапку с огромным помпоном, из-за которого чувствовала себя немного героиней маггловского ситкома. — Эта, — объявил он, вернув ей бежевую. — Ты смеёшься глазами. Это опасно. — Опасно? — она заправила прядь волос и подняла подбородок. — В каком смысле? — Ты начинаешь светиться, — сказал он. — Люди на это идут как на огонь. Она сделала вид, что рассматривает шов на шапке, чтобы спрятать улыбку. С ближайшей карусели слышались детский смех и крики «Ещё!». Девушка не верила, что всё происходит на самом деле. Гермиона часто рассказывала родителям о своей работе, коллегах, ну и о… Драко. Разумеется, только потому, что они тоже работали вместе. Но мама ещё год назад начала подстёгивать дочь: «А как там тот блондинчик, который так НЕВЕРОЯТНО справился с преступником?». Стоило ей пару раз рассказать о том, что её удивляет, насколько он умен, но при этом красив, так Монику стало не остановить. Где-то внутри себя Гермиона думала о том, что, возможно, материнское сердце не ошибается насчёт её чувств, но огорчиться девушка боялась больше. Из бесконечного потока страхов и мыслей её вырвал нарочитый кашель Драко. Чёрт. Она пялилась на него всё это время. К её стыду, он сделал вид, что ничего не заметил и лишь слегка улыбнулся. — Давай на каток, — предложил он, — обещаю — ни одной травмы, максимум лёгкая зависимость. — Зависимость от чего? — От прикосновений друг к другу, — сказал он просто. Малфой говорил об этом так просто, так легко, что у Гермионы перехватило дыхание. Она постаралась сделать вид, что последняя фраза её совершенно не выбила из колеи, и взялась за предложенное им предплечье. Каток светился голубым. Над ним висели гирлянды со снежинками, в динамиках играла оркестровка из какого-то маггловского фильма, который Гермиона не видела, но собиралась. Она пропустила перед собой мальчишек, пыхтящих в толстых шарфах, и заметила, что дышит чаще, чем нужно. — Я правда плохо катаюсь, — напомнила она, когда они завязывали коньки. — Это не кокетство. — Я тоже, — спокойно сказал Драко. — Пока не научился. Это и есть разница между «плохо» и «пока». Она фыркнула и, уцепившись за его руку, вышла на лёд. Первые секунды пролетели как по инструкции: ноги предательски разъезжались, руки метались, а сердце грохотало как у пингвина, увидевшего горку. Драко держал её крепко. Не «на всякий случай», не «для приличия», а так, как держат то, что не хотят уронить ни при каких обстоятельствах. — Дыши, — сказал он тихо. — И смотри не под ноги, а на свет. — Очень философски, — проворчала она. — Кто тебя научил таким вещам? — Жизнь, — честно сказал он. — И пара хороших людей. Через пару кругов стало немного легче, но хватки она не отпускала. Отчасти потому, что тут же бы упала, отчасти потому, что… не хотела. Они скользили медленно, иногда останавливались, чтобы дорогу уступить более уверенным, иногда — чтобы посмеяться над парой в одинаковых свитерах с оленями, которые слишком очевидно целовались на каждом повороте и мешали движению как целый табун. — Помнишь нашу первую совместную операцию? — спросил он, когда они, выскользнув к бортику, наконец перевели дух. — Конечно. Ты три раза перепутал схему, а потом сделал всё правильно, — улыбнулась она. — А ещё позвал меня пить кофе. — И ты согласилась, — он чуть наклонился. — И мы ругались весь вечер, споря о том, нужно ли добавлять корицу. Ты была категорически против. — Я всегда права, — уверенно сказала Гермиона. — Но иногда соглашаюсь с людьми ради их личностного роста. — Благодарю, — он поклонился на полдюйма. — Это сработало. Он разжал один палец — и, прежде чем она успела протестовать, отпустил её руку. На секунду. Ровно настолько, чтобы она улыбнулась в ответ на его вопросительный взгляд, и снова взял, чуть крепче, чем раньше. — Видишь, — сказал он. — Иногда, чтобы понять, насколько важно держаться друг за друга, надо на миг отпустить. — Это было слишком пафосно, — предупредила Гермиона. — На Рождество ограничен лимит пафоса: один поцелуй и два торжественных заявления на пару. — У нас ещё всё впереди, — парировал он. Когда они вернулись на ярмарку, снег шёл ещё сильнее, пушистый снег