Сон в летний день

                   — Maybe in another universe...

                               — Why not this one?

                               • • •

      Ты должен принять верное решение. Решение, которое ты уже принимал.       Идеальной ветки не существует. Идеала никогда не существовало и не будет существовать. Всё это — сплошные выдумки. Его безудержные надежды больше походят на попытки успокоить себя; уверить, что когда-нибудь он сможет их спасти. Что когда-нибудь всё будет хорошо.       Впрочем, даже на сломанных часах мир не останавливается.       Прими же решение: мир всегда был жесток. Но кому-то всё равно придётся пожертвовать собой ради других. Если проблему не решили до тебя, значит ли, что она решится после? Кто-то должен положить всему этому конец.

                               • • •

      Свежие зелёные травинки надоедливо щекотят нос. Где-то вдали очень громко щебечут разноголосые птицы, в унисон сливаются их голоса в единую мелодию. Такие свободные, ничего не ведающие о проблемах размером с мультивселенную, но не беззаботные. Вовсе нет.       Сквозь слипшиеся тяжёлые веки к уставшим глазам пробираются лучи закатного солнца. Вот-вот и ослепнешь. До чего же надоедливы! Похуже любых мошек.       В тот же миг, распахнув навстречу миру заспанные глаза, Лололошка испугано оглядывается по сторонам, пытаясь прийти в себя. Сквозь лиственную пучину кустов кое-где проглядывается избитый деревянный забор с потрескавшейся со временем краской, над крохотными полевыми цветами кружатся трудолюбивые пчёлки, жужжа чуть ли не над ухом и повторяя этот цикл несколько раз.       Солнце вот-вот уйдёт за горизонт. В воздухе уже повисло умиротворение и присущая летнему вечеру прохлада. Давно уже вылезли мелкие зверьки наружу, некогда спрятавшиеся от знойного дня по норкам. Аккуратно привстав на кишащих ссадинами локтях, Ло недовольно жмурится, оглядывая совершенно незнакомое ему место. "Где я? Что произошло?" — первые вопросы, на которые, увы, не появляется ни единого ответа.       Вместо единой причинно-следственной связи в голове творится жуткий бардак: мысли путаются между собой, соревнуясь в звании "самой идиотской и несуразной истории", а все более-менее логичные варианты кажутся немыслимым бредом. К чёрту эти бессмысленные попытки. Но ведь как-то он здесь оказался?       Укрывая правой ладонью глаза от слепящих лучей, Лололошка, полной грудью вдохнув свежий воздух, смешанный с приятным ароматом цветов, постепенно поднимается до сидячего положения. Сочная крона высокого дуба позади бережно укрывает разболевшуюся голову от потенциальных солнечных ударов. Интересно, сколько времени уже укрывает?       Но тело почему-то немыслимо болит. Тупая боль в висках с каждой секундой становится всё больше и больше, голова готова взорваться! Мышцы ног, рук и торса горят будто бы после самой не щадящей и сложной тренировки в мире. Боль сжирает изнутри.       Хочется всем телом опереться о толстый ствол дерева и забыться. Забыться обо всём: о тупой нескончаемой боли; о мыслях, не дающих никакого толка, кроме ещё большего наседающего давления на больную голову... Хочется закрыть глаза и пропасть. Стать чем-то вроде камня. Лежать. Ничего не чувствовать и не ощущать. Всё это очень странно.       Вроде и тело как тело: тёмные свободные брюки; белые с голубыми вставками запачканные кроссовки, которые держатся разве что на честном слове. С правого бедра вот-вот соскочит пожелтевший со временем медицинский бинт. Зачем он здесь? Нога вроде бы не болит. Это, в целом, наименее значимый вопрос, интересующий Ло прямо сейчас.       С головы двумя концами свисает — иногда щекоча шею и неприятно касаясь нездоровой спины — синий клетчатый шарф, умелыми руками превращённый в удобную бандану. Белая майка целиком и полностью запачкана тёмными пятнами от травы. Вероятный сон в летний день оказался довольно специфичной идеей.       Исключая умиротворённый, тихий пейзаж, вокруг совершенно нет ни души. Где-то правее, всё так же под тенью кроны дуба, кем-то аккуратно сложены вещи: белое с тёмными вставками худи на молнии; давно разрядившиеся поцарапанные наушники, пара толстенных книг в кожаном переплёте... Но чего-то будто бы не хватает. "Есть ли здесь люди? Что со мной?" — сразу же несколько чувств охватывают Лололошку, абсолютно не желая уступать друг другу.       Довольно странное чувство: проснуться в незнакомом месте, при этом не помня совсем ничего. Ничего. Ни себя, ни своей истории, ни то, каким образом ты оказался здесь. Совершенно ничего. Это печально. — Эй, парень!       Ло незамедлительно поворачивает голову в сторону окликивающего — явно его — звонкого голоса. Высокий эльф в светлой длинной накидке, аккуратными движениями пробираясь сквозь дебри поросшей высокой травы, не спускает с него свой пристальный взгляд. Взгляд, выражающий нестерпимое любопытство и даже какую-то едва заметную эмпатию. — С тобой всё в порядке? — как только силуэт незнакомца появляется в поле зрения, Ло сразу же подмечает необычность его внешности.       