В этой вселенной

Эдди не может сидеть на месте. Он моет руки третий раз, всё ещё чувствуя на ладонях и меж пальцев запах крови.  Неудачники потерпели поражение на Нейболт-стрит и Билл, самый главный мудак, принял решение, что они высечены из супергеройского комикса и должны спасти Дерри от чего?  От клоуна и воплощений всех кошмаров, которые, по словам в облачке-текста Билла, «не по-настоящему» реальные.  Эдди чувствует стыд за то, что с коробок молока ему улыбаются пропавшие дети, и их слезы и крики сдерживает только толстый слой картона и процент жирности поперек их лиц.  Это ужасно, и Эдди моет руки в четвертый раз, разрезая ковёр комнаты шагами, но он не хочет оказаться следующим. Теперь у него сломана рука и это, ну, усложняет абсолютно всё.  Утром он должен улизнуть от мамы и сразиться с тяжестью гипса, "Loser" на его бинтах и страхом исчезнуть, не растрепав душу наизнанку.  Эдди падает на кровать, встает вновь, моет руки (он всё ещё чувствует на фалангах боль вместо мыла баббл-гам), и скручивается на полу.  Он думает о том, как они все умрут, кто будет первым, каким Эдди по счету, как больно и тяжело будет наблюдать за этим и сможет ли он продержаться в сознании надолго, чтобы увидеть агонии остальных. Каспбрак надеется, что лучше уж он будет первой потеряшкой в их уверенном ритме, чтобы больше не видеть ничего из происходящего и…  Мелкий камушек ударяется об окно. Эдди вздыхает, распахивая зеленые, облезшие краской, дверцы.  — Джульетта не боится проспать завтрашний бой?  Эдди прислоняется к спинке кровати, подбирая с тумбочки книгу. Часы согласно мурлыкают Ричи, напоминая о времени: 2:36. Каспбрак собирается делать вид, что занят чем-то важным, даже если это займет всю оставшуюся ночь.  Ричи все равно не уйдёт.  — Знаешь, ты мог бы меня и не пускать. — Словно читая мысли, говорит Тозиер, заваливаясь на соседнюю подушку. — Это исключение потому что я твой любимый неудачник?  Эдди хмыкает в текст «Дерево растёт в Бруклине», спрыгивая с абзаца на абзац. Что не так с этой книгой?  — Ключевое слово - «неудачник» - мило, что ты признаешь это.  Ричи переворачивает его книгу вверх ногами - а, вот в чём проблема - устраиваясь на чужом плече: — Ты болтаешь слишком много для того, кто боится завтра умереть. Эдди стряхивает его с себя.  — Отвали, идиот.  Тозиер пожимает плечами.  — Я позабочусь о твоей маме, если что-то с тобой случится.  Эдди откидывает книгу на пол, ударяя Бетти Смит с громким «пбуф». Он пинает Ричи коленками, забирается сверху, истерично царапая чужую футболку ногтями, и говорит-говорит-говорит. Этого слишком много, он обессилено падает на грудь Ричи, возвращая свой страх вновь, чтобы ухватиться за взбитые кудри Тозиера.  — Блять, отвали, я же сказал, замолчи!  — Он не хочет умирать, не хочет слушать, что Ричи всё равно, что случиться завтра, что Эдди самый слабый из них, хотя ему нечего терять, кроме груза, который он сбросит с себя с запахом таблеток и антисептика.  Но это нечестно и ему всего четырнадцать. За окном тлеет летняя ночь, и он будет скучать по своему велосипеду и вкусу печенья из дальнего угла шкафа, по купанию в озере с кучей инфекции и, возможно, по маме. Он знает о «пустышках», что пичкает в себя уже самостоятельно, без требования матери, потому что это держит его на плаву. Мысль, что есть что-то, не дающее его костям сдвинуться под кривым углом и накрыть его глазницу бельмом.  Теперь это залеплено пластырем страха и тем, как Ричи, лежащий под ним, аккуратно пробирается пальцами по его красным коленками, приглаживая ссадины.  — Эй, — Его лицо покрылось красными пятнами, щеки нелепо вздуваются, пока он вдыхает-выдыхает с большой жадностью. — Эй, Эдс. Мне тоже страшно.  В его глазах - отражение бесконечной юности, которая могла бы у них быть, если бы не завистливость Дерри с желанием отобрать всё это. Накрыть глубоким куполом кошмаров.  — Не правда. — Эдди размазывает кулаком по щекам слезы, и он не помнит, когда начал плакать.  Это наполняет его стыдом, накаляя каждую мышцы желанием сбежать.  