Не по правилам

Адриан не мог поверить, насколько быстро их отношения развивались. Каждый день был наполнен новыми впечатлениями, эмоциями и открытиями. Они проводили время вместе, гуляя по улицам Парижа, прыгая по крышам, а иногда просто сидели на вершине Эйфелевой, наблюдая за городом, который светился миллионами огней. Ледибаг была для него всем: лучшим другом, возлюбленной, партнером. Но иногда, в моменты близости, она превращалась в кого-то, кого он не мог полностью понять. Её страсть и уверенность пугали его, заставляя чувствовать себя маленьким котёнком, брошенным на произвол судьбы. Адриан лежал на кровати, глядя в потолок, и чувствовал, как тепло поднимается от живота к горлу. Ему становилось жарко, и он понимал, что снова начинает возбуждаться. О боже, опять. Почему я не могу контролировать себя? Она так сильна, так уверена в себе. И я хочу быть таким же, но каждый раз, когда мы ближе, я и двух слов связать не могу. Он вспомнил тот день, когда они официально стали парой. Ледибаг тогда была особенно страстной, заставляя его сердце бешено биться, а дыхание сбиваться. Я пытался скрыть свой стояк, и хвала всем квами, что мне не пришлось придумывать никакую отговорку. Но уже через пару дней они снова оказались в ситуации, когда она прижимала его к стенке, спуская собственный пар. Адриан думал, что готов к чему угодно, но... ничего не сравнится с силой стояка подростка в период полового созревания, когда его всем своим телом прижимает любимая девушка, а сама она в обтягивающем латексном костюме, который подчеркивает все ее формы. Я тогда сказал, что у меня запись к дантисту, про которую я совсем забыл. Она должна была понять, что я был слишком испуган. Какое глупое оправдание! Каждый раз, когда он сбегал, он чувствовал, как его лицо горит от смущения. Ледибаг никогда не судила его, всегда была рядом, готовая выслушать и поддержать. Именно это делало его стыд еще более острым: он знал, что она поймет, но все равно не мог преодолеть свою неуверенность. Копаясь в своих страхах, Адриан понял, что они коренились в его неуверенности в себе. Что, если он не сможет удовлетворить её потребности? Он боялся, что его действия или реакции не будут соответствовать тем, что она от него ожидает. Или в крайнем случае он может просто опозориться. Если ей это просто не понравится? Между нами снова будет неловкость из недосказанностей, которая зароет только-только начавшиеся отношения с головой. Эти мысли крутились у него в голове, создавая лавину сомнений и неуверенности. Адриан чувствовал, что стоит на краю пропасти, и каждый шаг может стать решающим. Внутренний конфликт между желанием быть с ней и страхом перед неизвестностью терзал его. Он хотел быть рядом с его Леди, чувствовать её близость, её поддержку, но боялся того, что может произойти дальше. Но несмотря на все эти страхи, в его голове засела мысль, что пришло время снова быть самим собой. Быть Котом, которому плевать, что о нём подумают. Я просто с ней поговорю, буду честным и признаюсь, что сбегал последнее время из-за того, что безумно её хотел. Как бы смешно это ни звучало, но это правда. Я должен показать ей, что готов к новым шагам в наших отношениях. Я готов быть уязвимым, потому что знаю, что она примет меня таким, какой я есть.

