Замена

— Детка, сейчас кончу… Разреши мне излиться в тебя, — прошептал голос из динамиков, бархатный и терпкий, словно запретный плод, срываясь под конец в утробный, звериный рык, от которого по коже бежали мурашки. Йеджи, словно одержимая демоном плоти, продолжала терзать себя двумя пальцами, извиваясь на смятых простынях, как гибкая змея, и едва слышно постанывая в такт нахлынувшим ощущениям. Её тело била мелкая дрожь, словно предгрозовые раскаты, предвещая скорый, долгожданный взрыв. В последние дни её либидо взмыло в заоблачные выси — верный признак неумолимо приближающейся течки, что должна была начаться со дня на день. И каждые три часа она была вынуждена прибегать к отчаянным мерам, пытаясь утолить нестерпимый зуд, бушующий в каждой клетке тела. К несчастью, в свои двадцать пять она так и не встретила свою альфу, того единственного, чьё прикосновение могло бы усмирить этот внутренний пожар. Поэтому каждую течку ей приходилось брать отпуск за свой счёт и предаваться суррогатным утехам с внушительной армией секс-игрушек. Внезапный, пронзительный импульс — и пальцы до упора вонзились в податливую плоть, обрушивая на Хван долгожданную, испепеляющую волну оргазма. Она запрокинула голову, судорожно зажмурившись, и крик вырвался из её груди, полный боли, наслаждения и отчаянной тоски. Тяжёлое, прерывистое дыхание переплелось с хриплыми стонами альфы, доносившимися из глубин порноролика. Совсем недавно, случайно наткнувшись на её аккаунт на порносайте, Йеджи была поражена — не столько откровенностью, сколько неукротимой силой и выдержкой, сквозившей в каждом движении этой девушки. Хван с удивлением отметила, что каждое видео альфы собирает не меньше тысячи лайков. И это при том, что первое видео было выложено всего полгода назад! За столь короткий срок она не просто завоевала многотысячную аудиторию, но и взлетела на двухтысячное место среди всех моделей сайта, прочно обосновавшись в десятке лучших южнокорейских вебкам-моделей. Просмотрев несколько её видео, она не могла постичь, как можно так искусно, так упорно и долго трахать бездушную секс-куклу — по полчаса, а то и больше! Во всех позах, какие только можно вообразить. Обычно все те хлюпики, которых она видела раньше, сдавались уже через пять минут, при этом стонали громче неё самой. А эта альфа… Сначала ласкала упругую грудь куклы, массируя её уверенными, опытными движениями, затем её сильные, венистые руки скользили ниже, по гладкому силиконовому животу, к самому лону. Нежно, с какой-то почти садистской нежностью вводила палец и начинала двигать им, постепенно добавляя ещё и ускоряя темп, пока кукла, словно живая, не начинала жалобно всхлипывать. Йеджи была уверена, что уже на моменте с грудью потеряла бы рассудок, что уж говорить о том, как эта альфа профессионально, страстно трахает куклу, при этом разговаривая с ней, как с настоящей, задавая хриплым, чувственным голосом вопросы: «Тебе не больно, малышка?», «Мой член хорошо входит в тебя, правда?». И что уж говорить о её теле… Было видно, что она фанатично следит за собой: её кожа казалась идеально гладкой и мягкой, но в то же время чувствовалась некая грубая, животная сила. А её пресс — это просто произведение искусства, выточенное из камня! Как завораживают её движения бёдрами, когда в этот момент её тело движется плавно, словно волна, её пресс так соблазнительно перекатывается в приглушённом, интимном свете. И, честно говоря, Хван съедала зависть. Она мечтала