Тишина

Как только второй Джейс исчезает, тишина возвращается. Виктор ещё долго — может, секунды, может, минуты, а может, часы — стоит неподвижно, ласково касаясь пальцами плеча Джейса. Он бы знал точно, если бы считал мгновения, как раньше, когда ожидал прибытия двойника. Но теперь ждать нечего. По дрожи, прошедшей по вселенной, он понимает, что на этот раз план увенчался успехом. Больше Виктору не к чему стремиться. Похоже, теперь он волен уйти. Неисчислимые века он провёл в ненависти к этому миру, где оставался лишь для того, чтобы иной мир избежал такой участи. Виктор сыграл свою роль, привёл в движение нужные силы. Он нашёл того, кто спасёт его от него самого, и только что отправил его выполнять миссию. Теперь Виктору пора стать свободным. Пора найти вселенную, где он захочет поселиться, пора обрести покой и оставить эти пустынные земли погибать — как они того заслуживают. Его ничего здесь не держит. Взгляд падает на полую фигуру с раскрытыми ладонями, в которых раньше был молот, и мысли об уходе навсегда покидают Виктора. Он огибает Джейса кругом и встаёт на колени, чтобы оказаться лицом к лицу. Джейс редко движется по собственной воле, а просить его не хочется — разве что ради передачи молота пришлось сделать исключение. Виктор всматривается в своего партнёра и замечает, что тот немного скосил глаза. А ведь этого ему не приказывали, и может, это значит, что он согласился с решением Виктора. В груди ворочается тёплое зёрнышко. — Ты всё ещё там, Джейс? — спрашивает Виктор, хотя уже зарёкся задавать вопросы, на которые и без того знает ответы. В глазах Джейса пустота. Их обоих снова погребает под собой тишина — тяжеловесное творение рук Виктора. Тихий мир всё равно что мёртвый, а их мир тише многих прочих. На миг он перестал быть таковым. Когда сюда явился другой Джейс. Виктор позволил себе понаблюдать за ним издалека, упиваясь видами и звуками человеческого тела. Которое дышит, и движется, и живёт. Которое истерзано и несовершенно, как свойственно только живому, и потому прекрасно. Виктор подносит руку к груди Джейса. За ней одна лишь пустота: ни сердца, ни лёгких. Сравнивать несправедливо, но воспоминания о живом Джейсе ещё свежи, и Виктор ловит себя на том, что отчаянно ищет своего любимого в застывших чертах. Он поглаживает Джейса по скулам, ведёт пальцами вдоль жёстких граней к подобию изломанной короны, которая венчает всё ту же пустоту, подаётся вперёд и со всей возможной нежностью прижимается лбом ко лбу. Он ничего не ждёт, но, к собственному изумлению, вдруг что-то ощущает. Мимолётное шевеление, оно заметно ровно настолько, чтобы Виктор точно знал, что не вообразил его себе. Джейс отзывается на прикосновение, склоняется, чтобы самому прижаться ко лбу Виктора, потрескивая наростами на плечах и спине. Человеку, не погрязшему в последствиях своих поступков, это могло бы показаться чудом. Виктор не такой человек — и он продолжает одной рукой очерчивать неровный головной гребень, а второй скользит по торсу в многочисленных провалах. Это труп. Воспоминание. Тень прежнего Джейса. Да, как оказалось, любовь к Виктору была для него поистине фундаментальным чувством, так что, даже оставшись ущербной оболочкой, он силится показать свою привязанность — и от этого щемит сердце, но Виктору хватает ума не питать лишних надежд. Сделанного не воротишь. По всем значимым признакам Джейс мёртв. Виктор отстраняется осторожно, медленно, чтобы не причинить ещё больше вреда. Однако Джейс, насколько может, устремляется за ним, вытягивает шею в тщетной попытке продлить прикосновение. Виктор удерживает его рукой, лежащей на груди, не рискуя сильно толкать. — Я не уйду от тебя, — шепчет он, и Джейсу этого хватает, чтобы успокоиться и замереть. Виктор фыркает и встаёт. Он нечасто разговаривает с Джейсом. Поначалу — говорил. Когда в полной мере осознал, что натворил, то без конца извинялся и просил простить. Потом горевал, умолял вернуться, с сожалением рассыпался в признаниях, на которые раньше не хватало смелости. В итоге перескочил на размышления о том, как всё могло бы быть, где всё пошло не так и как это лучше всего было бы исправить. Именно в попытках заполнить вечную тишину родился