Тяжесть сомнений

      Холодный ветер с радостью разносил волны на поверхности темного угрюмого озера. Несколько минут назад загадочная серебристая лань прибежала в это озеро, а затем бесследно пропала. Возможно, решила понырять. Хотя Гарри склонялся к мысли, что это был патронус, который указывает ему на что-то. По правде, говорить «склонялся к мысли» было не совсем правильно. С тех пор как Рон ушел, Гарри, в попытке хоть чуть-чуть оградить Гермиону, проводил еще больше времени вместе с медальоном. Это проклятое украшение как будто тянуло к земле. Раздражение, злость, претензии к себе и остальным копились неподъемным грузом, а мысли отказывались ворочаться. И теперь Гарри не столько рассуждал, а скорее реагировал на окружающие обстоятельства. Если бы он мог и дал себе возможность задуматься над таким положением вещей, то понял бы, что для него это нормально: «Нет времени рассуждать, нужно бежать!» - как-то так всегда случалось. А для того, чтобы думать, есть Гермиона, и это еще одна причина, почему ей нельзя долго носить медальон. Так бы сказал Гарри себе, если бы задался целью пояснить свои действия. Но сейчас рассуждать было невероятно сложно, а серебристая лань как будто обещала выход из этой тягостной ситуации, «Все образуется», как будто обещала она.       Но теперь, когда Гарри уже успел скинуть верхнюю одежду, и начал заходить в озеро, он озадачился. Конечно, сомнения не красят истинного гриффиндорца, которым и считал себя Гарри, но вода была холодной. А он недавно мечтал о горячем чае и теплом пледе, это несоответствие, с тяжелым скрипом, запустило мыслительный процесс. И у Гарри возникла мысль: возможно, чисто теоретически, как иногда говорила Гермиона, только возможно: ему не столь уж нужно немедленно лезть в озеро. Он все еще ощущал, как будто что-то звало его в глубину озера, но вода была холодной, а промозглый ветер намекал, что сейчас не слишком хорошая погода для купания. Некстати еще вспомнился второй тур, а сейчас у него нет никаких жаборослей, да и заклинания головного пузыря он не выучил. Нет, если бы в воде был враг, или таилась какая-то опасность, Гарри бы туда влез бы без сомнения, его честь гриффиндорца не позволила бы отступить перед опасностью, особенно если бы эта опасность грозила только ему. Но перед ним была просто вода, холодная и стылая. Гарри еще некоторое время пялился в нее унылым взглядом, а потом медленно, как будто выбираясь из паутины, выбрался из озера и, все более убыстряясь направился к палатке — у Гермионы наверняка есть жаборосли, или что-то похожее.       Когда Гарри оставил лесное озеро без своего присутствия, а звуки его передвижения уже полностью утихли, в лесной тиши раздался резкий хлопок. На берегу появился молодой рыжий парень, который неуверенно разглядывал окружающий пейзаж. Рон определенно также был в сомнениях, хоть и источник этих сомнений несколько отличался. Он растерянно разглядывал окружающее, в надежде увидеть своих друзей — ну не мог же подарок Дамблдора перенести его в совершенно случайное место, не просто же так дезилюминтор начал припекать даже сквозь ткань одежды, буквально упрашивая использовать его. И вот: пустынный берег, и ни следа лучших друзей — в своей великой дедукции Рон все же не обратил внимания на довольно отчетливый след, ведущий в глубь леса, ну не учился он на следопыта, да и мало ли какие олени могут оставлять следы в зимнем лесу. Поэтому, после непродолжительных поисков и безуспешных призывов, Рон чуть не запустил бесполезным дезилюминатором в самый центр озера, но все же что-то его остановило, наверное опасения остаться без единого шанса на встречу с друзьями. Некоторое время он еще уныло и безнадежно смотрел в центр озера, а затем исчез, как будто его и не было.       В то время, пока Рон страдал от одиночества на берегу озера, Гарри, в мокрой одежде и расхристанный, добрался до палатки. И там попал, как кур в ощип: был избавлен от влажной одежды, обруган, отогрет, завален расспросами обо произошедшем и наставлениями о том, как нужно было сделать — и все это вместе и сразу. А затем Гермиона вдруг поблагодарила его за то, что он не утопился в озере и догадался вернуться, после чего совершенно внезапно расплакалась. Если бы Гарри мог нормально размышлять, то, наверняка, он бы впал в панику вперемежку с самобичеванием, но сил не было. Поэтому он вновь позволил себе действовать не думая: как Гермиона его обнимала, так и он решил поддержать ее объятьями. Она тихо плакала у него на груди, как будто выталкивая из себя все напряжение и переживания сквозь слезы, а Гарри был способен только бездумно поглаживать ее. И как-то все свернуло куда-то не туда. Когда Гермиона, вдруг совершенно внезапно, начала осыпать его лицо поцелуями, инстинкты толкнули ответить со всей возможной страстью. Силы воли, подточенной бесцельными скитаниями и ношением проклятого артефакта, не хватило, чтобы вовремя остановиться, то есть перестать целоваться. Большего бы не позволил медальон, который обвивал горло ядовитой змеей, вытягивал силы, пытался уничтожить все хорошее, как будто маленький дементор. Но сил артефакта не было достаточно, чтобы остановить внезапную вспышку чувств. Сегодня Гарри и Гермиона так и уснули, в объятьях друг друга.       