повенчанные луной

      Буря застаёт их врасплох у подножия Зуба Дракона – самой высокой точки горного хребта Нарын, сейчас укрытой снегом чуть ниже, чем ей это положено. Год выдался холодным, на пиках мело нещадно и даже вечнозелёный лес покрылся снегом. Гроза бушует такая, что Чимин от страха едва не отдаёт душу богам. И если бы не Юнги рядом, то он точно бы умер со страху. Чимин даже представить не мог, что природа может быть такой страшной в своей необузданной дикости. Потому, даже несмотря на то, что альфу рядом с собой он недолюбливает – потерянно жмётся к крепкой сильной груди. Юнги защищает его безропотно – также невзирая на все разногласия с омегой. Старая хижина – охотничий домик, – оставленная хозяином, судя по всему, несколько дней назад как, попадается им через день пути по ужасной непогоде. Они вымотаны до бессилия, устали бороться со стихией, потому едва находят в себе силы стянуть мокрую одежду, прежде чем упасть на неширокую кровать, всё так же, уже по привычке прижимаясь друг к другу в поисках тепла. Им не стыдно за выломанную дверь. У них всё равно выбор был не велик – либо так, либо сгинуть в бесконечно льющем ледяном дожде. За почти сутки сна Чимину ничего не снится, кроме нескольких невразумительных моментов, которые из памяти вымывает уже до зубного скрежета надоевший шелест дождя за окном. Гремит вроде бы уже дальше, хотя молнии всё так же часто яркими вспышками вспарывают хмурую серость. Ворчливо откликаются на гром горы – словно земля общается с небом на одном им известном языке. Омега лежит под тёплым колючим шерстяным одеялом, притихший и уже не такой напуганный, вслушивается в буйство стихии за окном. Но мысли его медленно перетекают от трудностей пути к Юнги, лежащему рядом и хмурящемуся во сне. Очень хочется протянуть руку и разгладить пальцем эту морщинку, но Чимин не решается. Изучая красивое лицо альфы (своего альфы, пора бы уже начать привыкать), Чимин думает, как же так вышло? Насмешница Судьба просто бросила его в руки этого мужчины. Мало того, что отец одобрил их союз без согласия сына, так ещё и обряд Чанпи предательски связал две жизни в одну. Разве это справедливо? У Чимина, вообще-то, были свои планы на жизнь, в них не входило раннее замужество и переезд в стаю альфы. Но обряд Чанпи решил иначе. Возможно, если бы не он, отец отступился бы и не отдал его Юнги. «Матушка Луна знает лучше каждого из нас», – вспомнил Чимин давние слова бабушки, собиравшей его зарёванную старшую сестру в дорогу со своей альфой. – «Мы можем считать всё это глупыми сказками, но она никогда не ошибается». Сестра сейчас счастлива и любит свою жену всем сердцем. Взаимно и так сладко, что Чимин только глаза закатывает на это. И завидует. Сейчас – особенно. Юнги вёл себя отстранённо. Он, наверное, тоже не особо радовался их вынужденному браку. А после обряда и вовсе закрылся от Чимина ещё больше. Впрочем, в тот момент омеге это было лишь на руку. Он устал огрызаться и злиться на все подлянки, выпавшие на его долю. Чимину всё казалось страшным сном, от которого невозможно проснуться. «Матушка Луна просто решает за нас», – проворчал тогда в ответ бабушке Чимин. Та посмотрела на него спокойно и с улыбкой в уголках губ. Ей не впервой было сталкиваться с упрямством юных омег. Она и сама была когда-то такой. «Ты не прав, Чимини», – мягко произнесла она. – «Матушка Луна не делает ничего. Она лишь указывает путь. И если она связывает две жизни, это значит лишь то, что даже если ты изберёшь другой путь – он всё равно приведёт тебя к тому, кто дарован тебе судьбой ещё до твоего рождения». Будто такое возможно. Так хотел он ответить тогда. Чимин прикусывает губу, не желая признавать за собой желания снова прижаться ближе к Юнги. Чтобы тепло его тела принесло тот покой, что позволил ему проспать много часов без постоянных побудок. Юнги прожил в их стае несколько месяцев, дожидаясь обряда и когда семья простится с Чимином. Терпеливый, молчаливый, немного хмурый, хоть и красивый, он вызывал у Чимина приступы неконтролируемого раздражения. В сердце юного омеги жили злость и тоска по дому, который он даже ещё не успел покинуть. За эти