план. Виктор постоянно пересказывал его Джейсу, сообщал обо всех успехах и неудачах ровно так же, как если бы проводил очередной лабораторный эксперимент. А когда новости заканчивались, начинал всё заново. Молчание перемежалось одними и теми же затёртыми фразами, один и тот же монолог повторялся по кругу. Какое-то время Виктор довольствовался этим, но без ответов Джейса тишина между вздохами стала казаться оглушительной. И тогда Виктор просто смирился и дал словам умереть. Но теперь тело Джейса как будто пробуждается. Нет, он не оживает. Жизни в нём как не было, так и нет. Но он словно становится восприимчивее к словам и действиям Виктора. Возможно, после того приказа ему легче следовать собственной воле, хотя всё это, конечно, лишь домыслы. Благодаря связи с Аркейном Виктор значительно расширил свои познания, но кое-что до сих пор от него ускользает. Например, Джейсу, похоже, всегда суждено удивлять его. Виктор обходит Джейса, снова садится, аккуратно прислоняется к его спине и откидывает голову ему на плечо. Джейс холодный — а ведь при жизни полыхал жаром, как печь, — и куда менее крепкий, чем привычно. Но в том, что всё привычное навеки изменилось, преобразовалось столь радикально, что, считай, исчезло, Виктору некого винить, кроме себя. Поэтому он прижимается к Джейсу теснее, хоть в этом и нет никакой радости — он сам себя её лишил в погоне за совершенством. — Боюсь, больше не осталось проблем, которые требуют нашего с тобой решения, — тихо говорит он Джейсу. Тот сидит неподвижно, но начинает теплеть — Виктор мог бы в этом поклясться. Скорее всего, он сам согрел Джейса своим телом; и всё же Виктор улыбается. — Пора нам отдохнуть. Он закрывает глаза, делает глубокий вдох и устраивается отдыхать. Впереди целая вечность. Время идёт. Виктор то в сознании, то нет. Это не то чтобы сон, в нём давно нет нужды. Это просто… отдых. Чувства отключаются, разум бездействует. Всё отдаляется: прохладная спина Джейса, стылый воздух уничтоженного мира, цепкие лапки пробегающих изредка ящериц, жужжание насекомых… Мысли сочатся тонкой ленивой струйкой, смутные образы и цепочки рассуждений растворяются, не давая себя уловить. Виктор понятия не имеет, сколько проводит в таком состоянии. Когда-то он считал секунды. Сейчас ему нечего ждать, он больше не ограничен временными рамками. Будь то дни или годы — для него безразлично. На лодыжку что-то давит. Виктор приходит в себя, разлепляет глаза, опускает голову и видит, что разбушевавшиеся растения начали оплетать их тела и уже затянули ему ступни, а Джейсу — ноги. Виктор хмурится. Ему всегда нравилось, что Джейс весь окружён зеленью. Конечно, тот заслуживает куда лучшего памятника, но если уж ему не досталось могилы, к которой вся страна могла бы нести букеты, то меньшее, что Виктор может сделать — ухаживать за цветами, которые сами по себе распустились вокруг. Однако от них же и исходит опасность. Они грозят ускорить естественное разрушение тела Джейса, приблизить его неизбежное обращение во прах. А Виктор меньше всего хочет, чтобы то немногое, что осталось от Джейса, покинуло его ещё быстрее. Виктор наклоняется вырвать корни, укрывшие под собой лодыжки, и вздрагивает, потому что Джейс вдруг дёргается и выпрямляется, словно пытаясь удержать его от падения. Подавив смешок, Виктор кладёт ему на плечо ладонь и успокаивает: — Я никуда не ухожу, дурень. Буду спасать тебя от участи быть съеденным растениями. Виктор встаёт, чтобы оценить, насколько велик ущерб, и тогда же у него впервые получается рассмотреть новую позу Джейса. Мало что изменилось. Тот по-прежнему стоит на коленях, только руками больше не тянется к тому месту, где раньше был молот, а опирается на бёдра, как будто стараясь не свалиться… под весом Виктора не свалиться, так-то. Виктор невольно улыбается и опускается обратно, чтобы осторожно выпутать ноги Джейса из зелёных побегов. — Джейс, я говорил про отдых для нас с тобой. Я не имел в виду, что ты должен взять всю работу на себя. Заняв руки делом, Виктор вдруг улавливает краем глаза очертания Пилтовера, спрятавшегося за густыми облаками, и удивлённо моргает. После победы он много веков следил за тем, как всё вокруг рушится и разлагается, но