о том, чтобы оказаться на месте этой куклы, ощутить обжигающее касание её рук на своей шее, принять её член в себя, услышать её горячее дыхание у своего уха. В её воображении альфа представала дикой, неукротимой, готовой овладеть ею без остатка, заполняя каждую клеточку её тела своим жаром и своей сутью, пока она, обессиленная, не сорвёт голос в безудержных стонах. Она тонула в море комментариев, где люди превозносили её, словно божество. Какие-то жалкие омеги, словно мотыльки на пламя, оставляли свои номера, надеясь вымолить встречу с этой альфой, жаждая плотских утех в реальном мире. И ревность, как ядовитый плющ, душила её сердце. Каждый такой комментарий разжигал в ней адское пламя злости и собственнического желания. Ей хотелось, чтобы эта альфа принадлежала только ей, чтобы лишь Йеджи дозволено было видеть запретный плод её тела, любоваться мускулами, слушать её рвущиеся стоны. Чтобы только она, одна Йеджи, могла обладать ею. Никто другой. Только она… Она мечтала, что не за горами тот час, когда она сама окажется на месте этой безжизненной куклы. Альфа будет владеть ею, представляя на обозрение своим поклонникам. Она утонет в экстазе, и каждый её стон станет достоянием публики. Йеджи успокаивает сбившееся дыхание, медленно вытаскивая онемевшие пальцы. Её влагалище горит, саднит от ощущения собственных пальцев с миндалевидными ногтями, причиняющими острую, почти болезненную стимуляцию, но она ничего не может с этим поделать. А бездушные силиконовые члены уже не доставляют ей как такового удовольствия, лишь слабое подобие былой страсти. Но, пока она не встретила своего истинного альфу, ей приходится выкручиваться из ситуации именно так, довольствуясь жалкими эрзац-удовольствиями. А находить замену своей будущей альфе, довольствоваться временными партнерами, она не хотела. Хотела, чтобы её истинный альфа коснулся её первым, чтобы лишь он пробудил её ото сна. Хван замирает, пальцы во рту, и в этом мимолетном акте самопознания рождается дерзкая фантазия. Та альфа в маске, скрывающей лицо и оберегающей ускользающую конфиденциальность, чьи движения с секс-куклой были обжигающе убедительны, словно хранила тайны омежьих тел, теперь властно вкладывает её собственные пальцы в её рот, заставляя ощутить вкус желания. Избавившись от последних капель, Хван стирает следы с кожи влажной салфеткой и уходит под душ, смывая липкий пот и предательскую смазку. Тёплая вода ласкает напряжённые мышцы, и, закрыв глаза, Йеджи прислоняется к прохладной плитке, позволяя потокам унести с собой тревогу. «Сколько…? Сколько мне предстоит искать утешение в силиконе, а не в настоящем тепле? До самой старости?» — ропщет она, уставшая ждать свою альфу, когда все вокруг давно обрели свои пары. Она признаётся себе, что, по сути, лишь ждала чуда. Но сейчас, в этот самый миг, ей отчаянно хочется быть рядом со своей альфой. «Нет, довольно. Завтра же после работы отправлюсь в клуб. Найду кого-нибудь… альфу, бету… неважно», — с горечью уступает омега. Больше нет сил терпеть. Она жаждет ощутить чужую, безжалостную страсть, а не утолять голод в одиночестве. Спустя мгновения, она выходит из душа, укутывает влажные волосы полотенцем, облачается в пижаму и ныряет в постель. Прохладное одеяло едва успокаивает разгорячённое тело. Ночник гаснет, погружая комнату в темноту, но мысли, словно назойливые мотыльки, бьются в голове, не давая уснуть. — Чёрт… — шепчет Йеджи, переворачиваясь на спину и распахивая глаза.