***

Их привычная крыша сегодня была другой — будто кто-то выкрутил звук в городе и оставил в воздухе только сухой шорох ветра. День ещё держался за карнизами — тусклый, молочный, — но в глубине неба уже намечались сумерки. Бледный диск луны висел высоко, как водяной знак на бумаге: его будто и не должно быть днём, но он — здесь. Кот Нуар приземлился первым. Колени пружинисто коснулись камня, хвост дугой — и сразу распрямился, выдав нервный перелив движения. Он привычно усмехнулся пустоте — для храбрости — и тут же, почти виновато, опустил взгляд на кольцо. Таймер мигнул и застыл; всё в пределах нормы, ещё масса времени, но пальцы сами проверили во второй и в третий раз, будто от этого что-то зависело. Сердце билось быстрее, чем требовал спокойный день. Он ждал её и одновременно боялся встречи; редкое для него сочетание. Скажи что-нибудь дурашливое, и всё станет легче, — подсказал внутренний голос. Но воздух оставался густым, как перед грозой. Она появилась бесшумно — не как обычно, легким дуговым полётом, а словно из тени выросла: один шаг — и Ледибаг уже на краю крыши, в нескольких метрах от него. Не улыбнулась. Очертание — вырез на фоне высветленного неба, а в глазах — сухой решительный огонёк, от которого холодит затылок. Он попробовал стандартный ключ к замку неловкости: — Добрый вечер, моя Леди, — голос предательски сел на первом слове; он прокашлялся. — Ты сегодня выглядишь особенно… серьёзной. Она пошла прямо на него — медленно, с той самой хищной мерностью, от которой тело само делает шаг назад, ещё до того, как мозг успевает отдать приказ. Он отступил — на полстопы, чётко осознав этот микроскопический проигрыш. — Что с тобой не так последнее время? — резанула она. Она остановилась совсем близко, вторгаясь в его личное пространство так, будто оно ей по праву принадлежит. Ночью это было игрой. Днём — ультиматумом. — Ты каждый раз просто сбегаешь, — твёрдо, без украшений. — Хотя у нас в запасе остаётся ещё много времени до детрансформации. Тон дрогнул — едва слышно; в нём проступили горечь и неуверенность, которых она, кажется, ненавидела в себе больше всего. — Это я… я делаю что-то не так? — тише, почти просьба. Он мгновенно поднял ладони — мирный жест, будто мог остановить бурю словам. — Нет-нет-нет, моя Леди! — заговорил быстро, запинаясь о собственную виноватую горячность. — Дело не в тебе, точнее, в тебе, но не в том смысле, клянусь, я не хотел тебя обидеть! Я как раз хотел про это поговорить… — Не думай, — её голос остыл разом, как вода в чашке, оставленной у открытого окна, — что я и на этот раз позволю тебе придумать оправдание и просто сбежать, Котик. Она уже достала йо-йо: круглый блеск диска вспыхнул тусклым серебром — не ради красоты, ради предупреждения. — Я не понимаю, в чём проблема, — проговорила отчётливо, будто складывая формулу, — и потому не знаю, как могу тебе помочь. А значит, я должна сама всё выяснить. Его рука чуть дрогнула — то ли шагнуть, то ли отступить. Этой доли секунды хватило. Она двинулась первой — почти невидимым, выверенным жестом. Подножка — мягкая, без злобы, но без шанса. Нога сбила опору, и мир под ним качнулся; он потерял равновесие, но не жестко полетел вниз — её ладонь была уже у затылка, бережно направила, уложила на спину так, чтобы камень не встретил его слишком грубо. — Леди, что ты… — успел только выдохнуть. Она не ответила. Движения — быстрые, отточенные, знакомые по сотням боёв, но сейчас обращённые не на врага. Её колено упёрлось в его предплечье, ладонь зафиксировала кисть, и тонкая прочная леска сорвалась из йо-йо — два витка, ещё один; щёлк. Замок сел. Запястья оказались за спиной — неудобно, но не больно; крепко. Он моргнул, пытаясь догнать происходящее. Таймер на кольце в поле зрения казался издевкой — времени полно, но свободы нет. Она, убедившись, что узел держит, сменила опору. Перешагнула — плавно, без нажима — и села поверх него, упираясь коленями по бокам торса, как сидят на бунтарном коне, которого нужно унять. Её вес распределился так, чтобы не причинять боли; контроль — абсолютный, жест — спокойный. На губах мелькнула ухмылка: хищная по линии, грустная по смыслу. И близость их лиц теперь измерялась не сантиметрами, а дыханием. — Я, конечно, шутила, — сказала она тихо, но голос звенел, как сталь, — когда предлагала связать тебя своим йо-йо в тот раз. Но, как видишь, ты не оставил мне выбора. Она провела пальцем по его щеке — не ласково и не жёстко; именно так, как заставляют смотреть в глаза. Он послушался: зелёные зрачки вспыхнули, как спички в сумерках. — А сейчас скажи мне, — каждое слово падало ровно, как шаг по крыше. — Что с тобой случилось? Что я сделала не так? Говори. Или, клянусь всеми квами, — в голосе не было театра, только усталость честного человека, — я не отпущу тебя, пока ты не ответишь. И вдруг Ледибаг почувствовала напряжение под собой — твердую выпуклость сквозь плотную ткань костюма Кота. Её бровь изогнулась в сомнении, будто она только что расшифровала сложный код, а не столкнулась с естественной реакцией мужского организма. Она слегка отодвинулась, но тут же замерла, словно боясь спугнуть момент. Голос Кота дрогнул, опережая её мысли: — Слушай, Леди... П-подожди... Она взглянула вниз и увидела то, что уже чувствовала — контур его возбуждения под костюмом. Глаза расширились не от испуга, а от смущенного удивления. — Так это?.. Кот сначала опустил взгляд на грудь, будто виноватый перед самим собой, но тут же поднял голову, пытаясь вернуть харизму, которой так часто бравировал в бою. Его шутка вырвалась как признание: — Ты спрашивала почему я сбегал. Может, потому что твои методы... слишком эффективны? И из-за того, что я тебя слишком сильно хочу... — Голос сорвался на последних словах, и он добавил почти про себя, будто обращаясь к невидимой силе: — Проклятая гравитация... Ледибаг замерла, её палец всё ещё касался его щеки. Она отвела взгляд в сторону, словно ища поддержки в старом парапете крыши, но тут же вернулась к нему с фальшивой строгостью: — Ты... значит, всегда так реагируешь, когда я тебя?.. Голос её дрогнул едва заметно. Колени слегка сдвинулись в стороны, придавливая его бедра — жест, который должен был скрыть смущение, но лишь подчеркнул напряжение. Кот застонал тихо, ноги нервно дернулись, а голова откинулась назад, словно предлагая ей полное обозрение ситуации. — Это... наверное естественно для нас. — Она медленно проговорила это, изучая его лицо, чтобы не смотреть на то, что находилось ниже. Но тут же добавила резко: — В смысле для мужчин. Не для меня! Её щеки вспыхнули, выдав дрожь в голосе. Кот ответил нервным смешком: — Да уж, очень надеюсь, что для тебя неестественно иметь эрекцию... — Он осёкся, понимая глупость собственных слов. Ледибаг лишь фыркнула в ответ и внезапно потянулась к его запястьям, но вместо того чтобы развязывать леску, замерла, будто остановленная невидимой силой. Её взгляд случайно скользнул вниз — и тут же рванул обратно, как обжигающийся на огне. Щеки пылали, а пальцы судорожно сжали леску на запястьях Кота, будто это единственный якорь, удерживающий её от провала в бездну собственных мыслей. Черт... что же я делаю... Сомнения бились внутри как птицы в клетке. Профессиональный контроль требовал отступить, а любопытство — наоборот, приблизиться. Происходящее напоминало ей битву. Только вот она видела перед собой не просто противника или союзника, а раскрасневшегося до кончиков ушей Нуара, чьё дыхание срывалось в хриплые вздохи под её прикосновениями. Костюм облегал его тело, словно вторая кожа, и именно это — эта скрытая плоть за швами — манило её как неизвестная планета. — Как... как ты смотришь на то, чтобы проверить эффективность моих методов более... эмпирически? — вырвалось у неё внезапно, и она тут же прикусила язык от собственной дерзости. Кота словно ударило током. Его глаза расширились, а руки в путах дернулись, будто пытаясь сорвать невидимую маску смущения: — Ч-что? Ледибаг покраснела ещё сильнее и, не глядя на него, потянулась к его бедру. Её палец скользнул вдоль шва, останавливаясь в дюйме от кожи — будто это расстояние могло защитить её от собственной смелости. — Просто проверяю прочность твоего костюма... — сказала она, но голос предательски