оседал на ресницах и волосах девушки, заставляя их мерцать от света гирлянд. Они остановились у лавки «Стеклодув». — Подожди минуту, — сказал он и исчез под полосатым пологом. Гермиона рассматривала витрину: стеклянные птички, шары, колокольчики, крошечные домики со стенками, словно из льда. Скоро Драко вернулся и протянул ей небольшой аккуратный пакет. — Это… — она отогнула бумагу и осторожно достала шар. Внутри, под прозрачной оболочкой, в мягком свету крошечных лампочек, жила миниатюрная Косая аллея: щербатая брусчатка, маленькие вывески, крошечная витрина с книгами, над которой покачивалась микроскопическая табличка «Флориш и Блоттс»; возле лавки сладостей друг за другом бежали две крошечные фигурки детей, и на одном из домиков, конечно, сидела белая сова. — О, Мерлин… — Она действительно машет крылом, — сообщил он. — Дёрни за ленточку — осторожно. Гермиона дёрнула. В шаре медленно пошёл «снег», в окнах домов вспыхнули огоньки, а у лавки с книгами появилось крошечное «Д.М.», выгравированное на дверной ручке. Она покосилась на него. — Сам? — спросила. — С помощью, — признался он, но взгляд был очень довольным. — Я чересчур прямолинеен для такой филигранной работы. Но идеи мои, а у мастера золотые руки. — Это… — она вдруг не нашла слов. Гермиона, которая всегда знала, что сказать, вдруг ощутила, что в горле появляется знакомый комок. — Спасибо. — На память, — повторил он тихо. — И на… то, что будет дальше. Если ты хочешь. Она опустила шар обратно в коробку, аккуратно сложила бумагу, чтобы не сломать ни одного уголка, и выдохнула. Затем посмотрела на него прямо: без защиты, без привычной умной иронии. — Хочу, — сказала она. Музыка сменилась на «Have Yourself a Merry Little Christmas», гирлянды над катком стали переливаться чуть медленнее — как будто кто-то приглушил звук и свет, наполняя воздух вокруг рождественским чудом. — Думаю, время чуда пришло, — произнёс Драко так, будто давно держал эти слова за щекой и боялся, что они растают. Он сделал шаг ближе. Его ладонь легла ей на щёку, большой палец осторожно смахнул снежинку с ресницы. Губы коснулись её губ — мягко, без спешки, как тёплая кружка после улицы. Внутри всё отозвалось — вдохом, теплом, тихим «да» на все вопросы, которые следовало задать и не задавать. Где-то в стороне кто-то радостно «ууу» — возможно, продавщица глинтвейна, возможно, мальчишки из карамельного киоска. Они поцеловались ещё раз, увереннее, глубже, пытаясь поверить в правдивость происходящего. — С Рождеством, Грейнджер, — сказал он, касаясь лбом её лба. — С Рождеством, Малфой, — ответила она, уткнувшись носом в его шарф. — И с чудом. Он улыбнулся так, что у неё внутри опять всё расправилось. Они стояли немного — глупо и счастливо, как все влюблённые, у которых под ногами мокрый снег, в руках — бумажные пакеты с мелочами, а в голове — список дел, под которым аккуратно добавлено ещё одно: «встретить Новый год вместе». — Кстати, — сказала Гермиона, когда они двинулись вдоль рядов к выходу, — насчёт писем. У меня, кажется, есть долг. Я пять лет не отвечала на твоё приглашение. — Я умею ждать, — сказал он. — Не обязательно, — она остановилась и вытащила блокнот из сумки. Маленький, с бумажными звёздами на обложке. Открыла на чистой странице, быстро вывела пару строк, оторвала листок и протянула ему. — Вот. Ненавижу заставлять ждать. Он взял листок, прочитал, вскинул взгляд и вдруг рассмеялся — искренне, очень мальчишески. — «Да. Д.М. Гермиона Грейнджер». — Он сложил бумажку и медленно спрятал в карман пальто. — Коротко и по делу. В лучших традициях Аврората. — Должны же мы соответствовать, — пожала плечами она. — А то вдруг нам зачтут за некомпетентность. Они еще немного бродили — купили смешной пряничный домик (который, судя по запаху, проживёт до дома максимум полчаса), пару свечей с ароматом апельсина и корицы, которую Гермиона, как водится, запретила совать в кофе, и маленького деревянного лося, которому Драко немедленно придумал имя «Теодор» — без объяснений. — У меня есть ещё незаконченное дело, — сказал Малфой. — Какое? Испортить всем настроение, аргументируя, почему