Игра началась: Вип и Лис

– Добрый день, Натаниэль Веснински, я искренне рад, что вы приняли мое приглашение, – пропел Ичиро, изливая любезность и протягивая руку. — Добрый Ичиро Морияма, отказать вам, особенно с таким предложением, было бы непростительной дерзостью, — проговорил Натаниэль, одаривая Морияму хищным оскалом и крепко пожимая его руку. Натаниэль быстрым, оценивающим взглядом скользнул по Ичиро. Тот словно расцвел, возмужал, стал еще более пленительным в глазах Натаниэля. Но не ускользнуло от него и то, как Ичиро, в свою очередь, изучал его самого. Эта взаимность обжигающим вихрем пронеслась по телу Натаниэля, разжигая нетерпение. "Миленько оценивает," - промелькнуло в голове, добавляя пикантности моменту. Обменявшись сухими приветствиями и оценивающими взглядами, мы направились к корту. Слова замерли на губах, словно ненужные, ведь истинный разговор предстоял в вип-комнате. Обсуждать насущные проблемы, наблюдая за мельтешением игроков, гоняющихся за мячом, – в этом был свой извращенный шарм, своя болезненная, почти романтическая атмосфера. – А что за команды сегодня играют? – спросил Натаниэль, войдя в залитую светом застекленную комнату. Он последовал за Ичиро, оказавшись в пространстве с двумя приземистыми диванчиками и массивным столом между ними. Это место кольнуло воспоминанием: когда-то он стоял здесь, рядом с Кенго и важным гостем. Ирония судьбы: на этот раз важный гость – он сам, а вместо Кенго Мориямы – его сын. Устраиваясь на бордовых диванчиках друг напротив друга, и одновременно бросив взгляд на поле, где уже шла разминка, Ичиро ответил: – Домашняя команда Эдгара Аллана, "Вороны". А противники – университетская команда Пальметто, "Лисы". Закинув ногу на ногу, я удивленно вскинул брови. – "Лисы"? Серьезно? Натаниэль слышал о "Лисах" как о самой малочисленной и безнадежной команде, сборище изгоев и отбросов. Впрочем, все это были лишь на словах, сам же Натаниэль никогда ими не интересовался. — Да, согласен, игра и впрямь не из захватывающих, тут уже все предрешено, — с ноткой напускного веселья произнес Ичиро, передразнивая мою позу. Его улыбка была лучезарной, почти фальшивой, и, глядя на него, я невольно вспомнил расхожую фразу: "Если улыбается — значит добрый". Но от этой улыбки не веяло ничем, кроме холода и фальши. – Однако мы здесь не для того, чтобы быть сторонними наблюдателями, не так ли, Натаниэль Веснински? Услышав свое имя из уст Ичиро, я ощутил, как тело мгновенно напряглось, словно струна, а по коже пробежали ледяные мурашки предчувствия. Передо мной сидел Ичиро — живое отражение своего отца: уверенная осанка, пронзительный взгляд и холодный, но в то же время требовательный голос. В каждом его жесте читалась принадлежность к клану, ощущалась властная аура наследника, господина. От этой мысли по спине пробежал озноб, смешанный с каким-то странным, волнующим интересом. Похоже, разговор будет серьезным. Невольно оскалившись в улыбке, я предвкушал начало нашей войны. Сбросив последние маски и осознав, что романтической беседы под аккомпанемент Exies не предвидится, Натаниэль выпрямил спину. Сцепив пальцы в замок на коленях, он вскинул голову, и, взглянув на Ичиро, нахмурился, словно отыскивая потерянную улыбку. – Сторонним наблюдателем? Нет, я здесь, чтобы выслушать твое нытье, посмотреть на игру, а после уйти, – уверенно произнес он, улавливая звук, предвещающий скорое начало матча. Наши взгляды скрестились, в каждом из них читалась непоколебимая уверенность в грядущей победе. Мы оба знали, что в этой войне останется лишь один триумфатор. И этим триумфатором буду я. Сбросив последние маски и осознав, что романтической беседы под аккомпанемент Exies не предвидится, Натаниэль выпрямил спину. Сцепив пальцы в замок на коленях, он вскинул голову, и, взглянув