7 minutes in heaven

      Дверь шкафа закрывается с тихим скрипом. Душенька как будто заранее знал, чем обернется игра в монополию с ценами "выпей если попал на чей-то участок". Это дело, кстати, придумали на пару сам Душенька и Клэш, каким-то образом успевшие пригубить задолго до того, как все собрались в уютном домике в честь новоселья. В общем, Санчез просто не ожидал, что в обжитой комнате парня в шкафу не будет ровным счетом ничего — буквально. В секции для вешалок, куда их с Пугодом посадили, как проигравших в очередном раунде — Санчез все еще удивлялся факту проигрыша Пугода как новостям о конце света году в восемнадцатом, когда все в это верили — этой идиотской монополии с правками сущности в виде гномика.       Засекавший время и закрывавший с виноватым видом двери Секби лишь губы поджимал. Ему ли не знать о том, насколько вжавшийся в фанерную стенку Сенчез переживает. Хотя, в его случае — сгорает с неописуемого стыда, оказавшись почти вплотную к Пугоду, расставив ноги в неудобной позе, упираясь тому в колени своими. Рост обоих делал это нахождение на протяжении семи долгих минут почти пыткой затекающих ног и ноющих поясниц из-за обоюдного молчаливого согласия минимально прикасаться друг к другу все это время. Однако оба не учли кое-что важное: в шкафу быстро становится душно, а еще они оба выпили, возможно, слегка больше положенного.       И, возможно, Санчезу все это слегка вскружило голову. Совсем слегка, самую малость. Ведь тонкие стены в два-три сантиметра не глушат звуков, но при этом умудряются в полной темноте давить, а смесь запахов совершенно точно не давят на расслабленный алкоголем мозг. Причем это смешение сладких вонючек в доме Душеньки и удушающего своей интенсивностью парфюма Пугода играло как-то слишком хорошо, особенно в этом маленьком пространстве, где и пошевелиться было невозможно без того, чтобы не задеть своего невольного соседа.       В общем: Санчез медленно сходил с ума во тьме от запаха Пугода, этой крайне неловкой близости и наступающей духоты, заставляющей протянуть одну из рук к вороту своей футболки и чуть одернуть ее, лишь бы хоть как-то избавиться от мерзкого ощущения жары на груди. Пусть весь жар и исходил изнутри его самого, полностью поддерживаемый дико стучащим сердцем. И было жутко стыдно перед сидящим ровно перед ним парнем за себя и свою реакцию. Кровь уже начинала стучать в ушах, заметно горящих — был бы в этом шкафу свет Пугод бы точно посмеялся над ним за это беспочвенное смущение. Ну, оно точно не было беспочвенным, но Пугоду необязательно было об этом знать.       Все мысли испаряются, как только Санчез чувствует движения своими ногами, а после — ощутимое давление сначала куда-то в район ключиц, от чего шипит еле слышно, а после уже на плечи, куда Пакет и целился изначально, промахнувшись в темноте. Пальцы у него тонкие, крепкие и с выделяющимися костяшками и вжимаются в чужие плечи почти до боли, проезжаясь ногтями по коже на шее — скорее специально — подразнивая. И общее непонимание Санчеза что происходит вырывается в шепот, ударяющийся прямо в чужой кадык: "Что ты делаешь?". И над ухом проносится влажный смешок на выдохе, от которого по спине мурашки от копчика поднимаются и Санчез выгибается даже навстречу этому странному чувству.       Пугод ладонью сухой ведет по шее под скулу, чуть сжимая и не отвечая на чужое непонимание прямо, нащупывая нижнюю губу большим пальцем проводя по свежей корочке. Санчез замирает, дыхание затаивает, пальцами по полу шкафа скребет, теряясь в ощущении того, как его голову чуть запрокидывают. Носом вдыхает усилившийся аромат мускуса с жженым деревом — любимый аромат Пугода, он знал. Сам дарил их на его прошлый день рождения, выбирал долго, консультировался. Жизнь его явно ненавидит, заставляя прямо сейчас ноги в стороны развестись от того, как мозг плывет от всего, что сейчас происходит. Он примерно понимал — Пугод сечас между его разехавшимися ногами на коленях стоит, сгибается над ним и носом по лбу ведёт, прямо у линии роста волос, пока его самого плавит под этим давлением на плечо и легким придерживанием подбородка.       