Со следующего утра двое лучших друзей (все еще лучших друзей, ведь так?) волевым решением просто притворились, что ничего не было, отодвинули решение на попозже, не очень по-гриффиндорски, но иногда и последователи блистательного Годрика могут оступиться. Гарри и Гермиона, стараясь не смотреть друга на друга (но все же украдкой поглядывая), собрались и вместе направились к озеру. На берегу все было, как будто, без изменений. Хотя, в том состоянии, в котором Гарри был последнее время, даже если бы это совсем другое озеро, не факт, что он бы это заметил. Хорошо, что к водоему вела вполне ясная дорожка следов. Так что два лучших друга (точно-точно) добрались к озеру. Гермиона с помощью загадочных поисковых заклинаний узнала, что в озере есть что-то необычное, а потом заставила армию из прутиков отправиться за сокровищем в озере (заклятие анимации можно использовать не только для ананасовых танцев, знаете-ли). К их общему удивлению из озера был вытащен меч, да не просто какой-то случайный меч, а оружие самого Годрика Гриффиндора. И у Гарри возникла гениальная мысль, как искупить свою вину перед Гермионой - она станет победителем Волдеморта. Гарри прекрасно знал как все они ненавидят этот злосчастный медальон и что каждый из них желает расколотить проклятую безделушку, и его подруга имела право получить хотя бы какое-то удовлетворение от всей этой ситуации.       Медальон лежал на расчищенном от снега пятачке, а Гермиона уже была готова обрушить меч на него, как только Гарри исполнит свою часть плана. Оказывается, даже силы реликвии Гриифндора было недостаточно, чтобы разломать укрытый в металлической скорлупе крестраж, так что пришлось искать способы его открытия. И теперь Гарри, со всех сил вглядываясь в маленькую змейку приказывал: «Откройся!». По поляне как будто прокатилась волна и чувство безысходности ласково окутало молодых волшебников своими знакомыми объятиями, оно нашептывало «Сдайся». Медальон обращался сейчас к Гермионе, но Гарри ощущал каждое его предложение всем своим естеством. Артефакт кричал, шептал, умолял, приказывал, обещал власть и запугивал карами. А потом, как будто настроившись начал выговаривать «Он тебя никогда не любил. Ты всего лишь подружка. Ты видишь, он уже жалеет, он презирает тебя. Он избранный, а ты всего лишь заучка. На что ты надеешься? Смирись со своей судьбой! Ты не имеешь права. Умри ради него. Так всем будет лучше. У тебя нет никаких шансов. Такая ничтожная грязнокровка не может ничего противопоставить истинному магу. Тебя бросят, бросят, как только ты перестанешь быть нужной. Тебя только терпят. Ты все испортишь. Сдайся и покорись!» Отвратительные шепот и крик накатывали, пытаясь уничтожить волю. А потом начались видения. Гарри с удивлением увидел себя, целующего и обнимающего других девушек: Чжоу, Джинни. Гермиона застыла с широко раскрытыми глазами и занесенным мечом. Ее руки мелко тряслись, удерживая меч над головой и было видно, что так долго продолжаться не могло.       «Гермиона! Он лжет! Я всегда буду с тобой! Уничтожь медальон!» - Гарри мог только кричать, потоки магии буквально прижимали его к земле, не давая броситься подруге на помощь. Клинок свернул и упал на медальон, с диким криком крестраж умер. Зловонное облако вырвалось из покореженной оболочки и пронеслось по поляне, пахнув на прощанье каждому в лицо отчаяньем и злостью, оставив после себя только пустоту и тишину. Гарри чувствовал... освобождение, как будто с его духа сняли кандалы. Он подошел к Гермионе, застывшей в прострации, отобрал и отбросил меч, а затем просто заключил ее в крепкие объятия.       Они некоторое время молча стали около разбитого медальона, обнимаясь. Гарри задумчиво протянул «Знаешь, я думаю нам стоит почаще обниматься.» Гермиона только молча кивнула. «И, кстати. - продолжил Гарри, - Как насчет того, чтобы стать моей девушкой?». Гермиона удивленно взглянула на него, сделала слабую попытку выбраться из объятий, и уже собиралась разразиться какой-то тирадой, но Гарри перебил ее до того, как она успела начать говорить «Только да или нет». Девушка внимательно вгляделась в его лицо, высчитывая что-то загадочное у себя в уме: «Да, Гарри Джеймс Поттер, да. И не думай, что сможешь меня оставить, а сам отправиться геройствовать, только не смей так думать.» - и уткнулась ему в плечо, пряча глаза. Гарри, истинный последователь Гриффиндора, конечно же, не собирался отступать и, покрепче обняв Гермиону, слегка охрипшим от волнения голосом, ответил: «Не посмею. Я никогда тебя не оставлю.»