Светлые сияющие глаза ныне несколько перепуганы, нежели удивлены. Строгие черты лица смягчаются благодаря обрамлению из пушистых и длинных светлых волос, видимо, наскоро собранных в подобие двух пучков. Из-за больших эльфийских ушей аккуратно выглядывают сорванные полевые цветы, так хорошо устроившиеся на чьей-то светлой голове.       От его звонкого голоса у Ло даже на пару секунд закладывает уши, заполняя тишину протяжным звоном. Возмущённо сожмурившись, он инстинктивно прикрывает голову руками, отрицательно кивая в ответ, отчего незнакомец успевает немного опешить. — Здесь обычно не то что разумной души, даже зверёнка никакого не водится, — понизив громкость своего голоса на несколько тонов, он — почти что шёпотом — пытается хоть чуть-чуть разговорить Ло. —Меня зовут Эграссель. Так что же случилось с тобой?       Эграссель, придерживая подол своей светлой накидки, неторопливо садится напротив, закидывая голову вбок. Кажется, он очень сильно подходит этому месту. Или место на него: его движения неторопливы, тон великолепного голоса невероятно спокоен и, на удивление, совершенно невозмутим. Будто бы со своим набором характеристик он должен быть кем-то наподобие ангела, а не эльфом. Светла не только его натура, но будто бы и душа.       Наконец, придя в себя после минувшей слабости — звона в ушах, — Лололошка мимолётным взглядом осматривает незнакомого парня и со всей дури откидывает голову назад, позабыв о многолетнем дереве позади. Стукнулся об ствол. Идиотство. — Эграссель, как бы сейчас странно всё это не звучало, дослушай меня, хорошо? — искренне просит Ло, потирая рукой больной участок на затылке.       Но его собеседник не произносит ни единого слова: лишь молча кивает, совершенно не изменяя своего положения. — Я проснулся здесь пару мгновений назад. Всё тело ужасно болит, голова гудит и разрывается, но поверь, это ещё не самое безумное, — Ло вдруг останавливает все сопутствующие нервные действия и немного поддаётся вперёд. — Я не помню кто я. Откуда я, как сюда попал, что произошло и... Совсем ничего не помню.       На удивление, даже настолько искренняя и трогающая речь вовсе не изменяет понимающего лица Эграсселя. Конечно, он сочувственно кивает головой то в знак того, что внимательно слушает несчастного, то возмущаясь нечестной судьбе, но в итоге остаётся тем же невозмутимым Эграсселем. — Быть может, ты сильно стукнулся головой, как показывал до этого? — немного пораздумав, он всё-таки решается высказать самый что ни на есть логичный вариант из всех возможных. — Впрочем, всё равно ситуацию это не изменит. Я живу здесь неподалёку. Пригородное поселение и все дела. Сможешь с моей помощью дойти? Будет проще показать тебя лекарю и размыслить, что делать дальше.       Будто бы Лололошке есть из чего выбирать: выйти в люди и обратиться за медицинской помощью или остаться откисать где-то среди зелёных полей. К тому же, наступление ночи уже не за горами так-то.       Ло охотно кивает в ответ на предложение бывалого незнакомца. Привстав с уже прохладной земли, он немного оступается назад, пытаясь прямо удержаться на ногах. Жутко мутит не только тело, но и вестибулярный аппарат.       Взяв на себя все действия по реализации спасения, Эграссель трепетно перекидывает чужую вытянутую руку поперёк своих плеч, позволяя крепко схватиться кистью за плечо и даже немного опереться остальным телом. О чём Ло, конечно, думает не в очень положительном ключе: заставляет незнакомца буквально спасать его из лесных дебрей, в которые без понятия, как попал. Но идти без чьей-либо помощи — идея чрезмерно рискованная. — Не переживай, твои вещи я не забыл, — миловидно улыбается Эграссель, пытаясь разбавить столь неловкую ситуацию хоть капелькой уверенности. — Ты хотя бы помнишь как тебя зовут? — Лололошка, — ещё слышно проговаривает Ло.       Тёмная пелена перед глазами перекрывает весь взор, отчего его спасителю приходится резким движением перетаскивать его из стороны в сторону. — Споткнёшься же об корни, Ло! — беспокойно высказывается Эграссель.       Закатное солнце подсвечивает его развивающиеся на ветру волосы, превращая их в золотое богатство.       Будто бы все вокруг услышали их тайный и сокровенный разговор: птицы почему-то поют непривычно тихо, постоянное жужжание пчёл прекратилось или слилось со всем звуком летнего вечера, а листья... И листья даже не шелестят.

                               • • •

      С Эграсселем стало настолько спокойно, что в какой-то момент Ло показалось, что всё у него хорошо. Да, боль во всем теле ещё присутствовала и не собиралась никуда уходить в ближайшие дни. Да, он не помнит о себе ничего. Но его не покидает ощущение, что всё это — несколько даже правильное стечение обстоятельств. Всё так и должно быть, что бы там до их встречи не случалось. — Знаешь, всю дорогу я ощущаю странное чувство. — Тебя тошнит? Хочешь, мы можем где-нибудь присесть или перевести дух... — Нет, не об этом. Меня не покидает назойливое чувство дежавю.       Запыхавшийся Эграссель на секунду останавливается на истоптанной тропинке, осматривая найденного несчастливчика с ног до головы. Может, у него жар вовсю? Рассудок медленно плывёт, бредить начинает. — Не бредишь ли ты случаем? — Да нет... Как думаешь, могли ли мы где-нибудь ранее столкнуться? — Не думаю. Таких людей, как ты, я бы помнил даже после смерти.