дрогнул. Он вздрогнул, и его дыхание превратилось в хриплый шепот: — Леди, если ты хочешь разорвать ткань... я предпочитаю делать это в бою... Но она уже не слушала — пальцы медленно поползли выше. Костюм под её рукой напрягся, словно живой, и Леди почувствовала сквозь ткань едва уловимое движение: его член дрогнул, будто отвечая на прикосновение. Её рука замерла в миллиметре от выпуклости, а сердце застучало так громко, что казалось, даже Нуар услышит. — Кот... ты позволишь? — прошептала она, внезапно сомневаясь. — Черт, ты же видишь, как меня снова заносит... Если ты пока не хочешь, просто скажи, и мы отложим это как-нибудь на потом... Он замер, глядя на неё широко раскрытыми глазами, в которых смешались восторг и лёгкая паника. — Я... я и мечтать о таком не смел. Мне не может это не нравиться, ты знаешь... но... — он сглотнул, пытаясь собрать мысли в кучу. — Не кажется ли тебе, что мы... чертовски торопимся? В смысле... мы же вместе всего две недели. А уже... ТАКОЕ! — Мы всегда были чуточку ненормальными, правда? Кто же еще будет жертвовать своей личной жизнью ради войны с типом в странной маске, не получая за это ничего взамен... И всё же мы тут. — Да, мы тут, — Он замер, а затем рассмеялся — нервно, но с облегчением. — Хорошо. Пользуйся моим связанным положением сколько угодно... Она кивнула, не в силах отвести глаза от его лица — там плясали смущение и возбуждение, как два противоречащих друг другу огня. Ледибаг замерла, её ладонь парила над выпуклостью в паху Кота, будто боясь нарушить хрупкое равновесие между любопытством и стыдом. Наконец, она коснулась ткани — мягкой, но под ней что-то напряглось, как стальной прут в перчатке из шёлка. Её бровь приподнялась, а голос сорвался на хриплый смешок: — Могу заключить, это… действительно «эффективно». Ледибаг наклонилась ближе, заставив Кота судорожно сглотнуть. Ладонь полностью охватила выпуклость, пальцы осторожно скользнули вверх-вниз, проверяя контуры. Напряжение под тканью было таким плотным, что даже через слой материала ощущалось как живое существо. Кот вздрогнул, его голова откинулась назад, обнажив шею в догорающем солнечном свете. — Боже… как тут тесно, — прошептала она, сжав пальцы чуть сильнее. Голос дрогнул, но движения стали решительнее: кончик указательного пальца провёл по краю выпуклости, словно исследователь границы неизведанной планеты. Кот застонал, его ноги извивались, будто сами хотели убежать и остаться одновременно. Голова билась о землю в такт её прикосновениям: — Леди… это нечестно… Ты же знаешь, что я не могу сосредоточиться, когда ты… Он запнулся, и она коротко рассмеялась. Её палец вдруг коснулся верхушки его естества, заставив того выдохнуть сквозь зубы. — Ты же сам хотел «эмпирического подхода». — Я лишь согласился… Ладонь Ледибаг двигалась с точностью хирурга, но в каждом движении читались смущение и любопытство. Её пальцы сосредоточились на верхней части выпуклости — твёрдой, как броня, хотя под ней что-то дрожало, будто готовясь лопнуть. Внезапно она сжала слегка, и Кот дернулся будто от разряда тока, застонав: — Леди… Она не остановилась. Пальцы скользнули ниже, к основанию, где ткань натянулась до предела. Кот ещё сильнее напрягся, чувствуя себя загнанным зверем, которого поедает самый опасный хищник. Их запахи смешались в нечто единое: спелая груша и жасмин от её духов и его мятное дыхание. — Даже сквозь костюм… такой… — начала она, но закончить фразу не смогла. Рука ускорилась, пальцы сжимали ткань так, будто хотели вырвать секреты из самой плоти. Кот вдруг рванул запястьями, и его голос превратился в смесь хрипа и смеха: — Ты… ты же не собираешься идти до конца?.. ах!.. Ледибаг наклонилась ещё ниже, её губы коснулись его шеи — случайно или нарочно заставив того замолчать — и рука ускорилась до бешеного ритма. Костюм застонал под пальцами, а она вдруг поняла: эксперимент выходит из под контроля. Всё… происходит слишком быстро. — Моя Леди, — простонал Кот, — Руки… можешь их освободить? Хочу… хочу коснуться тебя… Она замерла от того, с какой интонацией он сказал последнее слово, затем сорвала леску с его запястий одним