прежде это всегда происходило в реальном времени. Обломки на месте высоких башен смотрятся очень странно; впервые он понимает, сколько всего может измениться после долгого отсутствия. Впрочем, отчасти это зрелище его утешает: даже «совершенная» эволюция не способна устоять перед неумолимой поступью вечности. Время оказалось всеобщим уравнителем. Виктор говорит об этом Джейсу, заканчивая его высвобождать, и пытается представить, что бы тот сказал в ответ. Тишина оглушает. Ему хочется снова прислониться к спине Джейса, но хватает одного взгляда на согбенную фигуру, чтобы отказаться от этой идеи. Виктор сам садится перед Джейсом, устраиваясь между его коленей. Джейс немного отодвигается назад, но Виктор придерживает его за плечо. — Теперь моя очередь служить тебе опорой. Джейс, я тебя прошу, отдохни, пожалуйста. Джейс едва заметно склоняет голову и опускает подбородок на плечо Виктора. — Так-то лучше. Ничего сложного, согласись? Будь Джейс жив, он бы уже раздавил Виктора своей гигантской массой. Но этот Джейс лёгок, почти невесом. Виктор закрывает глаза, и хотя новая поза куда менее удобная, чем предыдущая, уплывает обратно в бессознательное марево. Виктор приходит в себя. Тело как чужое, немеет от плеч до бёдер — потому что ради Джейса он бессчётное количество времени провёл в полной неподвижности. Вокруг снова сплелись лозы, связывая их воедино, одна нога Виктора полностью заросла мхом. Он упирается ладонью в грудь Джейса, чтобы тот не упал, и начинает отползать, но стоит ему пошевелиться, как Джейс сам выпрямляется, лишь бы его не напрягать. Виктор улыбается с безмолвной благодарностью и принимается за работу. Сперва он обдирает мох с себя, затем, как и в прошлый раз, начинает распутывать стебли, обвившие их снизу. К конечностям возвращается чувствительность, и Виктору, пожалуй, даже грустно от того, как же быстро проходит онемение. Он ещё помнит, как наслаждался своим новым совершенным телом, с каким величием и торжеством думал, что такая досадная мелочь, как смертность, больше его не ограничивает. Он исправил в себе всё, что требовало исправления. Убирая последние ростки, Виктор смотрит на Джейса и вызывает в памяти того, прежнего — у которого были и тёплая кожа, и бьющееся сердце, и дышащие лёгкие, и голос, способный завести оживлённый разговор и оборвать любую тишину. — Я правда скучаю по тому, как был человеком. Вместе с тобой. Виктора стремительно накрывает беспросветная тоска такой силы, что справиться с ней никак не получается. Он быстро переводит взгляд на распростёртый внизу Пилтовер, надеясь, что созерцание произошедших изменений позволит отвлечься и унять непослушные эмоции. Зрелище и впрямь поражает и приковывает к себе внимание, хоть и не приносит желанного покоя. От башен не осталось ничего, кроме песка и камней. Виктору приходит в голову, что, не знай он, что здесь когда-то находился Пилтовер, он бы ни за что не опознал руины города в этой унылой пустоши. И хотя Виктора утешает видеть, что последние следы его ошибок понемногу стирает беспощадное время, вместе с тем его охватывает нешуточная тревога. Он шаркает ступнёй по изъеденной коррозией поверхности и поворачивается к Джейсу. — Мне нужно кое в чём убедиться. Я ненадолго, скоро вернусь. Осмотр башни Хексврат приносит ожидаемые результаты. Она сохранилась куда лучше прочих зданий Пилтовера, учитывая, что до сих пор продолжает держаться. В конце концов, она должна была стать их наследием. Её строили на века. Но металл понемногу истончается и ветшает, подобно любому материальному объекту. Пока что конструкция башни устойчива, но кто знает, сколько ещё это продлится. Возможно, ей осталось несколько столетий, возможно, даже тысячелетие, но рано или поздно она падёт. Виктор задумывается над вариантами дальнейших действий. Он маг, у него есть способы придать башне прочность. Но это сооружение является памятником его худшим ошибкам, свидетельством того, до чего он дошёл в погоне за совершенством. Здесь он уничтожил прежний мир. Здесь убил своего партнёра. Если что и заслуживает обратиться пылью и развеяться по ветру, то именно это место. По возвращении Виктор объясняет ситуацию Джейсу. — Да, это была наша мечта, но