Руины

POV Каин

      Тишина.       Не та, что была раньше — звенящая, пугающая, полная ожидания конца. А тишина после. После бури. После войны. После апокалипсиса, который мы, вопреки всему, пережили.       Лэйн прислонилась к разбитой колонне, следя за тем, как мои пальцы скользят по клавишам полуразрушенного органа. Инструмент давно потерял голос, но он все равно играл — будто слышал музыку в самой пустоте. Мои крылья, некогда ослепительно белые, теперь казались посеребренными лунным светом, пробивающимся через рухнувший купол церкви.       Я услышал её мысль прежде, чем она успела оформиться - "Как он прекрасен". Эти слова отозвались во мне странной вибрацией, будто кто-то провёл пальцами по струнам моего существа.       "Прекрасен"? Нет. Я - трещина в мироздании. Ошибка, от которой семья хотела избавиться. Но её мысль... её мысль заставила меня почувствовать себя тем, кем я никогда не был - цельным. Завершённым.       — Что дальше? Ты... вернешься домой? — голос Лэйн прозвучал тише, чем обычно. Я не сразу ответил. Пальцы замерли на клавишах, выжимая последний, дребезжащий аккорд. Я медленно поворачиваюсь, зная, что в моих глазах, что видели рождение и гибель миров — теперь читается нечто новое. Хрупкое.       — Ты и есть мой дом. Среди руин этого мира лишь это знание остаётся нерушимым. Единственная незыблемая правда во всём этом хаосе Я поднимаюсь, и за мгновение оказываюсь перед ней. Мои руки обхватывают её талию, поднимая на остатки алтаря, пока наши глаза не встречаются на одном уровне.       — Ты знаешь, какая молитва звучит в час гибели миров? Мои руки скользят вверх по её спине, заставляя выгнуться навстречу. Крылья расправляются, их тени дрожат на потрескавшихся стенах — будто сама церковь содрогается от нашего прикосновения.       — «In manus tuas, Domine, commendo spiritum meum»... — мои губы коснулись её шеи, повторяя латинские слова между поцелуями.       «В руки Твои, Господи, предаю дух мой».       Я чувствую, как она вздрагивает от моего дыхания на коже.       — Это молитва умирающих, но мы с тобой... мы уже умерли. В огне. В грехе. В каждом крике, который ты подарила мне на этом алтаре. Мой палец проводит по её нижней губе, и она прикусывает его — осторожно, но достаточно, чтобы я почувствовал.       — И теперь я отпеваю наши души. Чтобы ни небеса, ни ад не могли разлучить их. Её сердце бьётся так, что я чувствую его пульсацию в воздухе, между нами. Мои губы, обычно сжатые в привычной усмешке, неожиданно размыкаются в улыбке - искренней, и такой же обнажённой, как и наши души в этот миг.       — Я люблю тебя.       «Три слова. Простые. Человеческие.       И всё-таки — священные. »