Там, где светит солнце.

Я развалился на лавке так, будто это только моё место, и мир вокруг на время перестал существовать. Смотрел туда-сюда, наблюдал за жильцами панельной хрущёвки: кто спешит, кто лениво прогуливается, кто громко разговаривает по телефону. Хрущёвка старая, кажется, появилась вместе с бабкой из пятой квартиры, а ей, наверное, уже под сотку. Но она всё ещё стоит. И стоит довольно крепко. Конечно, некоторые обмудки там мусорят, выкручивают лампочки, суют нос не в своё дело, но мой друган Лёха быстро их усмирял, без лишних слов. С Лёхой мы знакомы, наверное, с полгода. Он часто зависает со мной на лавке, куда выходит покурить. Обычно он что-то говорит, а я молчу. Он к этому привык, я тоже. Молчание между нами — почти как привычка, как дыхание. Сегодня было как-то суетливо с самого утра. К обеду солнце почти перекрыли тучи, и, казалось, оно больше не хочет светить, но мне всё равно было тепло. Лавка успела нагреться, и я с удовольствием продолжал на ней сидеть. Дома меня не ждут — мне ясно это сказали, и я больше не возвращаюсь. Ночую время от времени где попало, иногда вообще на улице. Но меня всё устраивает. Иногда, неравнодушные бабушки, замечая, что я с утра до ночи торчу на лавке, угощают пирожком. Тут хорошо, тут тепло, тут мой район. Я держусь здесь вместе с Лёхой. Он говорит: «Мы с тобой, Ванек, братья по несчастью, несем нам бремя ответственности за район до конца жизни». В правду, не совсем так, а на своём родном сленге. Но я его понимаю, сам на улице вырос. Мне самому уже двадцать четыре, но я только балду гоняю. Я повторюсь, меня всё устраивает. На еду могу заработать — хватает. --- Сегодня Лёха был не в настроении. Он молчал, хмурился и щурился от припекающего солнца. Сидел в своём костюме Adidas, курил пятую по счёту сигарету, и каждая затяжка казалась для него маленьким ритуалом, способом перевести дыхание, собрать мысли. Я молчал, и он тоже. Между нами была тишина, но она не давила — скорее была как пауза в фильме, где кадры растягиваются, и ты замечаешь детали, которые обычно остаются за кадром. Я разглядывал окна, соседнюю лавку, где обычно сидят бабки. Они обсуждали соседей, смеялись, шептались. Я слышал, что Ленка из седьмой — шлюха, а Вовка из второй — наркоман. Всё это было привычно, знакомо, почти как фон к нашей лавочной рутине. — Я это… — наконец произнёс мой друган. Его голос был тихий, с оттенком нервозности, будто он боялся, что мир сейчас перевернётся, а я его не пойму. Я уже заметил пятно на его шее. Оказывается, он переспал с парнем. Говорит тихо, но резко, быстро, слова будто вырывались наружу, не терпя задержки. Я моргаю. Удивился. Да как это — мой Лёха, да ещё и в заднеприводные заделался? Его, наверное, начнут шманать, если кто узнает. Но я настоящий друг — я буду молчать. Смотрю на него, вижу, как тени от деревьев ползут по его лицу, как солнце играет на волосах, как лёгкий ветер шевелит уголок его куртки. Всё это внутри меня смешалось: удивление, тревога, тепло, что он доверился. — Неделю назад, на вписке… — продолжил он. — и так получилось. Пошел значит, с одногруппниками побухать, и вот тебе на. Проблем на жопу, да и в прямом смысле. А Лёха, кстати, учится на айтишника. По нему, наверное, не скажешь: выглядит как сто килограмм чистого тестостерона и мышц, ростом со шкаф. Но парень умный и рукастый. Я продолжаю