Сняв галстук заботы.

— Ли Минхо… Извините, но могу я кое о чем попросить..? — прозвучал тихий голос, словно робкий ветерок, ворвавшийся в кабинет. Хван Хёнджин, юноша пятнадцати лет, несмело переступил порог, за которым в свете монитора усердно трудился его отчим. Ли Минхо, всего тридцать один год, казался здесь воплощением зрелости и сосредоточенности, контрастируя с юношеской неуверенностью Хёнджина. Его мать, женщина чуть старше тридцати пяти, нашла в нем опору, но для Хёнджина он пока оставался чужим, несмотря на все усилия Минхо сблизиться. "Отец" — это слово застревало в горле, как кость. — Конечно, спрашивай. И, кажется, мы уже договорились, что общаемся на "ты". Разве нет? — Ли Минхо оторвался от экрана, и в его взгляде мелькнула усталость, пробиваясь сквозь деловую маску. Он поправил галстук, этот символ власти и ответственности, и посмотрел на Хёнджина с мягкой, ободряющей улыбкой. — Ну же, не томи. Что у тебя? Хёнджин замялся, переминаясь с ноги на ногу. Тишина в кабинете казалась давящей, наполненной невысказанными чувствами и неловкими ожиданиями. Он знал, что Минхо искренне хочет ему помочь, но барьер отчуждения никак не хотел рушиться. — У меня… — Хёнджин задохнулся в рыданиях, слова застревали в горле, словно комья непроглоченной обиды. Признаться в этом, особенно перед отчимом, казалось верхом глупости и унижения. Стыд обжигал щеки, заставляя юношу спрятать лицо в ладонях. Но боль, терзавшая его изнутри, требовала выхода. Ли Минхо, до этого момента неподвижно сидевший за столом, поднялся и приблизился к Хёнджину. Обняв юношу за плечи, он мягко погладил его по голове, в глазах читалась усталость, но взгляд оставался теплым и участливым. — Что у тебя, Хёнджин? — спросил Ли Минхо, нежно вытирая большим пальцем слезы с его щек. Чувствуя, как юноша боится открыть свое сердце, он ждал. И Хёнджин, всхлипывая, выдавил из себя: — У меня.. У меня нехватка тактильности.. И я не знаю, что делать. Врач сказал, что это моя особенность, и предупредил, что она будет сопровождаться симптомами.. И у меня уже третий день болит.. Болит низ живота.. Я не знаю, что мне делать.. А маме я не хочу говорить.. Пятнадцатилетний юноша, чье тело уже начинало ощущать тяготы взросления, но душа оставалась ранимой и беззащитной, уткнулся лицом в плечо отчима. Аристократичная ладонь Ли Минхо мягко поглаживала его по спине, успокаивая и вселяя надежду. В этот момент Хёнджин чувствовал себя не подростком, полном комплексов и страхов, а маленьким ребенком, нуждающимся в защите и любви. И пусть он до сих пор стеснялся Ли Минхо, пусть не воспринимал его как родного отца, сейчас отцовская забота была именно тем, что ему было нужно больше всего на свете. – Тише, Хёнджин, тише… Присядь пока на кровать, хорошо? – голос Ли Минхо звучал мягко, но с ноткой твердости, той самой, что обычно успокаивала Хёнджина. – Я закончу с работой, и мы обязательно разберемся с твоим животиком и… твоей потребностью в ласке. Это не займет много времени. С этими словами Минхо, словно опытный пастух, аккуратно подвел смущенного подростка к просторной кровати, присаживая на самый край. Хёнджин, казалось, только сейчас дал волю своим чувствам. Свернувшись на кровати в жалкий комочек, он напоминал потерявшегося котенка, прижимающего ладони к болезненно пульсирующему низу живота. Боль, вызванная не только физическим дискомфортом, но и тоской по теплу и заботе, терзала его изнутри. Даже поделившись своей проблемой с отчимом, Хёнджин все еще испытывал неловкость, и даже страх. Не теряя ни секунды, Ли Минхо, не садясь за свой рабочий стол, начал что-то быстро печатать в компьютере, бросая обеспокоенные взгляды на страдающего