Когда меняется Нил!!!!!!!!

Это был не просто плохой день — я знал эти его молчания, эти тени под глазами. И я знал эти шрамы. Каждый. Я их чувствовал пальцами. Я помню, как они щекотали губы, когда я целовал его кожу. И я не знал, что пугает меня больше: если они появились снова… или если он перестал доверять мне настолько, что больше не может показать. Он вышел из ванной уже одетый, как всегда — только теперь в худи, несмотря на тёплую погоду. И это не просто привычка. Нил не прячется просто так. Я смотрел, как он натягивает рукава чуть дальше кистей, как избегает моего взгляда, как держит спину ровной, И тогда на тренировке — этот идиот, новенький, решил, что круто толкнуть Нила. Он упал. На руку. Мир перед глазами стал красным. Я оказался рядом быстрее, чем успел подумать. Поднял его осторожно, почти трясущимися руками. Посмотрел в глаза тому ублюдку: — Если я сегодня тебя ещё раз увижу — завтра тебя будут собирать по кускам. Ты меня понял? Ответа не ждал. Мне было плевать. Позже, когда Эбби попросила Нила снять футболку, он посмотрел на меня, и этот взгляд — спокойный, почти нежный — зацепил внутри что-то уязвимое. — Дрю… выйди, пожалуйста. Я вышел. Потому что знал, что если останусь, просто разорвёт. Прошло несколько дней. А он всё не показывает плечи. Носит худи. Спит в нём. Живёт в нём. А я каждый раз чувствую, как внутри всё стынет. Он же знал обо мне. Он знал, через что я прошёл. Он обещал, что если... если вдруг снова — что-то случится он расскажет. А теперь — тишина. И я с ума схожу в этой тишине. После игры, где мы разнесли троянцев, все разбрелись праздновать. Джереми.и этот несносный Француз. Все троянцы и лиси Француз всё время смотрел на предплечи Нила. Я замечал. Его взгляд будто говорил Ти сума сошел все таки и Ти настолько тупой что сделала это. И с каждым разом у меня в груди сжималось всё сильнее. Будто сердце останавливалось. Я это чувствовал — каждой клеткой. Когда я вернулся с пары, с которой сбежал (да и чёрт с ней), первым делом посмотрел на обувь у входа. Его. Он уже дома. Странно. — Нил? Ты чего так рано? — позвал я. Тишина. — Нил? Ты чего не отвечаешь? Я уже хотел открыть дверь в ванную, когда он вышел. В футболке. Первый раз за неделю. Но руки... держал за спиной. Словно прятал что-то. — Эндрю? Я думал, ты позже придёшь... И тут я сорвался. — Нил. Что с тобой? — Со мной всё в порядке. — Не ври. Ты же знаешь, я это ненавижу. Он смотрел на меня упрямо. Но глаза его были полны чего-то... мягкого. — Я не врал, Эндрю. — Ты правда думаешь, я настолько наивный? — Эндрю... — тихо, почти просяще. Я ушёл в комнату. Сердце колотилось, как сумасшедшее. Я хотел просто лечь и не думать. Но взгляд упал на его кровать. Нож. Мир сжался до одной точки. Паника захлестнула так резко, что я чуть не вырвал дыхание. — Нил! — крикнул я, голос сорвался. Он прибежал сразу, в его голосе — тревога: — Эндрю?! Что случилось? —«Покажи руки ....пож, — выдохнул я.я не смог сказать этого он перебил меня Он вздохнул и сказал: «Эндрю, не нужно этого слова. Я и так хотел тебе показать». . Снял футболку. Медленно. Руки немного дрожали. И тогда я увидел — не шрамы. Рисунок. Татуировка. Чёрная, глубокая, с тенями и линиями, будто обнимающими старые следы. Их почти не видно. Только если провести рукой. Там, где начинается плечо, — числа: «03» и Дим который идёт аж до запястья. И всё. — А я… я подумал, что ты. . — прошептал я, не замечая, что сказал это вслух. — Да или нет?» — спросил он, когда я случайно проговорился про свои страхи. «Да», — выдохнул я, чувствуя, как он осторожно обнимает меня. «Я так с тобой не поступлю, Ти понял?» — шептал он. Я не мог ответить сразу. Просто смотрел на него. На его тату. На эти руки. На бицепсы, обтянутые кожей, на которой играл свет. И только потом сказал: — Да. Его губы у самого уха: — Я не отдаляюсь. Я с тобой. Понял? Я кивнул. Он всегда был чертовски хорош. Но сейчас — он был совершенством. После этого дня он больше не надевал худи. На тату все реагировали, как долбаные ублюдки — все просили потрогать. Конечно, под рукавом футболки не было видно 03 , и мне было немного жаль . Я притянул его к себе и поцеловал. Глубоко. Голодно. Его пальцы вцепились в мою футболку, стянули её через голову. Я провёл рукой по его плечу, по тату — вверх. К шее. — Он прижал меня к себе, и я стиснул зубы, чтобы стон из моих губ не сорвался. Его губы скользили по моей шее, задерживаясь на ключицах, а когда он оставил первый засос, я опустил глаза — и это оказалось ошибкой. Его рука с татуировкой была плотно прижата к моему торсу, каждая линия и изгиб виднелись так отчётливо, что внутри всё горело, дрожало и требовало большего. Пульс бился между ног. Когда я почувствовал его руку на поясе джинсов, я только хрипло втянул воздух. — Сними, — прошептал я. Он это сделал. Медленно. С наслаждением. Словно изучал. Словно запоминал. Он наклонился, целуя живот, ниже. Его ладонь скользнула под боксёры — и я не удержался, стон вырвался сам. Он знал, что делает. Чертовски хорошо знал. Я сжал его руку, татуированную, сильную, тёплую. Он провёл ею вдоль моего бедра, вверх, снова вниз, пока я не дрожал от напряжения. И когда он снова поцеловал — глубоко, жадно — . Вы знали, что блядский Джостен умеет так целоваться по-французски, что невозможно сопротивляться? — А я… я до этого момента и не догадывался .