***

Хван распахивает глаза, и голову пронзает оглушительный трезвон будильника, словно стая бешеных ос влетела в черепную коробку. Она шарит рукой по тумбочке, выключая ненавистный звук, и швыряет телефон на кровать, как провинившийся камень. Ночь прошла в мучительном полусне, сквозь который терзали жаркие видения и навязчивые мысли об альфах и запретных удовольствиях. Она поднимается с кровати, словно сомнамбула, и бредет в ванную. В зеркале отражается сонная, опухшая маска недовольства. Она взъерошивает короткие пряди стрижки «волчица», обрамляющие лицо, и принимается за умывание, чистку зубов, стараясь вернуть коже хоть немного свежести. После скудного завтрака она отправляется на работу. Сегодня последний день перед долгожданным отпуском, а завтра, если верить календарю, начнётся течка. Хван, с головой, словно набитой ватой, входит в здание офиса и механически бредёт к своему рабочему месту. Ноги заплетаются, голова кружится, зрение предательски затуманивается. По пути она замечает, как несколько альф бросают на неё странные, оценивающие взгляды. Но ей сейчас не до них. Главное — пережить эту смену и сорваться в клуб, утонуть в музыке и забыться в объятиях случайного партнера. И ей плевать, кто станет отцом её будущего ребёнка, если, конечно, это вообще произойдет. Девушка опускается в кресло и тут же ощущает дискомфорт. Она невольно трётся о сиденье, чувствуя, как волна возбуждения накрывает её. «Только не это… Нет…» — отчаянно шепчет она себе. «Хван Йеджи, просто игнорируй это, отработай свои грёбаные восемь часов и вали развлекаться!» Она включает компьютер, ставя сумку на тумбочку. Перед ней — вчерашняя стопка документов, которую она оставила не разобранной, решив отложить всё на сегодня. «И зачем я только это сделала…» — с досадой думает она, понимая, что сегодня работы будет вдвое больше. Не проходит и получаса, как к ней подходит её подруга и коллега-бета — Ли Черён. — Йеджи, привет! — Черён одаривает её лучезарной улыбкой, которая тут же меркнет при виде Хван. — Боже… Что с тобой? Тебе плохо? Честно говоря, ты выглядишь… неважно… — Ли участливо кладет руку ей на плечо, но Йеджи грубо отмахивается. — Я в порядке. Что тебе нужно? — резко спрашивает она, на что Черён старается не обращать внимания. Ну, или, по крайней мере, делает вид. — Тебя вызвали к директору. Сказали, что с документами что-то не так… Хван злобно рычит и вскакивает с места, направляясь в кабинет начальства. Бета лишь непонимающе смотрит ей вслед, теряясь в догадках о причине такого поведения подруги. Черён бросает взгляд на её заваленный бумагами стол и решает, что вся проблема в непомерном количестве работы. Решив помочь, она берёт несколько документов, чтобы хоть немного разгрузить Йеджи, и возвращается к своему месту. Йеджи стучит в деревянную дверь с золотой табличкой, на которой выведено крупными чёрными буквами «Шин Юна». Она входит в кабинет, закрывает за собой дверь и застывает в недоумении, увидев незнакомую девушку. Хван явно не понимает, что происходит. — Здравствуйте… — её голос звучит тихо и растерянно. — Доброе утро, — отвечает бархатный, низкий голос альфы. От этого тембра по телу Йеджи пробегает дрожь, а от одного взгляда соски твердеют. — Я сегодня заменяю свою сестру — Шин Юну. Меня зовут Шин Рюджин, — альфа медленно поднимается с чёрного офисного кресла и неторопливо приближается к Хван. — Я вызвала Вас, Хван Йеджи, по причине того, что заметила некорректное выполнение Вашей работы. В ней содержались ошибки, которые, если бы я упустила, могли бы привести к