несколько месяцев они вряд ли сблизились хоть на шаг. Скорее наоборот. Признаться честно, когда буря нагнала их, Чимин испугался, что Юнги и защищать его не станет, но… Тот так самоотверженно прятал омегу под своим плащом, прижимая ближе к себе и пряча от порывов холодного ветра. Так безропотно отдавал на защиту все свои силы, продолжая выбирать по возможности самый безопасный путь. Несмотря ни на что Чимину очень хотелось его отблагодарить. Потом. Когда альфа проснётся. С этими мыслями Чимин погружается в сон снова, не находя в себе сил сопротивляться накатывающим волнам усталости. Просыпается он от того, что ему невыносимо жарко. Чимин не сразу понимает, что происходит. Он сонно моргает, пытаясь привести в порядок мысли после глубоко сна и осознать себя. А потом чувствует – от Юнги пышет жаром, словно бы от печки. С омеги мигом слетает всякая сонливость, он обеспокоенно касается ладонями чужого лба и щёк с лихорадочным румянцем – на фоне светлой кожи Юнги это выглядит ещё более пугающе, чем есть на самом деле, наверное, но Чимин прекрасно знает – простуда альф это такая коварная штука. У них крепкое здоровье и болеют они редко, но если заболевают, то это бывает даже смертельно – волк не справляется с навалившейся на себя и его хозяина болезнью. Будь они в стае, то бабушка Чимина мигом бы поставила альфу на ноги. У них хороший лазарет и лекари что надо. Сам Чимин тоже лекарство изучал, так что сдаваться перед простудой мужчины был не намерен. - Сейчас, сейчас, - заворчал он, выбираясь из постели, игнорируя то, как Юнги сжимает его в объятии и не желает отпускать. – Ох, глупый альфа, да пусти же меня! Выскользнув из-под одеяла Чимин метнулся к их сумкам, валяющимся в куче вместе со сброшенной одеждой, всё ещё влажной – в хижине, состоящей из одной большой комнаты, было довольно прохладно. Омега делает мысленно пометку разобраться с этим, но сейчас важнее Юнги. В первую очередь он находит сухую рубаху, чтобы не светить голым задом, натягивает её на себя и поводит плечами. Так куда лучше. В поисках мешочка с травами же приходится переворошить все свои вещи. Как знал, что пригодятся! Чимин прижимает к себе находку, стискивая её в пальцах. Осматривается в поисках подходящей посуды. На столе находится котелок, а в камине, небольшом, но зато с запасом дров сбоку от него, есть специальная решётка. Какое счастье! Чимин торопится. У двери в хижину обнаруживается бочка, полная дождевой воды. Кажется, для тех целей она там и стоит, и Чимин зачерпывает её котелком, благодаря богов и хозяина за такую предусмотрительность. На улице всё ещё льёт страшно, гремит уже тише, а молнии отсветами стелются над горными пиками. Холодно. Пока вода закипает в разожжённом камине, Чимин торопливо вымачивает в воде несколько тряпок, хорошенько их отжимает и снова лезет в сумку – за бутылочкой настоя, брызгает несколько капель на тряпицы, складывает аккуратно, вдыхая ароматный запах хвои. Это не совсем лекарство, но для укрепления духа – так учила бабушка, – самое лучшее средство. Чимин усаживается на край кровати, прикладывая тряпицы ко лбу альфы. Потом обтирает аккуратно его щёки, шею и крепкую грудь. Отчего-то смущается, тут же натягивая одеяло обратно. Оставляет прохладную ткань на лбу мужчины и несколько минут смотрит на него, понимая, что очень сильно боится за его жизнь. До такой степени, что сердце вот-вот готово испуганной пташкой выпорхнуть из грудной клетки. Отмахиваясь от мрачных мыслей, которые невольно начинают лезть в голову, Чимин решает заняться более полезными делами. Первым делом он крепко закрывает дверь, не выпуская из дома тепло. Потом развешивает их одежду на решётке у камина, заодно убеждается, что вода закипела, и бросает туда несколько щепоток трав. Почти сразу по комнате растекается чуть горьковатый аромат с примесью цветочных ноток. Чимин его глубоко вдыхает, чувствуя, как у него самого в голове светлеет и становится немного спокойнее – просто потому что это что-то привычное, за что можно зацепиться сейчас. Пока готовится снадобье, омега решает, что пуще лекарств Юнги нужна будет горячая еда. Некоторое количество провизии у них есть