nessa barrett — die first
but if one of us dies
i hope i die first
Ей четырнадцать, когда у отца появляется Муза, которая отнимает его у нее всецело. Алексис наблюдает за угасанием его детской радости и безалаберности, за тем, как это все превращается в безнадегу и боль. Ей четырнадцать, когда она сидит у стола Кейт, рассматривает симпатичных слонов и кружку с символикой двенадцатого участка — чувство домашнего тепла. Ей четырнадцать, когда Кевин улыбается ей, приветливо, где-то даже с любопытством, и пока папа в соседнем кабинете допрашивает преступника, ее сердце навечно погружается в тепло голубых глаз.
Ей шестнадцать, когда она начинает носить короткие юбки и каблуки, красить глаза и укладывать волосы. В один из таких дней она заскакивает в двенадцатый, надеясь, встретить там его. Но встречает только Кейт и щенячью преданность отца — а Кейт холодна с ним, как никто никогда не был, он просто бьётся о лёд ее сердца, разбивая руки в кровь, она никогда не будет любить его так, как любит ее он. Кевина нет. И у Алексис желания куда-то идти тоже. Однако в этот же вечер она звонит Эшли и позволяет ему снять с себя ту ужасно вычурную клетчатую юбку, которую оценили мама и бабушка, но которую обещал сжечь отец. Алексис молчит обо всем, что было и уходит, опускается на дно океана.
Кевину тридцать пять, когда семнадцатилетняя дочь Касла перестает быть для него замечательным ребенком раздолбая-отца и становится серьезным человеком с огромными голубыми глазами. Ему нравятся ее ярко-рыжие волосы, переливающиеся на фоне зеленой блузки, нравятся ее глаза и улыбка, нравится в ней все и не нравится это чувство омерзения по отношению к самому себе. Ей семнадцать.
— Скоро восемнадцать, — будто слышит его мысли она и очаровательно улыбается.
Он почему-то даёт негласное обещание, что дождется ее, неосознанно, так, про себя, смотрит долго ей вслед, и даже когда двери лифта закрываются за ней, он не может оторвать глаз, в воздухе все ещё витает запах ее духов — или ему кажется. Кажется, все серьезно с Дженни, она его возраста и скорее всего подарит ему детей, о которых он так мечтал. Но тяжёлый взгляд Касла меняет все. Если Ричард заметил, значит что-то есть, значит его идеальный мир вот-вот треснет. Вечером он стягивает галстук, наливает виски и смотрит в грязно-бежевую стену. Дженни собирает вещи и уходит, разбивая вдребезги своё и его сердца. Ему не стать примерным католическим мальчиком больше никогда.
Ей девятнадцать, когда он жадно целует ее возле ресторана, в который они ходили на деловую встречу. Она пытается ухватиться за свой гениальный ум, набирая в лёгкие воздух, но он вжимает ее в стену с такой страстью, что даже сцены, в которых отец кровожадно разрывает Кевина на кусочки, не кажутся ей такими уж страшными. Страшно, если он сейчас остановится. И он останавливается. Но только, чтобы вызвать такси.
Ему тридцать восемь, когда она в его рубашке забирается к нему под одеяло и крепко обнимает его за ребра, оглашая, что никогда больше его не отпустит. Ему тридцать восемь, когда он внезапно понимает, что никого так не любил и не полюбит больше. Она пахнет его любимым капучино и розами, она в его руках цветет тайной, которую им теперь придется похоронить в себе. И они оба подписываются на негласный акт о неразглашении.
А потом случается Париж. И Ричард бьёт Кевина по лицу так сильно, что у того искры летят из глаз.
— Она — моя дочь! — отчаянно кричит Касл и налетает на Райана ещё раз, только Кейт может сдержать его.
Кевин только отхаркивает кровь и думает, что если с Алексис что-то случится, он не сможет жить, нарвется на какую-нибудь группировку и
специально случайно кинется под пулю. Когда Касл успокаивается, а на экране мелькают какие-то символы, которые должны в итоге привести их к похитителям Алексис, Кевин садится рядом.
