Одиночество

      Одиночество что-то сделало с Мартином.       Дело в том, что теперь он, всегда пытавшийся любить, искренне ненавидит.       Он ненавидит людей и всё, что с ними связано. От звуков жевания и глотания коллег на обеде ему хочется или выцарапать себе слуховые каналы, или вцепиться в чью-то глотку. Человеческое дыхание выводит его до передёргивания всего тела и ясно выражающегося на лице отвращения; звук речи, этих неоправданно громких и назойливых голосов провоцирует желание орать благим матом.       Мартин не понимает, как люди выносят присутствие друг друга.       Он ненавидит и всё то человеческое, что есть в нём: ощущение пульсирующей крови, стоит только коснуться шеи или висков; стекающую по гортани воду и прохладу вдыхаемого воздуха. Желание его слабой личности быть с людьми калечит душу до выворачивания наизнанку, и Мартин искренне презирает то, что он – человек, биосоциальное существо.       Одиночка, кажется, должен работать не так. Мартин должен бояться остаться один или питаться этим страхом, исходящим от других людей, но в итоге он просто в ярости, непрекращающейся и неуправляемой.       В современном мире практически нет места совсем без людей. Паршивое Око удерживает его в кишащем человечеством-болезнью институте, и Мартин задыхается. Он готов связать своё существование со Спиралью, чтобы поселиться в земле Санникова, с Погребённым, чтобы уютно устроиться на дне Марианской впадины и с Необъятным, чтобы найти покой одиночного путешествия в космос, но Око требует, чтобы Мартин ходил, говорил и не только слушал, но и слышал.       Мартин истекает слезами, как должен бы истекать кровью, и каждое движение массы человеческой плоти-тел подводит его к нервному срыву.