на Ичиро, нахмурился, словно отыскивая потерянную улыбку. – Сторонним наблюдателем? Нет, я здесь, чтобы выслушать твое нытье, посмотреть на игру, а после уйти, – уверенно произнес он, улавливая звук, предвещающий скорое начало матча. Наши взгляды скрестились, в каждом из них читалась непоколебимая уверенность в грядущей победе. Мы оба знали, что в этой войне останется лишь один триумфатор. И этим триумфатором буду я. – А ты самоуверен, – произнес Ичиро, не отрывая от меня взгляда, в котором, казалось, отчетливо вращаются шестеренки, выбирая оружие. – Ну, если ты пришел сюда только ради игры… готов ли ты к главному действию или ограничишься антрактом? С этими словами Ичиро повернулся к корту, где уже начали объявлять основной состав на этот тайм. Натаэль принял его игру и тоже перевел взгляд, наблюдая, как представляют команду "Лисов". – Главное – это всегда вызов, испепеляющая страсть. Если ты горишь искренностью и жаждешь драйва, я остаюсь на сцене. Антракт – лишь мимолетная передышка, но я здесь ради игры по-крупному, ради победы любой ценой. А ты готов рискнуть всем? – произнес Натаэль, не отрывая взгляда от поля. И лишь на мимолетное мгновение Натаниэль осознал, что уже добрых двадцать минут, с самого начала игры, не отрываясь, смотрит на вратаря "Лисов". Эндрю Джозеф Миньярд, номер три, каким-то непостижимым образом завладел его вниманием, приковал взгляд. Натаниэль не мог отвести глаз, поражаясь с какой непринужденностью тот отражает яростные удары, обрушивающиеся на его ворота. Он ловил каждое движение, каждый мимолетный жест. И вот, их взгляды встретились. Эндрю, словно ощущая его пристальное внимание, без труда нашел его. Интересно… Натаниэль невольно улыбнулся. Оставшиеся двадцать пять минут он не отрываясь следил за игрой, и взгляд его то и дело невольно пересекался с вратарем. Казалось, тот ощущал на себе этот пристальный интерес, потому что движения его стали резче и нервознее. Он отбивал мячи яростно, отправляя их далеко в поле, отчего его товарищам по команде приходилось изрядно попотеть. Когда перерыв наконец объявили, Натаниэль бросил взгляд на счет и поразился. "Вороны" обстреливали ворота "Лисов" раз семьдесят пять, а Эндрю умудрился пропустить всего десять мячей. Невероятно, учитывая, что их команду считают изгоями. Пусть "Лисы" и огрызнулись гораздо меньшим количеством бросков по воротам "Воронов", но это сейчас занимало Натаниэля меньше всего. -Риск рождает дилеммы между страхом и смелостью, предвидением и непредсказуемостью, знанием и верой- вдруг произнес Ичиро, не отрывая взгляда от поля.Я же наконец оторвавшись от созерцания вратаря, посмотрел на него. Признаюсь, на миг я совершенно потерялся, забыл, где я и зачем здесь нахожусь. Но быстро вернулся в реальность: точно, у меня ведь здесь еще незавершенная война. — А вот и нет, — начал я, решив показать мистеру философу истинное лицо риска. — Риск — это мутное зеркало, в котором отражается человеческая слабость перед лицом неопознанного. Неопытность, алчность и безответственность в этом кривом отражении разрастаются до чудовищных размеров, легко порождая трагедии и разрушения. — Я встретился взглядом с Ичиро, словно бросая ему вызов. — В этом смысле риск — не осознанный выбор, а коварная ловушка, сплетенная из наших страхов и амбиций. Она способна поглотить личность и растлить общество, безжалостно обнажая хрупкость наших знаний и жалкую иллюзию власти над собственной судьбой. - «Шах и мат», — триумфально пронеслось у меня в голове, когда я заметил отблеск смятения в глазах Ичиро. Минутное молчание затянулось, и я уже почти уверовал в свою победу, предвкушая спокойный просмотр матча. Но Ичиро был сыном своего отца, и рано было расслабляться. – Я хочу, чтобы ты отдавал девяносто процентов своего дохода