Поджигательница

      Агнес – та, кто вспыхивает, но не прогорает.       Её ярость непереходяща, бурлит внутри так тихо и постоянно, что Агнес разочарована своей оболочкой. Ей хочется – и она будет – гореть, постоянно давая себе выход. Как спящий вулкан, скрывающий в себе озёра магмы, Агнес заставляет себя сдерживать порывы, насколько может, прощать людям их холодность и переносить собственное спокойствие. Но это и сложно, и больно, и тяжело так, как наверняка не должно быть сложно, больно и тяжело простое существование.       Агнес борется со своей природой на каждом шагу, потому что так её воспитали: в почтении и уважении к пророку, но в ужасе перед палящим пламенем, противоречащим самой жизни. Можно сколько угодно проповедовать разрушение, но при этом хотеть жить – и Агнес это злит просто невероятно. Ей бы чего попроще человечности, но она человек, как бы ни хотела это отрицать, и живёт в обществе людей. Агнес просыпается и надевает на концентрированное разрушение человеческую кожу, проверяет швы и выходит в люди, чтобы за спокойствием и тишиной прятать всю суть.       Беспощадность социально неприемлема. Жадность и безысключительная ненависть – тоже.       Агнес жалеет, что не могла просто родиться пламенем. Она пахнет дымом мириадов костров, жжёной серой и плавящейся плотью; Агнес обжигает каждого своими прикосновениями, какие бы намерения за ними ни стояли.       Только после связи с Гертрудой она находит в себе силы сожалеть, насколько вообще может жалеть разрушение о своей необходимой и неизбежной природе. Насколько вправе вообще Агнес зваться человеком? Её это мало волнует, но Око, Архив смотрит на неё, опутывая сердце-душу-очаг Сетью.       Гертруда, эта тогда ещё даже не старушка, но невероятно упрямая и себе на уме женщина, невольно превращает Агнес в человека, которым она не слишком пыталась быть.       Впоследствии редкие встречи становятся такой пищей для размышлений, которой раньше не было.       Огонь в Агнес мечется между затуханием и всесожжением, но она не смеет задаваться вопросами о том, что правильно, а что нет, когда церковь божественного хозяина начинает видеть признаки и разочаровываться непримечательным баристой как великим символом крушения.       Время идёт, но не приносит с собой общеупотребительной истины-всеответа. В какой-то момент Агнес начинает желать покоя в жизни и сама ужасается этому, почему-то возвращаясь мыслями к Гертруде и задумываясь, не чувствовала ли она того же самого.       В своей привычно холодной комнате, в одиночке, после крушения всего культа, Агнес усмехается.       Всё-таки забралась ей эта Гертруда под кожу.