— Я люблю ее, Ричард. Я люблю твою дочь больше жизни. Ты должен понять меня.
И Касл понимает. Достает из-под земли всех, кто причастен к похищению, и привозит свою девочку домой. В их квартире Марта встречает ее слезами и радостью, Кейт — широкими объятиями, а он просто зарывается в ее волосы и долго-долго не может расцепить руки на ее пояснице, а она впервые за все это время позволяет себе не быть умной и сильной, позволяет себе быть просто девчонкой, так отчаянно влюбленной в напарника отца. Она проводит большим пальцем по его разбитой губе, по синяку под глазом — ее отец действительно страшный человек в гневе, думает она.
Ей двадцать два, когда Кевин целует ее в висок и протягивает аккуратную бархатную черную коробочку, в которой спрятано кольцо. Она много раз повторяет «да» и прыгает от радости, будто отец снова безрассудно подарил ей пони. Касл только тяжело вздыхает. За эти годы он лишь один раз был на их стороне, когда Алексис пообещала, что не заговорит с ним, пока он не прекратит относиться к Райану как к одному из преступников.
Ему почти сорок, когда он женится на любви всей своей жизни. Когда она медленно ступает по дорожке, усыпанной розами и сдерживает слезы, Касл уже не сдерживает ничего и с гордо поднятой головой ведёт дочь к алтарю, периодически вытирая салфеткой влажные глаза. Когда Кевин смотрит в ее голубые глаза, он вспоминает ту девчонку, которая сидела у них в участке и ждала папу, вспоминает, каким теплом и нежностью проникся к ней, гордостью, что у Касла такая дочь. А теперь уже взрослая она стоит перед ним, обещает, что будет любить его до конца жизни. И ему кажется, что счастливее он не будет.
Ей почти двадцать три, когда она клянётся в любви и верности и принимают обратную клятву. И Алексис хочется вернуться туда, обратно, в тот день, когда она бесповоротно влюбилась в него. Сказать той расстроенной девочке в клетчатой юбке, что спустя много-много лет она будет сидеть на маленьком балкончике, наблюдать за прохожими, а рядом будет сидеть ее муж, с такими прелестными голубыми глазами, почти как у нее, с самой доброй улыбкой на свете, и он скажет ей, что любит ее. А пока... она окидывает взглядом гостей: папа, который хлопает так, как не хлопал ни на одной церемонии, Эспозито, который делает вид, что совсем не растроган, а на самом деле готов разрыдаться от счастья, бабушка, которая очарована их красотой и конечно Кейт, которая счастлива за напарника и друга и за свою почти-дочь.
Между ними семнадцать лет пропасти, когда они все так же пьют кофе на веранде кафе в Италии, когда они говорят о чем-то своем личном и когда шальная пуля от начавшейся вдруг перестрелки задевает ее. Райан убивает нападавшего быстро по меркам стандартов, но медленно по меркам спасения ее жизни. Она захлёбывается кровью, но тянет к нему окровавленные пальцы.
— Не смей, Алексис, — хрипит он, пока на фоне происходит хаос, мигалки, фонари, кричат люди, а мир замедляется, как замедляется ее сердце под его ладонью.
Потом окажется, что какой-то тип скрывался от мафии, что так случилось, что Алексис оказалась прямо по траектории этого выстрела, что несколько шальных пуль задели ещё несколько человек. И только она теперь лежит в сырой земле, а он на коленях, как когда делал ей предложение, стоит возле выгравированных на камне букв — и все, что от нее осталось, это воспоминание, бессмысленное, иллюзорное, будто ее и не существовало никогда. Он ложится на землю и надеется, что от дождя и ветра его лёгкие воспалятся, и он умрет прямо здесь, на ее могиле, оставив после себя только разлагающееся тело — это именно то, чем он станет без нее. И не было той девчонки с рыжими волосами, и не было их свадьбы, и не было тяжёлого взгляда Касла, все теперь осталось там, по ту сторону, закопано
вместе с ней и придавлено камнем.