ёлочная игрушка должна стоить на два фунта дешевле. — Оставим это на завтра. Я провожу тебя домой. Отдам тебя в руки родителей, которые наверняка волнуются и делают вид, что не волнуются. А завтра утром мы снова придём сюда. Потому что в списке твоих чудес на сегодня не хватает ещё одного. — Какого? — Просто повторить всё, — серьёзно сказал он. — Иногда это лучше всего. И… — он запнулся на секунду, — мне хочется, чтобы у нас было не только одно письмо под ёлкой. А много. На каждый год. — Договорились, — сказала она, и это слово прозвучало так легко, будто они говорили о списке покупок, а не о планах на то, что обычно называют будущим. Родительская дверь открылась, едва они поднялись на крыльцо. Папа был в свитере с оленями (по настоянию мамы), мама — в фартуке с мукой на щеке, как в кино, которое невозможно снять дважды. — О, — сказала мама. — Лампочки всё-таки оказались блондином. — И очень приличным, — подтвердила Гермиона. — Он умеет торговаться, кататься на коньках и знает толк в глинтвейне. — Это, конечно, метафоры, — пробормотал папа, пожимая Драко руку. — Я мистер Грейнджер. Вот так мы знакомимся — в дверях, на Рождество. Это не самый плохой способ. — Рад знакомству, — ответил Драко с уважительной серьёзностью. — И поздравляю с ёлкой. Она достойный соперник. — Я победил, — сказал папа. — Но она слишком хорошо скрывает, что сама позволила. Мама засуетилась, сметая с щёки муку. Оценив взглядом гостя и дочь, она улыбнулась той самой улыбкой, которую Гермиона всегда боялась и обожала одновременно: «я всё вижу, детка, но ничего не скажу, потому что ты и так всё знаешь». — Ужин через двадцать минут. И да, — мама кивнула на мешочек, — пряничный домик будет жить до чайника. — Я предупреждал, — прошептал Драко. Гермиона сняла шапку, почувствовала, как распадаются волосы, как тепло дома укутывает плечи, и поймала себя на странной простоте происходящего. В её жизни было много сложного. Много «если», «но», «нужен отчёт к понедельнику» и «не забудь позвонить». Но сейчас всё свелось к двум вещам: к шарику в бумажном пакете, который она поставит под ёлку, и к мужчине в сером пальто, который стоял в прихожей и смотрел на неё так, словно мир внезапно стал очень понятным. — Останешься на чай? — спросила она. — Если это не противоречит планам, — кивнул он. — И если у вас есть печенье. Любое. Только не с изюмом. — У нас есть пряники, — сказал мистер Грейнджер. — И одна история, которую я рассказываю только на Рождество. Когда с пряниками было покончено, папа действительно рассказал историю о том, как Живоглот пытался сорвать праздник, уронив ель, которую он так долго ставил. Мама обратила внимание на новое украшение под ёлкой: — Будет новой традицией, — она кивнула в сторону хрустального шара, — каждый год будем заказывать новые, и через года у нас будет большая коллекция. — Как письма, — сказала Гермиона, обращаясь к Драко. — Как письма, — тихо ответил он ей. Поздним вечером она проводила его до входной двери и прислонилась телом к проёму. Смотрела на Драко и верила в то, как её чувства разрослись всего за один день. Один, полный чудес, день. Он остановился, взял её за руку и поднёс к губам, как в одной из старых книг, которые он, конечно, тайно любил. — С Рождеством, Гермиона, — сказал он ещё раз. — С Рождеством, Драко, — ответила она и, когда он уже шагнул назад, добавила: — Завтра повторяем каток и глинтвейн. — И спор о корице, — подал голос он. — Я всегда права, — улыбнулась она. — Привыкаю, — ответил он и, прежде чем уйти, очень-очень легко коснулся её губ — коротко, как запятая в письме, продолжение которого следует. Она закрыла дверь и прислонилась лбом к прохладному дереву, позволяя себе роскошь улыбаться без перерыва. На первом этаже тихо потрескивал камин. Снаружи снег успокаивал город. Под ёлкой мерцала миниатюрная Косая аллея. А на ручке крошечной дверцы книжной лавки блестели буквы, которые больше не были загадкой. «Рождественские чудеса существуют», — подумала она и погасила свет. А за пределами дома стоял парень, который не мог перестать улыбаться и смотреть на дверь, в которую вошло его личное чудо.