с экси-бизнеса, – вдруг заявил он, отчего у меня чуть глаза на лоб не полезли. Неужели он серьезно? Заметив мое ошеломление, Ичиро с самодовольной ухмылкой пояснил: – По контракту собственниками экси-бизнеса являетесь мой отец и вы. А раз отец умер, то, по завещанию, я автоматически становлюсь владельцем его доли,и статусу,верно? – Его наглая ухмылка резанула, как ножом. И да… к несчастью, это было правдой. Главным собственником бизнеса был Кенго Морияма, и он имел право передать свою долю сыну. Именно главный собственник мог менять распределение прибыли. Ичиро действительно мог это сделать. Меня захлестнула волна ярости на самого себя за то, что не предусмотрел этого, не вычеркнул Кенго из контракта после его смерти. Черт бы все это побрал.Блять. Как я мог это упустить? Натаниэль ломал голову, не находя ответа. Неужели он настолько потерял бдительность? Проклятье! Заметив недовольство, сквозившее в моей позе и выражении лица, Ичиро понял: его рискованная игра удалась. – Ну что, Натаниэль, где же теперь те, кто твердил, будто риск – не осознанный выбор, а коварная западня, сотканная из страхов и амбиций? – В голосе Ичиро звенела уверенность победителя. Рискованный ход, пропитанный его амбициями, принес плоды. Ведь все могло обернуться иначе: Натаниэль, воспользуйся он смертью отца Ичиро, мог бы вычеркнуть его из контракта, напомнив, что не обязан выплачивать даже те жалкие двадцать процентов. И тогда Мориямы остались бы ни с чем, выброшенные на обочину жизни. – Или же… – Ичиро расплылся в хищной улыбке, обнажая клыки. – Мы можем заключить новый контракт, по образу и подобию старого. Ты продолжаешь служить Мориямам, но уже под моим крылом, и отдаешь мне семьдесят процентов прибыли от экси-бизнеса.- Ичиро энергично жестикулировал, увлеченно излагая свою "гениальную" идею. "Точная копия отца", – со злостью и пассивной агрессией пронеслось в голове у Натаниэля. — Ах, как это любезно с твоей стороны, — пропел Натаниэль с натянутой улыбкой, краем глаза замечая, что игра уже в самом разгаре. — Полагаю, мне стоит обдумать ваши предложения, — произнес Натэниэль, фальшиво улыбаясь. Улыбка больше напоминала оскал, но ему было плевать. Он отвернулся к полю, наблюдая за разгоряченной активностью двух команд. Его взгляд, словно хищник, вновь вцепился во вратаря "Лисов". Наблюдая за каждым его движением, он перебирал в голове слова Ичиро Мориямы, словно четки, и плел из них план отступления – как вынырнуть из этой мутной воды незапятнанным. После двадцати минут напряжённых раздумий Натаниэль вдруг уловил странные изменения в Эндрю Миньярде. Словно сталь его характера внезапно расплавилась под незримым жаром, оставив лишь податливую мягкость. Или это резкая слабость подкралась незаметно? Но нет, они ведь только что отдыхали, а на поле провели чуть больше двадцати минут. В прошлой игре Эндрю выдержал сорокапятиминутный тайм, не дрогнув, что же могло измениться сейчас? Натаниэль тщетно пытался разгадать эту загадку, терзаясь в недоумении. С каждой минутой тело Эндрю словно свинцом наливалось, движения утрачивали остроту, реакция притуплялась, но некая внутренняя сила продолжала толкать его вперед. Он, уже из последних сил, отбивал почти каждый мяч, летевший в его сторону, пусть и без былой мощи. Это упрямство, эта неистовая воля к победе, несмотря на безнадежно разгромный счет в пользу «Воронов», завораживали Натаниэля. Зачем так надрываться, когда поражение казалось неминуемым? Но Эндрю продолжал сражаться. И когда гонг, возвестивший об окончании матча, оглушительно разорвал тишину, Натаниэль едва заметно вздрогнул от неожиданности и, с затаенной надеждой, украдкой взглянул на Ичиро, молясь, чтобы тот ничего не заметил. И, убедившись, что тот всё это время молчаливо взирал на поле, тихо выдохнул.