серьёзным последствиям для компании. Вы это понимаете? Хван завороженно внимает её низкому, приятному тембру голоса и тонет во взгляде, от которого низ живота начинает предательски ныть. Она чувствует, как дыхание становится прерывистым, сердце бешено колотится, а в животе запорхали бабочки. Слова альфы пролетают мимо сознания, задерживается лишь одно имя — Шин Рюджин. Она жадно ловила каждый её жест, каждое движение: короткие вороные волосы, точеные линии атлетичной фигуры, глубокие карие глаза, в которых плескалась загадка, и… её запах, терпкий и манящий запах альфы… В нём искрилась свежесть лайма, дразнящая и бодрящая, переплетаясь с мягкими, обволакивающими нотами корицы и шоколадного трюфеля. Но что-то неуловимо знакомое таилось в этом образе… Где-то в лабиринтах памяти уже всплывали эти глаза, звучал этот голос, как отголосок давно забытой мелодии… Но где же? — Шин Рюджин… — тихо шепчет Хван, чувствуя, как голова кружится сильнее, а низ живота тянет вниз. — Шин Рюджин… — вновь повторяет она, и Рюджин удивленно вскидывает брови. — Что ты… — лишь оказавшись в непосредственной близости, Шин улавливает сладкий, фруктовый аромат феромонов. Возбуждающий, дурманящий запах… Грудь Рюджин начинает часто вздыматься, и с каждым вдохом этого пленительного аромата её голова кружится всё сильнее. — Твою мать… — шепчет альфа, осознавая, что омега находится в течке. — Какого черта ты делаешь на работе?! — злобно спрашивает Рюджин, изо всех сил стараясь сдержать инстинкты и не наброситься на неё. — Шин Рюджин… — ноги Йеджи слабеют, и она беспомощно повисает на плечах Шин. — Шин Рюджин… Я… Я не могу… Так… Рык Рюджин сотрясает воздух, и в ответ тело Хван податливо льнёт к ней, ища близости. Альфа пытается отстраниться, но омега, словно околдованная, лишь крепче обвивает её, изливая пьянящий поток феромонов. Глаза Шин, бездонные омуты, вмиг чернеют, поглощая всякий свет. Не в силах противиться нахлынувшему желанию, она подхватывает Йеджи за талию, прижимая к себе, словно нуждаясь в слиянии душ и тел. — Шин Рюджин, прошу… Трахните меня, я больше не выдержу… — простонала Хван, и альфа, отчаянно борясь с собой, склоняет голову к её шее, жадно вдыхая дурманящий аромат спелых фруктов. Нельзя… Она же сотрудница сестры… Это предательство. Подмена. Нет, это безумие! — Да простит меня Юна… — шепчет Шин, чувствуя, как последние нити контроля рвутся. Одним движением она поднимает омегу на руки и, заперев дверь на замок, ограждая их от внешнего мира, стремительно направляется к столу. Сметая всё лишнее на пол, она усаживает на него Йеджи, словно на алтарь страсти. Хван впивается в чужие, манящие своей мягкостью губы, с жадностью втягивая нижнюю, слегка покусывая её. Рюджин отвечает на поцелуй с такой же неутолимой страстью, покрывая тело девушки обжигающими прикосновениями, скользя по талии и медленно опуская руки к бёдрам. Шин сжимает её ягодицы, притягивая к себе, и начинает яростно тереться возбуждённым членом о её податливую плоть сквозь ткань. Йеджи стонет прямо в поцелуй, и дрожь, словно разряд молнии, пронзает тела обеих. Звонкий шлепок по ягодице заставляет Хван вздрогнуть и издать короткий стон, который лишь подливает масла в огонь страсти Рюджин. Рука скользнула по бедру, и Йеджи, словно ужаленная, отпрянула от манящих губ. Встретившись взглядом с угольно-чёрными глазами Шин, она ощутила леденящий душу страх, смешанный с обжигающим возбуждением и неутолимой страстью. — Ответь мне, чёрт возьми, какого хрена ты припёрлась сегодня на работу? — повторила альфа, и её голос, охрипший