Может, прямо сейчас? Ричи смог залезть в окно, проделывав это ещё десятки раз, значит, это должно быть просто. Ему мало, что осталось ломать, если завтра весь остаток его конечностей будет перевязан бантом. Десерт для скалящей пасти. О, только бы не на глазах у всех.  Сбежать, значит.  — Эдди, — Ричи, с не присущей ему нежностью, зажимает меж пальцев чужой подбородок, возвращая Каспбрака обратно в эту вселенную. Бестолковую и неудачную. Может, в другой всё было бы хорошо?  Он мог бы драться с Ричи в гамаке, прятать его очки и пытаться уплыть от его нападков брызг в озере.  Он мог бы завтракать мороженым, а не таблетками, не задыхаясь каждый раз.  Они могли бы…  — Эдди, ну же.  Эдди бросает последний взгляд на окно, вздыхая: — Всё в порядке, Рич, я перенервничал и мне нужен мой ингалятор…  Каспбрак пытается слезть с чужого тела, когда руки Тозиера возвращают его на место за талию.  — Не-а, нет. Не сбегай от меня, пожалуйста. — Он неловко водит большим пальцем через футболку, прожигая до костей и зуда на коже своим теплом. Этого мало. — Всё будет хорошо, слышишь? Мы же неудачники.  Эдди хмыкает, всеми силами избегая чужого взгляда. Он рыщет по своей комнате, цепляясь за всё, на что можно свести тему: о, моя новая книга, совместная фотография и пилюли-пилюли-пилюли. Боже, почему он такой скучный.  Каспбраку приходится посмотреть на Ричи.  — Вот именно, Рич, мы неудачники. — Он кусает себя за щеку, задумываясь о том, что предает что-то важное. Если не сделал это ещё давно, охотясь по замкнутому кругу за своими мыслями. — Прости, хорошо? Я боюсь, что мы умрем, боюсь умереть сам, боюсь увидеть, как умираешь ты и я…  Ричи качает головой, прижимая Эдди к своей груди. Он рисует нелепые узоры на его спине, и этого уже больше, но всё ещё недостаточно, чтобы угомониться. — Эдс, я боюсь, клянусь. Мне страшно, но я знаю, что мы справимся, потому что будем вместе. А ты будешь рядом со мной, и тогда мне предстоит постараться, чтобы защитить тебя, или просто не открывать свой рот, чтобы не испортить атмосферу, — Он хихикает в макушку Эдди, тараторя с каждым словом быстрее. — И знаешь, Майку не понравится, если я ещё раз назову этого клоуна странным именем, Стэн будет закатывать глаза, когда я попытаюсь сделать из бутылки «розочку», и в фильмах это было проще, хотя Бев посмеялась и…  Эдди начинает смеяться. Он не может остановиться, хватаясь руками за Ричи и вытирая слезы об его футболку.  — Боже, это было ужасно!  — Эй, нет! Завтра точно получится, увидишь, придурок.  Каспбрак падает обратно лбом на тепло тела Тозиера, не переставая хихикать: — Ты ужасно поддерживаешь, Рич. Твой рот правда помойка.  Ричи пытается оправдаться, вновь разгоняясь в скорости слов, без конца тараторя, говоря и сбивая самого себя, пока его руки блуждают по спине Эдди, а потом запутываются в его волосах.  И теперь всё, о чем может думать Каспбрак - когда это зайдет на чуточку дальше, чтобы перестать его изламывать изнутри.  — Так что, да, я уверен, что Стэн просто завидует мне, потому что он ни разу не целовал девушку, и когда он пытался доказать обратное, я сказал, что его мама не в счёт и…  Эдди закатывает глаза, прилипая своими губами к чужим. Коротким, влажным мгновением, переполненным неловкой дымкой перед глазами. Тот момент, когда нужно выпрыгнуть из окна и побежать? Но это его дом, значит ли это, что..  — Серьезно? Так по-детски.  Ричи прижимается вновь, не делая ничего, что могло бы значит «по взрослому», но его пальцы неловко касаются чужой щеки, пока Эдди не знает, что делать со своими руками, но этого достаточно, чтобы все его органы пришли в исправность и передавали кровью по телу эти чувства.  Эдди тает в объятиях Ричи, рассыпаясь маленькими сахарными песчинками, пока в сердце начинает теплиться нежность.  Юность, бесконечное лето, «мы справимся, вместе». Тозиер не перестает говорить, даже после этого, всё ещё сходясь на небольшие игривые перепалки с Эдди.  Каспбрак чувствует, что у них получится, потому что они - неудачники, и нельзя сломать сломанное больше прежнего. А значит они всесильны.  Ричи оставляет нежный чмок поверх макушки Эдди, закутывая их переплетенные ноги одеялом.  А значит - в этой вселенной, да?