Воспоминанье

      Джону не повезло жить, не имея возможности умереть.       Всё имеет конец – и его существование наверняка прекратится тоже, но всё же теперь это мучительно. Артур – человек... был человеком. Часть Короля в Жёлтом не может этим похвастаться.       В сравнении с остальным существованием Джона, жизнь с Артуром была мигом, но в то же время она была всем, что стоило того, чтобы существовать. Он обрёл имя, взгляды, ценности, искреннюю дружбу, едва ли не зависимость, и понял, что значит быть непокорённым. Джон впитал борьбу зрением и хребтом, научился не отступать и скалить зубы жизни, огрызаясь на угрозы и по крупицам собирая благодать.       Артур держался как мог, но жил по-человечески мало. Джон не мог последовать за ним. Конец оторвал Артура от него и оставил пустоту незаживающей раной.       Это воспоминание о худших, единственно имевших смысл днях – веселье – страданье Джона. Он не может и не хочет бороться с тем, как заново переживает каждую секунду, прокручивает в уме все разговоры и недосягаемо, почти ощущает рядом с собой Артура, никогда не перестававшего удивлять, держать в напряжении и заставлять желать жизни.       Джон видел мир его глазами. Что ещё здесь можно сказать? Ну как выразить это? Джон клубится неопределённой массой, распугивая всё существующее не то криком, не то скорбным плачем, никогда не переставая сожалеть о том, чему не получилось бы возразить.       Артур – дивная печаль Джона, то, что и поддерживает его, и уничтожает так же последовательно и в то же время непредсказуемо, как было при жизни. Артур – то утраченное, что никогда не перестаёт быть рядом. Джон не прочь бы заточить Артура внутри аморфного и нематериального себя, чтобы слышать лишь его голос и вверить в его контроль собственное существование; всё, лишь бы не эта тишина его отсутствия, лишь бы его сознание вечно жило, а не было бесцельно убито временем...       Артур превращён в воспоминание Джона.       И Джон может лишь – продолжает – захлёбываться в горечи и вспоминать.