Первый легкий чмок в лоб пробный, но током быстро пробивает, отдаваясь в ладони жжением. Ноги резко сжимают коленями Пугода, подталкивая ближе случайно, упираясь куда-то в середину бедра. Он губы в улыбке растягивает, усмехается и наклоняется ниже, обжигая выдохом губы. И Санчез облизал бы их, если бы Пугод сам этого не сделал, горячим языком задевая ямку под нижней и мажа по кончику носа. Широкий мазок не задел, разве что, самые уголки санчезовых губ, но это, видно, Пугода даже не волновало. Следующее, что Санчез смог осознать — рот открывать не следовало. Он тряпичной куклой сидел под Пугодом, целующим его как в последний раз. Он подцепил нижнюю губу, оттягивая ее зубами и оцепенение спадает. В порыве Санчез руки поднять пытается — что у него даже получается — в желании оттолкнуть, но непослушные пальцы впиваются чуть выше чужой талии, дергая Пугода ближе, прижимаясь губами к чужим и рот с чмоком открывая. Без особой нужды Санчез даже глаза закрывает, в эйфории головой двигает, вторя Пугоду и превнося динамику в это пошлое действо.       Пугод мажет мимо влажными губами — мягкими, теплыми. По щекам проходится, хватая чужое лицо, чуть по ушам ногтями проходясь, задевая отросшие волосы. В правый глаз в быстрых чмоках попадает, на носу задерживается и снова ближе к чужим губам возвращается перед этим в бровь попадая. На подбородке тоже мокрый след остается — и от языка, и от губ. Они даже пару раз носами сталкиваются, звонко зубами бьются и оба тяжело дышат.       В новой череде быстрых поцелуев с покусыванием и гонкой за лидерство Санчез ощущает остро как по шее вниз пальцы чужие лезут — прямо под растянутый ворот фуболки. Пугод ему спину начинает чуть царапать, от стенки шкафа отрывая, залезаяя дальше под одежду.       Они, друг другом увлеченные, даже не сразу замечают открывшиеся двери под громкий писк таймера Секби. Лишь громкий гогот Клэша отрезвляет поплывший разум, заставляя зенки распахнуть и на звук повернуться. Руки в том же положении остаются — оба замирают как олени в свете фар с ошарашенными глазами по пять рублей. Секби стоит пародируя Пуга с Санчезом — такой же удивленный. Видно, он и открыл дверцы, отшатнувшись от этой картины. Клэш, ожидаемо, пьяно хохочет, держа перед собой телефон, мгновенно появившийся в руках. Душенька же хихикает скромно, всем видом показывая свою ехидную ухмылку — явно о чём-то догадывался.       Санчез рефлекторно пальцы сжимает на чужом худи, моментально руки убирая и краснея пуще прежнего — хотя казалось, краснее человек быть уже не может. Лицо в ладонях прячет, съеживаясь под Пугодом к себе ноги подбирая и утопая в стыде под смешки только что целовавшего его парня. Санчез не может точно сказать, пропуская большую часть мимо ушей, но, кажется, Пугод просит Клэша скинуть ему фотки, на что тот заливается еще больше.       Уже в такси до дома Санчез получит сообщение от Пугода — прикрепленное фото с ними двумя. Он поясницей чуть пол не встречает, выгибаясь под Пугодом, что согнулся между его разведенных ног. Оба жадно друг в друга впиваются, а шаловливые руки обоих как будто своей жизнию жили. Царапки на спине резко о себе напоминают, хотя весь оставшийся вечер вообще не было такого — пекут, аж льда приложить охота.       "Еще бы ты постонал подо мной — шик был бы" прилетает следом. Уши снова горят, а рот в немом шоке открывается. Щеки щиплет смущением приятно отчего-то и в ответ Пугоду прилетает адрес Санчеза с неозвученным приглашением. Будь что будет, хуже уж точно не станет.