О мотоцикле и пшеничных полях

Это был первый раз, когда Анакса сам пригласил Фаенона на свидание. Для Фаенона свидания были чем-то простым — концепт понятен, организация не требовала особой фантазии, ведь в душе он оставался большим романтиком, и это помогало скрасить даже самые нелепые ситуации, превратив их во что-то прекрасное. Не нашлось свободных мест в кафе — значит, устроит спонтанный пикник под открытым небом с любованием мерцающими звездами. Внезапно пошел дождь — схватит в охапку недовольного Анаксу и потащит его по лужам, совершенно по-ребячески смеясь и осыпая мокрое лицо поцелуями. Анакса всегда делал вид, что его ему это не нравится: бросался сухим сарказмом и хмурил брови, но Фаенон знал — Фаенон видел. Видел эту плохо скрываемую нежность в его глазах, замечал, как дрогнет уголок губ, когда он говорил что-то глупое, чувствовал, как тот реагирует на прикосновения, позволяя Фаенону делать все, что тому вздумается. А это уже говорило о многом, потому что если бы Анакса действительно не хотел — не позволял был. Но сегодня Фаенон совсем растерялся, уставившись на Анаксу широко раскрытыми глазами. — Мотоцикл?! Профессор, да ты умеешь удивлять! Это... Это твой? Прозвище повеселило Анаксу, и он позволил себе легкую улыбку. Хотя оба были студентами, Фаенон упорно называл его "профессором" — то ли из-за привычки умничать, то ли из-за важного вида, с которым Анакса расхаживал по университетским коридорам. — Мой. Садись, пока не передумал. Анакса поспешно отвернулся и надел солнцезащитные очки, словно пытаясь скрыть легкий румянец. Казалось, ему было странно и неловко признаваться даже самому себе, что он позвал Фаенона на свидание. И даже назвал это именно "свиданием", не прогулкой и не встречей. Было бы легче считать это простым исполнением долга — на протяжении трех месяцев инициативу проявлял только Фаенон — но лгать себе тоже не получалось: это давно перестало быть формальностью. Анакса никогда не называл все то, что их связывало, "отношениями". Даже в своей голове. Поэтому воспринимал все поверхностно, не углубляясь в размышления о природе их близости. Но это не давало ему покоя в последнее время, потому что Фаенон не был тем человеком, к которому можно было относиться легкомысленно. Потому что молчание — тоже ответ, но не всегда правильный. Он попросту не заслуживал этого. Анакса видел каждый его искренний жест, каждую радостную улыбку, это доверие и невероятную преданность, от которой сердце сжималось от чего-то похожего на стыд. Фаенон никогда не обижался. Нет, он мог вспылить на кого угодно — но только не на Анаксу. Он даже и не надеялся, что профессор когда-нибудь предложит что-то сам, и его устраивал такой расклад. Потому что Анакса — это не про широкие жесты, а про тихую, почти незаметную заботу. Про умение найти нужные слова, отрезвляющие вечно тревожный разум Фаенона. Про ту спокойную и непоколебимую уверенность, заставляющую Фаенона и самого верить в себя. Про легкое поглаживание по спине во время объятий и надежную ладонь, снимающую напряжение с плеч. И этот контраст между их способами проявлять чувства и внимание нравился Фаенону — он действительно не жаловался. Но что-то внутри Анаксы менялось. Это странное, навязчивое чувство открывало в нем новые стороны и желания. Хотелось делать так, чтобы почаще видеть эту нелепую и уже такую родную улыбку. И, может, совсем немного хотелось застать Фаенона врасплох. Хотя и удивлял он Фаенона часто — случайными фактами из своей биографии, как, например, вождение мотоцикла — но никогда не намеренно. — Ты почему не рассказывал, что умеешь водить мотоцикл?! — Фаенон разглядывал этого черного монстра с нескрываемым восхищением. — Зачем? Повода не было. — сухо ответил Анакса, будто и правда не придавал этому значения. Он перекинул ногу через сидение, придвинувшись к рулю, и кивнул Фаенону. Тот нерешительно подошел и скептически посмотрел на профессора, скрещивая руки на груди. — А шлем? Ты что, не будешь настаивать на технике безопасности? Анакса дерзко ухмыльнулся, и это было самым любимым выражением лица Фаенона. — Он нам не понадобится. Или ты сомневаешься в моих способностях? — В твоих — никогда! И это было правдой. Фаенон пошел бы за Анаксой куда угодно, доверяя ему безоговорочно — себя, свою жизнь, всё. Поэтому и сейчас, он с новым приливом уверенности уселся за Анаксой, оплетая руками его тонкую талию, и прильнул к спине в крепком объятии, опуская подбородок на острое плечо. Анакса до этого момента бережно поправлял зеркала, а сейчас его рука замерла в воздухе. — Фаенон...