с собой, в сумке альфы, так что Чимин без стеснения лезет в неё. Выгружает необходимое, завёрнутое в бумагу, на небольшой стул, а потом замечает на самом дне что-то странное, овальное, завёрнутое в нежный голубой шёлк. Такой струящийся – невероятно дорогой! Шёлк этот вышит тонким искусным узором облаков и оказывается красивейшим платком, который было бы так замечательно повязывать на шею. И в платок этот оказывается завёрнут портрет Чимина. Он помнит, как папа рисовал его – так вот зачем! Портрет вышел очень походящим на оригинал – упрямый взгляд тёмных глаз и светлые вьющиеся волосы так вообще вышли идеально, – и был обрамлён в серебряную рамку. Он хранился так бережно, что до сих пор не то что не потрепался, даже не потёрся, хотя прошло уже больше полугода, как его нарисовали. Чимин перевёл взгляд с него на Юнги, вдруг застонавшего сквозь болезненный сон. Может ли такое быть, что альфа ехал к нему не просто потому что так было нужно и этого требовали традиции? Может ли быть, что в его сердце в тот момент теплилась нежность к незнакомому ещё омеге? Чимин мотнул головой, аккуратно обернул портрет в платок и убрал назад. Одна мысль том, что Юнги надеялся на взаимность, пробуждала в нём сейчас такой трепет. А ещё непонятную обиду. Что это обида на самого себя, Чимин понял уже когда наливал снадобье в глиняную кружку. Он ведь мог просто позволить им узнать друг друга поближе, а не бросаться презрительными взглядами и обидными словами. Он бы мог просто попробовать узнать Юнги, а не отталкивать его своей злостью и раздражением. Да, у Чимина было на это право, но альфа ведь такой же, как он. Ему тоже сказали «надо». Разочарование в самом себе поднялось в омеге так стремительно, став выше, чем Зуб Дракона, который было видно из небольшого окошка, но Чимин снова отогнал от себя все ненужные эмоции. Напоить Юнги лекарством было не так уж легко, как ему того хотелось, но в итоге всё снадобье ушло болеющему организму. Тряпица была снова смочена и поменяна, а Чимин устало прилёг рядом с альфой, когда обед, наконец был готов и пыхал из-под крышки вкусным паром. Теперь оставалось только ждать. * Дождь то тише, то снова расходится, омывая леса и горы вокруг так щедро – земля не успеет впитывать живительную влагу, вот-вот готовую стать губительной. Яркая зелень перебивает серость неба. Если приоткрыть дверь в дом, то в комнате потом долго и остро пахнет прошедшей грозой и бесконечным дождём. Чимин некоторое время стоит с кружкой целебного снадобья у окна, ладонями сжимая тёплые глиняные бока. Он любуется разлившейся вокруг тишиной и пустотой. Впитывает в себя ощущение, будто они с Юнги одни во всём мире. Зуб Дракона царапает собой небо, вспарывает серый покров туч, растекающихся по его склонам. * Чимин чувствует, как его прижимают к горячему телу бескомпромиссно и жадно. Он сквозь сон мало что соображает, послушно подставляясь жарким ладоням, которые бесстыдно лапают его бёдра и оглаживают низ живота под рубашкой. Так хорошо и сладко. Чимин хнычет, выгибается и жмётся спиной к крепкой груди своего альфы. Ему хорошо. Так хорошо в его сильных руках. * Когда он просыпается окончательно – за окнами густая ночная темнота. В домике светлее – в камине едва тлеют угли, так что омега спешит подкинуть дров, чтобы растопить его сильнее. После он сразу возвращается в постель, проверяя состояние своего альфы. Жар немного отпустил Юнги. Он пропотел – волосы все влажные, так что Чимин заботливо обтирает его снова, поглаживая щёки и лоб, касаясь подушечками пальцев кожи робко, но ласково. Этот альфа так его защищал. Принял весь удар стихии на себя. Холодный ветер и дождь старались сбить его с ног, но он был крепче и сильнее них. А теперь расплачивается за то, что защищал одного глупого омегу, который вряд ли вообще такого заслуживает. Чимин всё же дурак. Юнги сразу ему понравился – это разозлило ещё больше, чем поступок отца. Ему понравились лисьи глаза, такие красивые и иногда очень грустные, светлая и добрая улыбка. Тёплый хриплый голос и негромкий смех, прокатывающийся мурашками по спине. Манеры, то, как уважительно Юнги относился к омегам и заботился о детишках