юношу. Слезы градом катились по щекам Хёнджина, а тихие скулежи разрывали сердце. В отсутствие матери, к которой он, как и к отчиму, никогда не решался обратиться за помощью, Хёнджин чувствовал себя абсолютно беспомощным. Минуты утекали сквозь пальцы, как драгоценный песок, и Минхо это остро ощущал. Завершив дела, он направился к Хёнджину, бесшумно опустившись рядом с ним на край кровати. – Ты позволишь мне осмотреть твой живот, Хёнджин? – спросил он мягко, словно боясь спугнуть хрупкую птицу. Прежде чем получить ответ, Минхо протянул руку и коснулся горячего лба подростка. Хёнджин вздрогнул от прикосновения, но не отстранился. Напротив, словно ища спасения в этом мимолетном тепле, он невольно прижался щекой к его ладони. В глазах юноши плескалась боль, но он лишь слабо кивнул, стараясь не потревожить болезненные ощущения внизу живота. Хёнджин вытянулся на кровати, чувствуя, как теплые руки отчима бережно приподнимают край его тонкой футболки и чуть опускают черные шорты с бедер. Обнажившийся живот покрылся мурашками, и Хёнджин невольно прикрыл его руками. Ему было неловко под пристальным взглядом Минхо, облаченного в строгий пиджак, брюки, рубашку и галстук. Этот контраст казался диким и неуместным. Внутри Хёнджина боролись страх и смущение. Он сам рассказал о проблеме, и теперь, словно испугавшись собственной смелости, пытался закрыться от помощи. — Хёнджин? Не прячь свой живот, пожалуйста. Я хочу помочь тебе, — прошептал Минхо, осторожно убирая дрожащие ладони пятнадцатилетнего подростка с бледной кожи. Живот Хёнджина сводило судорогой, то ли от голода, то ли от тоски по ласке, как объяснил доктор. "Сын" тихо всхлипывал, а Минхо, склонившись над ним, нежно и бережно касался его живота, стараясь уловить малейшую реакцию. Когда пальцы коснулись нижней части живота, Хёнджин вскрикнул, словно от удара. — Больно… Минхо… очень больно… — прошептал он, и в глазах его отразился отблеск боли, смешанный с отчаянием. Минхо молча сжал губы в тонкую линию, подавляя рвущийся наружу вздох. — Обними меня, пожалуйста… Я так замерз… — прошептал Хёнджин, и слезы покатились по его щекам. Боль в животе терзала его, а прикосновения Минхо, пусть и осторожные, казались пыткой. Он снова попытался закрыть живот руками, но увидел усталый, но полный тепла взгляд отчима и замер. Минхо медленно придвинулся к лежащему на кровати юноше ближе, его глаза были полны сочувствия. Он знал, как сильно Хёнджин нуждался в тепле и заботе, и как трудно ему было довериться кому-либо после всего, что случилось. Он нежно взял его руку в свою, чувствуя, как дрожат его пальцы, и прошептал: — Хёнджин, у тебя очень сильно напряжен низ живота, — проговорил Минхо, ощущая под ладонью вздрагивающие мышцы. — Это ненормально. Три дня боли — серьезный повод для визита к врачу. Он продолжал нежно поглаживать Хёнджина, стараясь своими прикосновениями хоть немного унять болезненное напряжение. Юноша, словно маленький котенок, прижался щекой к бедрам Минхо, ища утешения и тепла. От легких, успокаивающих движений чужая боль на миг отступила, позволяя Хёнджину немного расслабиться. Тактильность, словно целебный бальзам, растекалась по телу, на короткое время заглушая ноющую боль. Но слова о враче прозвучали словно приговор. Хёнджин вздрогнул и зарыдал с новой силой, словно маленький ребенок, испуганный неизвестностью и предстоящими медицинскими процедурами. Слезы градом катились по щекам, обжигая кожу. В его глазах плескался страх, смешанный с отчаянием. — Я не пойду к врачу, Ли Минхо… Мне просто нужно чуть-чуть тепла и ласки… Вы же можете мне её дать… Хотя бы совсем чуть-чуть, — прошептал Хёнджин, и его голос дрогнул, словно осенний лист