она же и обрекла нас на несчастье. Пусть себе рушится. — Он снова устраивается у Джейса между коленей. — К несчастью, падения с такой высоты наши с тобой тела не переживут. Вскоре мне придётся тебя куда-нибудь перенести. Джейс не спешит наклоняться, как в прошлый раз, и тогда Виктор сам прислоняется к нему, укладывая голову на грудь. Джейс опускает подбородок на его макушку, и Виктор довольно дёргает уголком губ — так ему куда, куда удобнее, чем прежде, и, кажется, Джейсу тоже. Наверное, это самое идеальное положение для них. Вот бы навсегда остаться так. — У нас пока есть время. Ещё один такой же отдых, и уходим отсюда. Виктор закрывает глаза. Тело Джейса твёрдое, холодное, пронизанное пустотами, но почему-то подсознательно Виктор ждёт, что вот-вот раздастся стук сердца, и засыпает, пытаясь не думать о том, что никогда его больше не услышит. Стон металла резко вырывает его из забытья. Он вздрагивает и тут же понимает, что его вполне успешно удерживают несколькими различными способами. Прежде всего — и важнее всего — Джейс поднял руки и теперь сжимает его плечо и талию. На макушку давит подбородок, а сам Виктор приник щекой к холодной металлической груди. Ему едва удаётся повернуть голову, чтобы посмотреть, что там ещё мешается. Мох полностью захватил ноги, поднялся по бёдрам, скрыл под собой низ живота и левую руку. Вместе с тем правую руку Виктора накрепко зажало между его же боком и туловищем Джейса. Как неудачно. Виктор надолго замирает. В ушах ещё отдаётся грозный звук, но больше нет никаких признаков того, что башня вот-вот развалится. Он с облегчением выдыхает. — Джейс, время есть, но его мало. Боюсь, это наш последний шанс уйти перед тем, как… — он, насколько получается, обводит жестом плотный мох, — я утрачу способность сделать хоть что-нибудь. Джейс даже не пробует отпустить его, вообще ничем не показывает свою реакцию. Виктор выдыхает. — Я уже как-то раз перенёс нас в другое место, чтобы спасти тебя. Позволишь мне это повторить? Джейс всё так же неподвижен и молчалив. Действуя зажатой рукой как подобием рычага, Виктор со всей возможной осторожностью толкает его. — Джейс, ты можешь… Хватка Джейса становится ещё крепче. Виктор застывает, полностью во власти паники. Если он хочет выбраться, ему придётся воздействовать на тело Джейса с большей силой, и неизвестно, какой вред это может нанести. Спустя несколько долгих секунд он расслабляется. — Ты никогда не умел отпускать меня, да? — мягко усмехается он. Какое-то время Виктор так и сидит. Не спит — просто молчит. Наконец он скашивает взгляд в сторону — и едва-едва, самым краем глаза видит, как ладонь Джейса лежит на его плече. На него обрушивается поток воспоминаний о тысячах подобных моментов. Как Джейс его касался. Как Джейс его обнимал. Как Джейс о нём заботился. Как Джейс на него смотрел. Всегда, независимо ни от чего. — Теперь это кажется смешным, да? Что я думал, будто смогу от этого избавиться? — шепчет он, словно бы открывая Джейсу секрет. Может, так оно и есть. Ладонь на плече кажется Виктору реальнее всего, что он чувствовал после своей эволюции. — Так было… неизбежно. Суждено. Во всех временах. Во всех возможных вариантах. При любом исходе, хоть трагичном, хоть нет. — Наша привязанность — единственная постоянная. Когда Виктор закрывает глаза, то знает, что это в последний раз. Но Джейс держит его в объятиях, а Виктор давно уже выучил урок. Важнее нет ничего. Он почти не ощущает, как мох расползается по груди, потом по шее, окутывает капюшон и закрывает собой лицо. Не ощущает, как зелёные побеги оплетают их с Джейсом до такой степени, что любому постороннему наблюдателю они показались бы единым целым. Не ощущает, как ростки пробивают кожу и укореняются внутри, жадно поглощая бессмертную плоть. Потому что Джейс держит его в объятиях, и важнее нет ничего. Истончившийся до узеньких пластин металл лопается, и башня Хексврат рушится, складываясь внутрь себя. Никто не слышит разнёсшийся по округе грохот, и некому оплакивать воцарившуюся после тишину. Некому оплакивать Джейса, Виктора и башню, которая родилась из их мечты. Но до самого последнего момента Джейс не отпускает Виктора, и когда они падают, то падают вместе.