от желания, прошелся мурашками по коже Йеджи. — По календарю, течка должна была начаться только завтра… — прошептала Хван, вызвав у Рюджин лишь рык. — Неужели ты не знаешь, что отгул по течке нужно брать как минимум за три дня, тупая сучка? — от этого прозвища Йеджи застонала, закрыв глаза и запрокинув голову, будто моля о пощаде. Шин, не теряя ни секунды, впилась губами в обнаженную шею, осыпая её поцелуями и оставляя багровые засосы, которые ещё долго будут напоминать об этом моменте. Стоны вырвались из уст омеги. Опираясь руками о стол позади, она пыталась удержать равновесие, чувствуя, как слова застревают в горле. Она потеряла дар речи, не в силах произнести ни звука. — Отвечай на мой вопрос, сучка, — губы альфы сменились морозной рукой, сжимающей её горло. — Я… Я знала… — прохрипела она, не столько от хватки Шин, сколько от бушующего внутри неё возбуждения, лишающего контроля над телом и разумом. — Так почему ты здесь? — Рюджин провела языком по линии челюсти Хван, оставив вслед нежный, обманчивый поцелуй. — Н-не знаю… — почти беззвучно выдохнула она, задыхаясь в пламени неутолимой страсти. Шин усмехнулась и посмотрела омеге в глаза. Полуприкрытые веки, словно она вот-вот потеряет сознание. Приоткрытые губы, безмолвно молящие о чём-то. Прерывистое, рваное дыхание. И вдруг, словно сквозь пелену, вырвался отчаянный шепот: — Пожалуйста… Трахни меня, Шин Рюджин… Прошу… Рюджин несколько мгновений сверлила её взглядом, затем усмехнулась и, отпустив её горло, перенесла руки на плечи, сжимая их до боли. — Не думаю, что Юна придёт в восторг от того, что я трахну одну из её работниц, — тянула время Шин, наслаждаясь агонией Йеджи, изнывающей от мучительной боли в животе. Но, вопреки своим словам, альфа сбросила её пиджак на пол и, схватив за ворот рубашки, прорычала: — Какая… Блядь… Разница… — выдавила из себя Йеджи. — Согласна… — прошептала Рюджин, и, словно птица, вырвавшаяся из клетки, резко дёрнула руками, разрывая рубашку и отбрасывая её туда же, где уже покоился смоляной пиджак. Хван задохнулась от восхищения, жадно втягивая прохладный воздух свободы. Шин, не медля, избавилась от чёрного кружевного бюстгальтера, отправив его в полет. Её взгляд задержался на груди Йеджи, и нежные, но уверенные руки потянулись к ней, начиная медленный, дразнящий массаж. Йеджи запрокинула голову, громко простонав, веки сомкнулись в экстазе. Она была готова поклясться, что кончит прямо сейчас, только от прикосновений этих чертовски искусных рук, знающих каждый нерв, каждую точку, чтобы доставить неземное наслаждение. — Нравится? — прохрипела Рюджин у самого уха, и в ответ Хван лишь судорожно выдохнула, кивнув в подтверждение. Шин сжала левый сосок, и кабинет огласил пронзительный крик, вырвавшийся из груди омеги. — Ответь, — грубо прошептала она, касаясь губами губ Йеджи. Хван, словно щенок, ищущий ласки, жадно прильнула к альфе, её язык смело проник в рот Рюджин, исследуя каждый миллиметр, обводя язык, зубы, возвращаясь снова и снова к языку. Шин опустила руку, ощутимо шлёпнув по упругой ягодице, и в ответ из груди Йеджи вырвался стон. Отстранившись, Хван с трудом выдавила дрожащим голосом: — Д-да… Рюджин улыбнулась хищной улыбкой и опустилась ниже, взяв сосок в рот. Хван обхватила её затылок правой рукой, прижимая к себе, словно утопающий хватается за соломинку. Громкие стоны, срывающиеся в крик, вырывались из её рта. — Боже, да! — закричала Йеджи, и её голос эхом прокатился по просторному кабинету. Шин отстранилась, посмотрев омеге прямо в глаза, и, нежно спустив её со