движением. Его руки тут же вцепились в её плечи, а губы нашли её рот. Ледибаг не заметила, как её тело начало двигаться само, будто подчиняясь древнему ритму, который жил глубже сознания. Её бёдра мягко терлись о выпуклость в паху Кота, а губы, словно магнитом притянутые к его губам, то раскрывались, то снова смыкались в поцелуях. Руки сами собой запутались в светлых волосах партнёра, цепляясь за них так, будто она боялась упасть в бездну наслаждения. Каждое движение отзывалось внутри жаром, который растекался от сердца до кончиков пальцев. Кот подрагивал под ней, словно рыба, выброшенная на берег, но его тело бунтовало против слабости — он извивался, приподнимаясь, чтобы глубже впиться в её бедра своими. Его дыхание превратилось в хриплые вздохи, а слова «Моя… Леди…» срывались с губ, будто заклинания, которые не могли удержать ни гордость, ни страх. Она действительно собирается меня угробить... Он вспомнил тот момент, когда они целовались впервые — тогда их объятие было злым инстинктом, а теперь каждое прикосновение говорило о том, что между ними больше нет масок. Тогда он забыл даже возбудиться от её губ, а сейчас его тело горело так, будто они варились на медленном огне. — Хочешь поиграть? — Ледибаг отстранилась всего на миг, чтобы её улыбка коснулась его глаз. Её голос звучал игриво, но в нём сквозила таинственная хитринка. — Ты можешь положить руки куда захочешь. Я не против… Кот сглотнул комок в горле. Его пальцы до сих пор крепко сжимали её плечи, но она явно требовала большего. — К-куда угодно? — прошептал он, и его собственный голос показался ему чужим. — Прояви фантазию, Котик… Удиви меня. Он медленно, будто боясь ошибки, перенёс ладони на её спину, очерчивая позвонки. Ледибаг фыркнула, и в этот момент её тело взмыло вверх — она подпрыгнула так, что он сдавленно застонал, а его пальцы судорожно вцепились в ткань костюма. — Ску-учно! — прошептала она, и её глаза сверкнули синим огнём. Кот замер, но затем, собрав всю смелость, переставил руки на одно из тех мест, где они всегда хотели быть: на её бёдра. Гладкие, сильные, обтянутые костюмом — они были как призыв, который он не мог игнорировать. Ледибаг закрыла глаза, и её губы растянулись в улыбке: — А вот это… уже интереснее. Она остановилась внезапно, будто притворившись, что потеряла ход мыслей. Её брови приподнялись в изображении невинного любопытства: — Тебе нравятся мои ноги? Или ты просто боишься прикоснуться повыше? Кот покраснел, отводя взгляд в сторону. Его пальцы задрожали на её бедре, но он всё же нашёл смелость буркнуть в ответ: — Мне… всё в тебе нравится. Ледибаг снова начала двигаться, и их вздохи слились в едином ритме. Но через мгновение она замерла, словно играясь с ним. — А если конкретнее? — её голос стал тише, почти шёпот. — Давай, Котик… Я же не осужу. Он смотрел на неё, и в его глазах отражалась борьба между страхом и честностью: — Мне нравятся… мне они нравятся. Сильные, но такие… нежные. И эти бедра… — он замялся, — Ты даже не представляешь, сколько времени я провёл глядя на них, пока пытался понять, почему они так… притягивают. Они такие… плотные в костюме, что первое время я не мог отвести взгляд. Ледибаг молчала несколько секунд, слегка прикусив нижнюю губу, а потом её щеки порозовели ещё сильнее — не от смущения, но от удивления и тепла Её смех прозвучал игриво, почти насмешливо: — Ты же не хочешь сказать, что я… слишком толстая? — Нет! Твои ноги — идеальные… И ты идеальная… Он запнулся на последнем слове, будто споткнувшись о собственную откровенность. С досадой добавил в сторону потолка: — Черт, что я несу… Она подмигнула, наклоняясь к нему так близко, что он мог почувствовать запах её шампуня. Ладонь скользнула к его руке, мягко переставляя ладонь на округлость ягодицы. — Вообще-то, я хотела предложить потрогать мою грудь… — прошептала она, голос дрожал от улыбки. — Но ты заслужил награду получше. Кот почувствовал, как кровь ударила в голову. Его мысли рассыпались: Всё… ничего прекраснее уже не будет… — А это… Не слишком? — выдохнул он, с трудом подбирая слова. Ледибаг откинулась назад и приподнялась на