в их стае. То, как он искал поначалу встречи с Чимином – нравилось тоже, но здесь было ещё больше проблем. Дурной омега сделал всё, чтобы альфа встреч этих больше не хотел. Прикусив от досады нижнюю губу, Чимин вздохнул. У него впереди много времени, чтобы растопить тот лёд, что образовался между ними по его же вине, но собственная глупость и её размах стали понятны только сейчас, далеко от дома, когда они остались посреди дикой природы вдвоём, застряв в этом доме. Когда Юнги плохо и у него нет никого кроме Чимина. И у Чимина – это так поразительно остро ощущалось теперь – никого, кроме Юнги. Немного поев приготовленной сытной похлёбки, Чимин вернулся в кровать, прильнув к боку Юнги и ткнувшись носом в шею. Ни о каких запахах речи сейчас не шло. Пока омега и альфа не заключат официальный союз, они не должны слышать друг друга. Но Чимин почему-то думал, что от Юнги пахнет чем-то терпким и свежим. До головокружения вкусным, что захочется нюхать его долгие часы, не отрываясь от пахучей железы. * Болезнь отступала медленно. Но снадобье помогало, так что Чимин перестал дёргаться, продолжая использовать свои лекарские знания во благо альфы. За три дня, что они провели в этой хижине, погода улучшилась. А сегодня утром вовсе выглянуло солнце, затопив золотом склоны гор, верхушки деревьев и луг перед охотничьим домом. Будто закончилась тёмная ночь, полная нескончаемого ужаса. Выбираться из постели не хотелось. Юнги обнимал его привычно крепко, дышал уже ровно, не надсадно. Сердце его билось спокойно и уверенно. Какое счастье… Чимин прижал к крепкой груди ладонь. - Спасибо, сердце моё, - вдруг тихо шепнул Юнги. Чимин вскинул голову, встречаясь взглядом с альфой и тут же заливаясь краской смущения. Но не смог удержать вздох облегчения. - Ты очнулся, - пробормотал он, обхватывая ладонями чуть впалые из-за болезни щёки. – Слава Матушке Луне… - Она здесь не причём, - Юнги прикрыл глаза. – Это твоя заслуга, Чимин. Если бы не ты, я бы точно испустил дух. Но ты так отважно боролся за меня. - Юнги… - Нет, подожди. Я должен сказать. Я хотел сказать тебе это с самой первой нашей встречи. Мне жаль, что я не оправдал твоих надежд, что ты не принял меня, - тёплый карий взгляд стал грустным, от чего у Чимина сжалось сердце. – Но я буду стараться стать лучшим для тебя. Обещаю. Юнги прижался губами к ладони Чимина с таким отчаянием и будто мольбой – Чимин едва не зарыдал. - Ох, альфа, - шепнул он, прижимаясь ближе. – Если и есть тут тот, кто должен просить прощения, то это я. Я был гордецом и причинил тебе столько боли. Ты приехал ко мне с самыми светлыми чувствами, а я… вёл себя, как капризный ребёнок. Когда они вдруг оказались нос к носу, Чимин любовно и нежно зарылся пальцами в густые тёмные волосы мужчины, пока тот робко касался поцелуями его щёк. - Я влюбился в тебя, как только увидел. Пусть это звучит странно и глупо. Но обряд Чанпи показал мне, что моё сердце не обмануло меня. - Ты только пришёл в себя после болезни, - хнычет Чимин. – Тебе должно спокойно лежать, а не признаваться мне в любви, дурной альфа. - Если я не признаюсь сейчас… вдруг у меня больше не будет возможности? - Не смей, - нахмурился омега. – Ты почти здоров, и вместе мы справимся с любыми невзгодами, слышишь?! Я не для того тут переосмыслял своё поведение и твою важность для меня, чтобы потерять! Юнги улыбнулся – той самой светлой улыбкой, яркой и счастливой, от которой у Чимина сердце в груди зашлось бешено и не менее счастливо. - Тебе нужно поесть, - смущённо пробормотал Чимин. – Пусти меня. Нужно подогреть еду. Альфа нехотя разжал объятия, но вместо того, чтобы выскользнуть из них, Чимин вдруг прильнул к Юнги, прижимаясь губами к сухим и немного потрескавшимся из-за жара губам. - Я счастлив, что обряд Чанпи связал наши жизни – шепнул он. – Я счастлив стать твоим омегой. И лишь тогда шустро скатился с кровати, принимаясь делать уже привычные ему дела. - Это взаимно, моё сердце, - отвечает Юнги, заставляя кончики ушей вспыхнуть. Но Чимин на это улыбается и оборачивается к мужчине. Он знает, что теперь у них всё будет по-другому. И теперь у них есть все шансы на долго и счастливо.