на ветру. Ли Минхо, облаченный в безупречный, дорогой костюм, символизирующий его статус и власть, устало опустился всем телом на кровать. Кажется, лоск аристократичной одежды совсем не соответствовал тяжести, поселившейся в его душе. Взгляд его серых глаз, обычно пронзительный и уверенный, сейчас был полон смятения, когда он смотрел на плачущего Хёнджина. Этот мальчик, не родной по крови, но ставший частичкой его жизни, сейчас казался таким хрупким и беззащитным. — Ложись рядом, Хёнджин, — тихо произнес Ли Минхо, и в его голосе звучала непривычная нежность. Хёнджин, с болью, скручивающей живот, медленно лег рядом с отчимом. Дыхание Ли Минхо обжигало кожу, вызывая стыдливый трепет. Он боялся этого человека, этого сдержанного и властного Ли Минхо, но сейчас жаждал его тепла, как путник, заблудившийся в зимней стуже, жаждет костра. И Ли Минхо, словно почувствовав его страх и потребность, осторожно обнял Хёнджина за плечи. Легкое, почти невесомое прикосновение, полное сдержанной нежности. Никаких пошлых прикосновений, никаких двусмысленных намеков. Только тепло, только утешение, только отцовская забота, в которой так отчаянно нуждался Хёнджин. В этот момент Ли Минхо был не надменным аристократом, а просто человеком, желающим облегчить страдания ребенка. Хёнджин прижался к отчиму сильнее, ища спасения от терзающей боли внизу живота, утыкаясь лицом в дорогую ткань рубашки Ли Минхо. Истосковавшееся по теплу тело жаждало объятий и касаний, пусть даже от того, кому юноша не доверял ни единым словом, ни единым жестом. Минхо, словно уловив эту безмолвную просьбу, аккуратно поглаживал его по голове, невесомо касаясь губами макушки, вдыхая аромат чистоты волос. Неожиданный жест застал Хёнджина врасплох. Он поднял взгляд, полные слез глаза встретились с мягким, почти нежным взглядом отчима. Удивление плескалось в глубине зрачков. До этого момента Минхо никогда не позволял себе подобной фамильярности. Хёнджин боялся его, сторонился резких движений и колких слов. А сейчас лежал в его кабинете, на его кровати, доверчиво прильнув к чужому телу. Рассказал о боли, о невыносимом желании прикосновений, о той зияющей пустоте, которую нечем заполнить. Минхо молчал, лишь продолжал поглаживать его волосы. В его прикосновениях не было ни намека на похоть, лишь сдержанное сочувствие, неловкая забота. Хёнджин не понимал, что происходит. Неужели его отчим способен на подобное? Или это всего лишь маска, за которой скрывается что-то зловещее? Страх и надежда боролись внутри него, как два диких зверя, разрывая сердце на части. Он снова уткнулся в грудь Минхо, пытаясь унять дрожь. Сейчас ему было все равно, чего хочет отчим. Ему просто нужно было это тепло, эти прикосновения, эта иллюзия защиты, пусть и исходящая от человека, которого он так боялся и презирал, даже несмотря на его должность и работу. – Только маме не говорите, что у меня болит животик.. – прошептал Хёнджин отчиму, и, словно повинуясь внезапному порыву, обнял его. Неуловимым движением он проскользнул рукой под безупречно сидящий пиджак Ли Минхо, ища тепла и защиты. Хёнджин, всегда жаждущий тактильности, прижимался к отчиму, словно маленький котенок, испуганный и боящийся потерять своего хозяина. Минхо тихонько усмехнулся над наивной тайной пятнадцатилетнего юноши. Нежно укрывая его одеялом, он прошептал: – Не расскажу, это останется между нами, обещаю тебе, Хёнджин. Его взгляд скользнул вниз, отмечая, как мальчик прижался животом к его паху. Непонятно зачем, но, видимо, так боль отступала. Ли понимал, что если он позволит этому продолжаться, то не сможет сдержать нежелательное возбуждение. Аккуратно, стараясь не спугнуть Хёнджина, Минхо