стола, развернула к себе спиной. Альфа расстегнула её офисные брюки, сбросив их на пол. Кружевные трусики последовали за ними, разорванные в порыве страсти. Наклонив её, заставив опереться руками о стол, Рюджин шлёпнула её по аппетитной заднице, и тихий смех смешался с очередным криком Хван. — Пожалуйста, Шин Рюджин… Шин скинула пиджак, ослабила галстук и начала освобождаться от ремня. Звук расстёгивающейся пряжки подействовал на Йеджи как на сигнал, и она повернула голову, заглядывая в глаза альфе. Рюджин одарила её хищной улыбкой. Расстегнув ширинку, она сбросила брюки, оставаясь лишь в тёмных боксерах, сквозь ткань которых проступал бугорок, заставивший слюнки потечь у Хван. Шин резко стянула боксеры вниз, освобождая плоть от плена ткани, и перед Йеджи предстал её член во всей красе. В глазах Йеджи вспыхнули искры нескрываемого желания, и она заметно оживилась. Но Рюджин продолжала играть, терзая Хван насмешками, которые, словно бумеранг, возвращались к ней самой. — Шин Рюджин… — прошептала Йеджи, обрывая фразу на полуслове. — Сучка, тебя нужно наказать за твою дерзость и отвратительное отношение к работе. Рюджин замахнулась, и резкий хлопок удара разорвал тишину кабинета. За ним последовал пронзительный крик Йеджи. Ремень безжалостно обрушился на её белоснежную, нежную кожу, оставляя пылающие алые следы. — Да, да! Пожалуйста! Ещё, ещё! — будто заворожённая, шептала и молила Хван. Рюджин обхватила свой член рукой, размазывая прозрачную смазку по восьмидюймовому столбу плоти, стоявшему, как натянутая струна. Тихий стон сорвался с её губ от невероятных ощущений, и она взглянула на промежность омеги, утопающую в собственной влаге. Шин поднесла пылающую розовую головку члена ко входу, осторожно раздвигая половые губы, и вошла. Сначала медленно, до конца головки, а затем одним резким движением вонзилась до самых яичек. Хван снова оглушительно простонала и рухнула грудью на стол. Рюджин начала двигать бёдрами — резко, чётко и безжалостно быстро. Ей было плевать, больно Йеджи или нет. Стоны омеги были такими громкими и отчаянными, что не оставляли сомнений у других сотрудников насчёт происходящего за закрытыми дверями кабинета. Горячие стенки влагалища приятно сжимали член, выталкивая его наружу, но Шин продолжала двигаться, входя и выходя до самого основания, а затем с силой врезаясь в податливое тело. «Да… Влагалище омеги гораздо лучше, чем холодная резина секс-куклы,» — с удовлетворением подумала Рюджин. — Мой член хорошо входит в тебя, не правда ли? — прорычала она грубым голосом, сжимая бёдра омеги. — Он прекрасно растягивает твоё лоно. Твоё влагалище создано только для моего члена… В этот момент Хван осознала — перед ней та самая альфа. Та самая, на видео с которой она тайно ублажала себя последний месяц. Та самая, что безжалостно трахала секс-кукол до изнеможения. Та самая, которую желала Йеджи. И всё же, она выглядела не просто хорошо, а опасно обжигающе. Уголки губ Хван приподнялись в хищной и довольной улыбке. Она добилась своего и теперь её не отпустит. В её руках оказалась альфа, чей образ терзал её воображение ночами напролет. Альфа, чьи видео с искусными движениями и стонами сводили её с ума. Теперь она знала наверняка: та, кто так виртуозно владела секс-куклами на экране, могла разорвать в клочья и в реальности. Очередной шлепок по ягодице вырвал её из оцепенения и вернул в реальность. Очередной стон омеги, которая молила Рюджин лишь об одном — не останавливаться. — Тебя нужно наказать, непослушная сучка, — прорычала Шин и снова обрушила на неё