С Головой

Кевин в бешенстве оттолкнулся от стены. Раскат тока прошелся по его организму. Барнс бился в конвульсиях, которые были похожи на агонию. Ток проходился по телу, не давая дышать и говорить. Лишь мокрые всхлипы. Тело само тянулось к стенам и к полу. Он начал расчесывать шею и оттягивать ошейник, чтоб убрать эту жгучую боль. Горло онемело, мальчишка не мог нормально функционировать... Паника охватывала даже кончики пальцев. Руки жутко тряслись и были настолько вялыми, что даже в кулак не могли сложиться. Ноги подкосились. Кевин прибился к стенке и пытался удержаться, всеми силами хватаясь за ошейник. Мозг замолчал, мысли сами не думались. Изо рта пошла пена, из глаз слезы. Он начал бить ошейник, извиваться, как только мог. Сила электричества усилилась, и в глазах потемнело. По ту сторону стекла стояла группка учёных, которые стояли и записывали всё то, что делал мальчишка. Сердце пропустило удар, потом второй. Кулаками тот начал стучать по стене. Потом шкрябать ошейник. Люди о чем-то говорили, несколько людей даже посмеивались. Весело им, да? Тело было не в ресурсе сопротивляться. Датчики на руках и голове добавляли неприятных ощущений и паники. Он упал на пол, извиваясь от разрядов. В самый последний момент, когда он уже чувствовал, что умрет, а из-за губ поструилась кровь... Ошейник сломался... Барнс скинул его, находясь всё ещё в состоянии, в котором он прибывал сначала. Глаза метались от человека к человеку, обегали пустую комнату. Раздался маниакальный смех, Кевин смотрел на учёных, улыбаясь до ушей. Шея была вся красная со следами кровавых ссадин от ногтей. Он обхватил лицо руками. - Мне даже нравится, ну же! Вы же ещё не закончили, да, мистер Доктор! - сказал он со смехом. Вердикт был таков: Эксперимент 1322В всё же не подходит... Но найти второго такого не получится... Его держали в изоляторе, чуть ли не в клетке. Барнс сидел, забившись в угол, и избегал зрительного контакта с людьми, которые редко посещали его. Он надвинул козырёк кепки на лицо, не желая даже через камеру замечать их. Ему сути не рассказывали, для чего их растили, что сейчас будет, но одно он понял наверняка: - Что-то нехорошее... Чем же я провинился... А, ну точно, мы же забыли, что я проблемный ребенок, блядь, который всем нахуй портит жизнь. Может, вашим тупым консервам в бошках напомнить, что это вы довели меня до этого? Ваш буллинг, ваши отношения... Вы заставили меня их пиздить, блядь, вы... Вы виноваты! - перетирал Кевин сквозь зубы. Его самого распирало от злости. В душе он лишь повторял: «Вы», «Виноваты — Вы», это заставляло его выходить на самый пик эмоций... Мальчишка сжимал кулаки, тяжело дышал, в глазах темнело, он эмоций тот лихорадочно чесал глубокие шрамы на предплечьях, бедрах и на внутренней стороне руки, тот так и не забыл свою грязную привычку, вскрывать кожу до мяса, хотя кое-кому обещал. Барнс сидел в белой комнате днями, понятие времени расплылось. Раньше его сдерживали током, но теперь лишь длинная железная цепь, которая натирала шею. Изолятор пустовал, раньше там были игрушки, книги, стол, карандаши и много разных вещей, которыми можно было бы заняться. Когда любой взрослый заходил, Кевин, будто игнорируя цепь, вгрызался в работников, что бы они не сделали. Бил их книгами, царапался, бил во все болевые точки, которые знал. Забил людей до такой степени, что в комнату вещи заносили только на время, и если тот с порога начинал агрессировать — уносили. 1322Б даже пытался пронести из приюта ножницы, защищал их яростно, но всё равно отобрали. Даже вилки ему не давали, не то что нож. Ел он под надзором, читал тоже, да и вообще делал всё под чужими глазами. Наконец-то что-то изменилось... Кевина вывели из заточения в белой комнате и повели... Нет, не к приюту, куда-то ниже... Лифт дрожал, как и сам Барнс. Всё проходило в дружеской обстановке, но его каменным хватом держали за воротник... Это ни к чему хорошему не приведёт. В темных коридорах он пересекся с высокой, плечистой юношеской фигурой, но не придал этому особого значения. Все волосы мальчишке сбрили машинкой, заставили снять одежду и что-то вкололи. В последние свои моменты он думал несвязно, но что-то о том, что это похоже на быстрые представления худших сценариев, что с ним будет дальше. Продадут на органы? Просто убьют? Хотя нет... Зачем им так заморачиваться? Меттью — улыбчивый, милый лицом местный лидер. С ним хотели общаться все: и ровесники, и дети младше. За всеми этими прилюдями он хотел скрыть пустоту после потери родителей. Их юноша потерял уже в осознанном возрасте... Малая вероятность, что его заберут в таком возрасте, это значит, что до 18 он просидит здесь. Это было печально. Никому он не мог довериться, Халлард знал: его любят, но он делает недостаточно, чтоб заслужить эту любовь. Плохие оценки, средняя физическая сила, только лицом вышел. Он часами сидел перед своим отражением, просто смотрел... Пытался стереть себя же. Но одновременно тот не хотел терять всю ту любовь, которую получал от других. Меттью чувствовал себя нужным, когда с ним общались. В этот раз он чуть не разбил зеркало в общей душевой, стукнув по нему слишком сильно. После этого наступила паника среди детей помладше. Новость о том, что какой-то мальчишка упал в чан с глиной, разнеслась слишком быстро, особенно среди сирот. Пришлось заверять всех, что всё будет хорошо, что это единичный случай. Сам Халлард понимал, что такое происходит уж слишком часто, он замечал много детей, покинувших приют без родителей, что что-то не чисто. На следующий день Метт не появился на завтраке, не пошел в школу, не поздоровался со своей компанией, а встретил свой конец. Сначала взяли кровь из вены — это обычное дело... Потом юноша лишился волос, он решил не задавать вопросов, лишь кусал губы до крови и думал, думал, думал... Снотворное на нем подействовало не шибко хорошо, парнишка всё чувствовал, каждый разрез, каждый изымаемый кусочек себя, хотелось кричать, но он был будто в страшном сне, где крик превращался в хрип. Изъяли мозг, и наконец та боль, которая поедала его... Пропала, его мольбы были услышаны. «Мама... Папа... Я хочу домой...»