проскользнул рукой под одеяло и коснулся пальцами его живота. Легкие, круговые движения массажа успокаивали болезненные спазмы. Юное тело под его ладонью расслаблялось, отпуская напряжение. Хёнджин тихонько вздохнул, прикрыв глаза. – Лучше? – прошептал Минхо, наблюдая за тем, как мальчик постепенно погружается в дрему. – Угу, – пробормотал Хёнджин, его голос звучал сонно и умиротворенно. Тепло и забота, исходящие от отчима, окутывали его, словно мягкое облако. Боль отступала, а вместе с ней и тревога. Он знал, что сейчас в безопасности, под защитой сильных и нежных рук. Хёнджин, утомленный болью и страхом, медленно отпускал контроль, позволяя Морфею увлечь себя в царство сновидений. Впервые за долгие месяцы, проведенные в этом доме, он ощутил подобие покоя, уютно устроившись рядом с Ли Минхо. Напряжение, словно камень, давившее на плечи, постепенно таяло, уступая место зыбкому, но такому желанному облегчению. Голова юноши бессознательно скользнула на руку отчима, словно на мягкую подушку, а легкие, едва ощутимые прикосновения к животу уносили остатки боли прочь. Последнее, что он запомнил перед тем, как окончательно погрузиться в сон, было ощущение тепла и безопасности, когда он прижался к Ли Минхо всем телом, и особенно – болезненным низом живота. Ли Минхо не сомкнул глаз. Он зачарованно наблюдал за спящим Хёнджином, его лицо, обычно напряженное и настороженное, сейчас казалось безмятежным и юным. Он осторожно перебирал темные пряди волос, чувствуя, как сердце наполняется странной, непривычной нежностью. В этот момент дверь тихо скрипнула, и в комнату вошла Ли Черён, мать Хёнджина и жена Ли Минхо. Ее взгляд, встретившись с взглядом мужа, на мгновение застыл, словно она увидела то, чего не должна была видеть. В ее глазах мелькнула тень вопроса, но она тут же отогнала ее прочь, натянув на лицо приветливую улыбку. — Хёнджин впервые за все время спит с тобой. Что на него нашло? — прошептала она, стараясь не разбудить сына. Ли Минхо отвел взгляд от спящего Хёнджина и посмотрел на жену. "Поговорим об этом завтра, хорошо? Сейчас это не лучшая идея, Рёна." В его голосе не было ни капли волнения, лишь ровная интонация, которая заставила Ли сжаться. Он снова посмотрел на Хёнджина, и Черён показалось, что в этом взгляде было что-то, чего она не понимала. Ли Черён, словно лучик надежды, скользнула из комнаты, бережно прикрыв за собой дверь в кабинет отчима своего сына. В груди разливалось тепло – её мальчик, наконец, уснул рядом с Ли Минхо, человеком, которого так долго боялся. С тихой благодарностью в сердце она направилась к себе, оставляя их наедине в этой хрупкой тишине. Минхо не отрывал взгляда от спящего юноши. Хёнджин, казалось, во сне переживал мучительные мгновения – снова съежился, инстинктивно хватаясь за живот. В ответ на это Минхо мягко провел рукой по его волосам, нежно приобнимая. Под ласковыми прикосновениями Хёнджин расслабился, прижимаясь к тому, кого еще недавно боялся. В этой близости чувствовалась острая потребность в тепле и безопасности, которую так долго подавляла боль. Минхо понимал, что за маской страха скрывается израненная душа, жаждущая любви и заботы. Он чувствовал ответственность за этого мальчика, внезапно ворвавшегося в его жизнь. Ребенок, нуждающийся в защите и исцелении. Он продолжал нежно поглаживать его по голове, вслушиваясь в ровное дыхание. Комната наполнилась умиротворением, отступая перед светом зарождающейся надежды. Возможно, именно здесь, в этих объятиях, начнется исцеление и рассеется мрак страха, уступив место теплу и доверию. И пусть за окном сгущались сумерки, в сердце Минхо разгорался огонь, готовый осветить путь к новой жизни для них обоих.