ремень. Хван задрожала. Страх и возбуждение сплелись в тугой узел внизу живота. Она понимала, что не должна была поддаваться искушению и трахаться с сестрой своего босса, но тело предательски откликалось на каждый грубый жест, на каждое рычание, на волнующий запах силы, исходящий от Шин Рюджин. Рюджин наклонилась к уху Хван, обжигая кожу горячим дыханием. — Скажи, тебе нравится, когда я так с тобой? Когда я заставляю тебя стонать и умолять? Скажи, что тебе это нужно. Хван закусила губу, пытаясь сдержать рвущиеся наружу слова. Но Рюджин не дала ей шанса. Кожаный ремень снова взмыл в воздух, оставляя на нежной коже алые полосы. — Говори! — прорычала Рюджин, не прекращая ударов. — Говори, что тебе это нравится! И Хван сломалась. Слова вырвались из её горла помимо воли: — Да… Да, мне нравится… Пожалуйста… Ещё! — её голос срывался от криков. Рюджин усмехнулась, услышав признание. — Я знаю, что ты хочешь, чтобы я наполнила тебя до краёв… — прошептала Рюджин, и тело омеги задрожало в экстазе. Ей было невероятно хорошо. Это было в тысячу раз лучше, чем силиконовый член… Определенно… Её стоны были дикими, истошными, словно плотина сдерживаемых желаний рухнула под натиском неумолимой страсти. Но сейчас лишь Шин Рюджин, с дьявольской грацией, терзала её в сладостной пытке, впечатывая в жесткую поверхность стола. — Сделай это… Кончи в меня, прошу! Услышав долгожданные слова, Рюджин одарила её хищной усмешкой. — Что ты сказала? Повтори, сучка, — и новый удар ремня отозвался мучительным криком Йеджи. —К-кончи в меня… Наполни меня, умоляю… Шин Рюджин! — выдохнула Хван, когда её волосы грубо схватили. Рюджин, сжав пряди в кулаке, властно откинула голову Йеджи назад, продолжая неумолимо вбиваться в её лоно, источающее густой нектар предвкушения — до такой степени Хван жаждала её. Омега выгнулась в безумном порыве, тело пронзила дрожь. Отчаянно вцепившись пальцами в край стола, она пыталась удержаться, но Рюджин, словно хищница, тянула её в пучину наслаждения. Звонкий шлепок ремня, и альфа, казалось, потеряла контроль над собой, охваченная безумной страстью. Влажные шлепки смешались с истошными криками Хван, каждое движение Шин было пропитано неутолимым желанием обладать ею снова, и снова, и снова. — Шин Рюджин! Боже, да! Шин Рюджин! Пара грубых, требующих толчков, и тело Йеджи содрогнулось в безумном, всепоглощающем оргазме. Разум помутился, но на губах застыла блаженная улыбка. Толчки не прекращались, лишь немного утихли, но не утратили своей бешеной силы. Стоны Хван, надломленные и пронзительные, вновь сорвались с её губ. Рюджин продолжала, неотвратимо. Йеджи продолжала стонать, громко и отчаянно. Шин приблизилась к её шее, хищно обнажая клыки в улыбке, и провела языком по влажной от пота коже. Нежный поцелуй, а затем — укус, острый и властный, впускающий альфьи феромоны в её кровь, подчиняя волю. Хван попыталась запротестовать, но слова застряли в горле. Она могла лишь стонать и кричать имя Рюджин, словно мольбу. Беспомощная сучка… Шин зализала рану, отстраняясь на мгновение, чтобы сменить позицию. Резким движением она развернула Йеджи, подхватывая её обмякшее тело, и, удерживая на весу, начала двигать бёдрами, задавая ритм. Тело Хван взлетало и врезалось в тело Рюджин, вызывая новые, ещё более громкие стоны. Изменившийся угол позволял члену проникать глубже, достигая заветной точки, разжигая пламя нового оргазма в Йеджи. Рюджин наслаждалась каждым стоном, каждой гримасой боли и удовольствия на лице Йеджи. Это была её власть, её игра, и Хван — всего лишь марионетка в её руках. Шин