коленях. Её бедро коснулось его паха, заставив замереть. — Я прямо сейчас сижу на твоём… ну ты понял. Это по-твоему не слишком? — её глаза сверкнули, а губы изогнулись в ухмылке. Кот лишь промычал что-то невразумительное, силясь сохранить контроль над дрожью в пальцах. — К тому же раз ты трогаешь меня через костюм… — она легонько ткнула его в грудь кончиком ногтя. — То думаю, что ничего страшного. Мы же практически полностью одеты. Да? Логика у Ледибаг была странная, но железная. Она вновь начала двигаться взад-вперед то с дразнящей медлительностью, то с необузданной жёсткостью. Бёдра натирали его пах, будто огонь сквозь ткань костюма. Её ритм всё ускорялся, словно она бежала по наклонной плоскости, а конец скрывался за облаками. Каждое её движение — точное и жгучее — словно лезвие тепла, рассекающее плоть до самой кости. Её пальцы вцепились в его плечи, ногти оставляли полупрозрачные следы на ткани костюма, но он даже не думал отстраняться. — Я… — прошептал Кот, когда её губы скользнули по его шее, — тебя… просто… обожаю… Его руки сжали её бёдра и ягодицы с такой силой, будто он боялся, что она исчезнет в любой момент. Мышцы дрожали от усилия удерживать равновесие между контролем и безумием. Ледибаг двигалась всё быстрее, её тело изгибалось над ним, словно змея, готовая обвить его до потери сознания. Воздух наполнился стонами — её высокими и прерывистыми, его хриплыми и густыми. Ледибаг, хотя и успела привыкнуть к ласкам собственных рук, теперь чувствовала, как каждое скольжение бёдер обретает новую глубину — будто её тело впервые открывало секреты, о которых даже она не подозревала. Ритм был диким, почти безумным: он нёс её то к обрыву, то возвращал обратно, а кожа горела, словно пропитанная огнём. Она прикусила губу, чтобы не закричать, но мысли уже растеклись в лужу: Такими темпами… Я могу и кончить… Каждое движение Кота — сильные, почти дикие толчки бёдрами — заставляло её центры удовольствия звенеть, как струны. Раньше, когда она мастурбировала в одиночестве, это было игрой: контролируемым трением, выверенными темпами. Но сейчас… Сейчас всё выходило из-под контроля — будто её тело взбунтовалось и требовало большего, чем она могла дать сама себе. Но внезапно она почувствовала, как Кот напрягся до предела. Его пальцы впились в её кожу с новой силой, но она приняла это как знак – знак того, что нужно двигаться еще быстрее, еще жёстче, жарче, ближе… — Стой! Моя Леди… — прохрипел Кот, но она не услышала. Его голос растворился в шуме крови в ушах. Он чувствовал, как внутри взрывается огненный фонтан — горячая волна, поднимающаяся из самой глубины живота. Каждая клетка кричала: «Теперь!» Но он знал, что если сейчас… то кончит прямо здесь, в этом дурацком костюме. — Я сейчас кончу! — заорал он, сжимая её ещё крепче, будто это могло остановить прилив. Ледибаг замерла, словно кто-то выключил музыку в середине танца. Её глаза расширились от удивления — она даже не сразу поняла, что он кричит о своём оргазме, а не о каком-то опасном акуманизированном злодее за углом. — А? Что?! — вырвалось у неё, пока её мозг пытался переварить эту мысль. Кот выдохнул сквозь сжатые зубы: — Просто… я не хочу делать это в костюме… Знаешь, как школьник какой-то!.. Ледибаг фыркнула, но дыхание всё ещё вырывалось короткими вздохами. — Но ты и есть школьник. — Её пальцы щекотно коснулись его уха. — Ведь так? — А что, были сомнения? Она сползла с него, но не встала — голова покоилась на его плече, как у котёнка. Кот провёл ладонью по её спине, чувствуя, как дрожь отпускает их обоих. — Фух… это было просто… вау, — выдохнул он в сторону. Она толкнула его кулаком в плечо. — Просто «вау»? И всё? Он улыбнулся, прижимая её ближе: — Что ты хочешь услышать?.. Что я самый счастливый Кот? Что лучший день в моей жизни — когда на мне верхом прокатилась моя девушка a.k.a. супергероиня всея Парижа? — Молчи… а то опять начну. — Это так низко для тебя... — Неблагодарный. Луна медленно выплывала из-за облаков, и крыша, ещё тёплая, пахла мокрой черепицей и железом водостоков. Внизу лениво шуршали шины, редкие фары мазали светом по фасадам. Тишина была