— Анакса позвал его с мягким укором, а тот лишь рассмеялся в ответ, стискивая его еще сильнее, прежде чем слегка разжать объятия. — Гони, профессор! Раздался рев мотора, и мотоцикл рванул вперед, унося две фигуры вдаль. Лучи закатного солнца мягким светом игрались в прядях волос, а ветер беззастенчиво трепал прически, будто торопясь увести подальше от города. Фаенон вцепился в бомбер Анаксы от неожиданности и восторженно вскрикнул. Заливистый и искренний смех приятно коснулся слуха Анаксы, и тот невольно улыбнулся, бросая взгляд в зеркало заднего вида, отражающее широкую улыбку и горящие глаза юноши. — Нравится? — прокричал он, зная, что ветер донесет слова. — Это очень круто! Ты обязан был показать мне раньше! — и в ответе Фаенона не было ни капли лжи. Теплое чувство разлилось внутри, заставляя сердце биться чаще. Анакса не догадывался, настолько сильно ждал этих слов. Конечно, ему никогда не требовалось чужое одобрения — Анакса был из тех, кто шел наперекор общепринятым нормам, заранее зная, что его выбор осудят. Знал, и оставался равнодушным, потому что все великое достигается через тернии предрассудков и косых взглядов. Но одобрение от Фаенона ощущалось иначе. Он не оценивал поступки Анаксы. Он делился своими эмоциями, наполненными искренними впечатлениями и безоговорочной поддержкой. Анакса даже не мог представить, что могло бы вызвать у Фаенона осуждение. Это казалось невозможным. Мотоцикл выехал на загородную трассу, оставляя позади шум города. Фаенон не спросил, куда они едут, но Анакса бы и не дал ему ответа. Потому что цель была не в пункте назначения, а в самой поездке. Потому что Анакса хотел вложить в это особый смысл — передать то, что не решался сказать вслух. Анакса, столь красноречивый в дебатах и язвительный в спорах, не находил слов для Фаенона. Пальцы Фаенона вцепились в куртку крепче, когда они проносились мимо пшеничных полей, позолоченных уходящим солнцем. Анакса знал, что тот скучает по родной деревне, как и знал то, что золотистые колосья у Фаенона ассоциировались только с домом. Как бы Анакса не строил вид равнодушного слушателя, он запоминал каждую деталь из рассказов Фаенона. Особенно о детстве, о котором тот мог болтать взахлеб, предаваясь воспоминаниям и позабыв о времени. Потому что это было частью Фаенона. Потому что Фаенон был важен для Анаксы. — Анакса, эти поля... Ты специально? — тихо спросил Фаенон, когда мотоцикл сбавил ход. В ответ тот лишь загадочно улыбнулся. Он приподнял очки на макушку и слегка повернул голову вбок, открывая вид на острый профиль лица, освещаемый закатом. Фаенон расплылся в ответной улыбке, но было в ней теперь что-то благодарное, что-то значимое. Анакса повел их ближе к полю — настолько, чтобы можно было коснуться колосьев, если вытянуть руку. Фаенон понял его замысел и, переложив руку с талии на плечо, наклонился в сторону. Теперь они ехали совсем медленно, и пальцы Фаенона осторожно, почти боязливо коснулись пшеницы. На лице у него отражалась тень задумчивости с легкой, нежной улыбкой — наверняка вспоминал родную Элизию Эйдес. Анакса молча наблюдал за этим, слегка склонив голову, и не решался вмешиваться. Отчего-то даже Фаенону не хотелось ничего говорить. Он выпрямился, и их взгляды встретились. Глаза Анаксы в этот миг казались почти малиновыми — как пламя заката, а глаза Фаенона были чисты, как небо, но в них отражалось окружающее их золото. Они смотрели друг на друга, застыв, и мир сузился до одной точки, до этого мгновения среди бескрайних полей. Мотоцикл постепенно остановился, будто подчиняясь незримому закону: здесь и сейчас существовали только они. Потому что важно было лишь то, с какой теплотой Анакса улыбался. Насколько мягок и красив он был, когда смотрел вот так, и этот взгляд передавал всю ту нежность, которую он редко проявлял так открыто. И Фаенон вдруг осознал, что Анакса сделал это для него. Не для себя, не из-за какой-то прихоти, а просто потому что знал, как сильно Фаенон скучает по дому. Потому что хотел подарить ему этот важный момент, показывая, что доверчиво впускает его в свой мир. А мотоцикл становится символом той свободы, которую Анакса наконец решился разделить с Фаеноном. И Фаенон почти услышал эти невысказанные слова: "Ты мне важен. Я слышу тебя. Я вижу тебя. Мы здесь, и это правильно." Да, это было правильно. И Анакса впервые позволил себе это ощутить.