молчать, смотреть в никуда, потом перевожу взгляд на него — и понимаю, что он мне давно понравился. Оказывается, я ему тоже. Да не смотри ты так, Вань, люблю я — я не могу. В общем, после мы сходили на свиданку, а там закрутилось, завертелось и бац — мы в отношениях. Я вздыхаю. Понимаю, что пиздец, никто тут это не примет, свои же в лесополосе скинут. — Не ссы, — кивает Лёха. — С ним такое чувство, что всё смогу. --- Лёха ходит хмурый. Что-то случилось. Он садится. Молчит. Снова. — Я… — наконец решает заговорить. — Семье хочу сказать. Семья Лёхи простая, как у всех. Мать педагог, отец врач. Да, наверное, я сильно завернул с «простая» и «как у всех». — Не знаю… Чё-то я сыкую. Хочу позвать Владика, — подаю голос. Смотрю на него. Это… эээ, парень мой. Типа. Так неуверенно произносит, будто спрашивает разрешения. — Короче, не знаю… Если расскажу, придётся с тобой на лавке ночевать. Я вздыхаю. --- Какие люди, да без охраны. Лёха. А рядом с ним такой же амбал. Рост, наверное, под сто восемьдесят пять, весом и мускулами парень не обделён. — Привет, Ванек, чё как житуха? — спрашивает он у меня, а я молчу. Но слушаю. Это Влад, мой парень. Знакомить пришёл, значит. Ну-ну, Лёха, друзей на очко не меняют. Неделю где-то пропадал, а теперь вернулся, блудный сын. — Владик, это Ванек, мой лучший друг. Влад кивает, я смотрю молча. — Прости, что не приходил. Мы с Владиком съехались. Я злюсь. Вот значит как, друга на двор друга поменял? Пошёл к черту. Когда он тянет руку, я по ней бью. — Да не злись, я прав… — Не хочешь с нами жить? Неожиданный вопрос от Влада. --- Они живут со мной уже как год. Как оказалось, Влад работает, он тоже айтишник. Лёха закончил универ. Мне стукнуло двадцать шесть — ну, чтобы заполнить молчание. Их отношения меня выводят из себя. Мы вместе едим, спим (на одной постели, между прочим, всегда между ними), ездим куда-то, гуляем, смотрим фильмы. Уже давно понятно, что я третий в их отношениях. Они меня даже целуют, лапают. Втрое я, кстати, не люблю. Я сижу у них на шее. Приходится, но я помогаю по дому. Хорошо справляюсь. --- Прошло три года. Они всё ещё вместе. Недавно, всего полгода назад, я думал, что потеряю их. Они что-то делали, вечно бегали, собирали вещи. А в конце я узнал, что они переезжают. Говорили это так, словно меня нет. Моё сердце разрывалось. Они собрались, стояли на пороге, а такси уже вызвано. Я хотел реветь, меня не позвали. Я так думал, и, наверное, разревелся бы, если бы не голос Владика: — Ванечка, хороший мой, иди сюда. И я пошёл. --- Тут было тепло. Солнце хорошо грело землю, и все люди были милы. Иногда я вспоминаю скамью, скучаю, но всего лишь немного. Влад и Лёха греются, нежатся, ластятся друг к другу. Меня не зовут. Непорядок. Я сам иду к ним, вежливо прошу открыть дверь. Я знаю, что они не спят. Спустя минут пять мне открывает Владик. Я прохожу и залажу на кровать между ними. В Испании хорошо, особенно летом. Даже ночи тёплые. Алекс — усыновлённый семилетний мальчик, родителями которого являемся мы: Владик, Лёха и, конечно, я. Но я на первом месте. Алекс меня больше всех любит. Если по секрету, я его тоже. Сейчас он лежит возле Лёхи, и они смотрят «Ледниковый период» на макбуке. Я вклиниваюсь, ложусь возле пацанёнка. Вскоре ложится и сам Владик, чешет меня за ухом, затем гладит по голове. Причитает: — Хороший кот, хороший.