не пустой — её наполняли сердце под её щекой и мирное урчание ветра. — Ты самый милый парень, который у меня когда-либо был, — сказала ЛедиБаг тихо. Он едва заметно дёрнулся, будто от мягкого толчка изнутри; плечо под её щекой стало внимательнее, настороженнее. — А что... у тебя их много было? — спросил он, стараясь улыбнуться, и всё же лёгкая грусть проскользнула между словами. Она приподняла голову, поймала его взгляд и улыбнулась хитро, почти по-детски. — Конечно! Целых ноль. Кот замер на долю секунды, а потом выдохнул — коротко, облегчённо, с тем смешным «о-оу», которое она обожала именно за его беззащитность. — Оу… — Оу, — передразнила она и рассмеялась тихим серебристым смехом. — А что, были сомнения? Он пожал плечами, будто это всё пустяки, но пальцы на её предплечье выдали напряжение. — Ну просто... ты всегда такая напористая и... уверенная. Будто слишком хорошо знаешь, чего хочешь. Вот я и подумал, что у тебя мог быть... опыт. Она задумалась на секунду, и её улыбка стала мягче. — Я могла бы воспринять это как оскорбление, — протянула она, — но, наверное, ты прав. Я и правда так веду себя. Год назад я бы и представить себе такого не могла, а тут… — А тут ты чуть ли не насилуешь меня, — с лукавым видом подсказал он. — Кот! — притворно возмутилась она и ткнула его локтем в рёбра, а он довольно шевельнулся, будто проверяя, жив ли. Пауза снова наполнилась шепотом города. Она положила голову назад, и всё стало на свои добрые места: его плечо, её ладонь, общее на двоих дыхание. — Кстати, возвращаясь к тому, чего бы ты не сделала год назад... — Он повернул к ней лицо, и в глазах исчезла привычная насмешка, осталась только тёплая серьёзность. — Думала, я не замечу, как ты назвала меня милым? Она фыркнула, отвела взгляд к чердачному окну напротив, где отражался их силуэт, и всё же румянец предал её. — Боже, твоя защитная реакция, когда ты до безумия смущён, меня и вправду начинает раздражать. Ты просто не умеешь принимать комплименты, да? — Я что, перестал быть для тебя милым? — Он игриво изогнул бровь. — И, кстати, твой защитный механизм «быстро переключить тему» работает ничуть не хуже моего. Она толкнула его ещё раз, на этот раз легко, почти ласково. — Я же сказала, мне просто не с чем сравнивать. Так что не обольщайся особо, Котёнок. Он улыбнулся — не тем самодовольным хищным оскалом, к которому она привыкла в бою, а растерянно-тепло; в этой улыбке было то самое человеческое, ради чего она, кажется, и выдерживала его каламбуры. — А ведь правда, — произнёс он тише. — Раньше ты бы скорее назвала меня «раздражающим», а не «милым». Мои шутки считала глупыми, а не смешными. Она ненадолго зажмурилась, глядя куда-то в темноту под веками, где плавали огни города и их маленькая крыша. Когда заговорила снова, голос стал задумчивым, почти шепчущим: — Да… Раньше я бы много чего не сказала и не сделала. Но с годами… будто разглядела тебя получше. Сквозь все эти дурацкие шутки и напускную браваду. И всё как-то… перевернулось? Даже твои самые ужасные каламбуры теперь заставляют меня улыбаться. Это ужасно? Он не удержался и рассмеялся тихо, как-то с облегчением, хорошим и простым. Потом обнял её крепче, будто ставил штамп «моё» не на неё — на этот миг, чтобы он никуда не убежал. — Это идеально. Значит, моя стратегия «замучить её до любви» наконец-то сработала. — Молчи, идиот, — она закатила глаза, но прижалась ближе, упираясь носом в тёплую линию его шеи. — Просто прими наконец, что ты мне нравишься. Со всеми твоими тараканами. — Обещаю стараться и дальше, — он поцеловал её в макушку, почти благоговейно, — быть самым милым… из всех нулей в твоей жизни. — Смирись, — усмехнулась она, не открывая глаз. — Планка высокая. Их разговор растворился в тихом шёпоте медленно надвигающейся ночи. Они лежали так, не двигаясь, дышали ровно и одинаково, как будто весь Париж наконец подстроился под их размеренный ритм. Её пальцы перестали рисовать круги — просто лежали на его груди, чувствуя спокойную тяжесть его дыхания. Его ладонь, тёплая и уверенная, держала её за плечо, и в этом хвате было меньше «держу» и больше «держусь».