чувствовала, как феромоны Йеджи наполняют воздух, опьяняя её, заставляя желать большего. Она ускорила темп, двигаясь всё более и более неистово. Йеджи кричала, захлёбываясь в собственных стонах, цепляясь за плечи Шин, как за спасательный круг. Рюджин ощущала, как её собственное тело накаляется, как каждая клеточка её существа горит от желания, хотя раньше она могла держать себя в руках гораздо дольше. Она резко остановилась, прижимая Йеджи к себе, зарываясь лицом в её шею и вдыхая пьянящий аромат свежих фруктов. Её зубы снова впились в нежную кожу, на этот раз, оставляя более глубокий след. Хван вскрикнула. — Шин Рюджин! Боже, господи! Это так… Хорошо! — Йеджи не знала, куда себя деть. Она зарылась лицом в шею альфы, чувствуя жар её тела и вдыхая властный аромат альфы. Стенки влагалища вновь сжались, предвещая новый оргазм. — Шин Рюджин, я сейчас кончу! Эти слова подействовали на альфу, как спусковой крючок. Её движения стали более глубокими и резкими, член входил до самого основания, не выходя из промежности Хван более чем наполовину. Омега повторяла имя альфы, как заклинание, с каждым разом произнося его всё громче и громче. Напряжение росло, тела горели в огне наслаждения. — Детка, я тоже… Ты позволишь мне кончить в тебя? — Хван слабо кивнула в ответ. Рюджин прижала её ещё ближе, чувствуя, как набухает её член, становясь ещё больше. Размягчённые и влажные стенки влагалища Йеджи всасывали в себя всю его длину, не отпуская ни на миг. Руки Шин ослабели, но она не отпустила Йеджи, продолжала держать её. Собрав последние силы, она сделала финальные толчки, входя до конца и наполняя влагалище омеги своим тягучим, горячим семенем. Они тяжело дышали, обнимая друг друга и пытаясь прийти в себя после пережитого. Хван всё ещё дрожала, прижавшись к альфе, как ребёнок к матери. — Всё нормально? — слегка обеспокоенно спросила Рюджин. — Да… П-просто… Слишком сильный оргазм… — тихо ответила Йеджи, и Шин рассмеялась. Это был самый лучший секс в их жизни… Но, очевидно, на этом он не закончится.

***

— Рюджин! — подобно вихрю, Юна влетела в комнату сестры, застыв у порога в своём строгом, словно выкованном из стали, офисном костюме. — Какого дьявола ты творишь? Рюджин подскочила, словно ужаленная, и инстинктивно накрылась одеялом, лихорадочно выключая телефон. На экране ещё мерцало интимное фото Йеджи, которое она только что получила. — Эй, ты сама-то что творишь?! Тебя стучаться не учили?! — огрызнулась Шин, пытаясь скрыть смущение за грубостью. Но Юна была непробиваема. Как торнадо, она пронеслась к кровати сестры. — Почему я узнаю о проваленных отчётах только сейчас?! Ты хоть понимаешь, что ты не помогла, а создала мне ещё больше проблем? Что ты делала целый день? Почему ты не сидела за моим чёртовым компьютером и не работала, как я тебя просила?! — Юна тяжело дышала, в её глазах плескалась ярость. — Эй, полегче! Я вообще-то спасла одну из твоих работниц! Младшая сестра вскинула брови, глядя на неё с недоумением. — Что? — Хван Йеджи не такая уж и безнадёжная. Тебе бы стоило присмотреться к ней повнимательнее. Хотя, премию ты ей уже не выпишешь. Я уже об этом позаботилась, — Рюджин самодовольно ухмыльнулась. — Ты что?! Ты вообще в курсе, что она сейчас в отпус… — Юна осеклась, внезапно осознав, что имела в виду её старшая сестра. — Шин, мать твою, Рюджин! — У нас мать одна на двоих, не забывай. — Ты… — Юна задохнулась от гнева. Внутри неё клокотала буря, и ей отчаянно нужно было выплеснуть эту ярость. На что-нибудь. Или на кого-нибудь. — Боже, как же я тебя ненавижу!