Курс на Грааль: Академическая Одиссея.

Утро очередного дня турнира выдалось на удивление мягким и солнечным. После официальных церемоний и напряженных испытаний организаторы объявили небольшой перерыв, давая командам время на неформальное общение и изучение города. Кампус постепенно пустел, ученики группами и поодиночке направлялись к выходу, чтобы исследовать окрестности. Кухулин, чья неиссякаемая энергия требовала выхода, уже успел пробежать пять кругов вокруг стадиона и теперь искал, куда бы направить свой пыл дальше. Он болтал с кем-то по телефону, планируя встречу с ребятами из «Авалона» в местном пабе, известном своими порциями «с полтора Кухулина», как он сам их окрестил. Направляясь к главным воротам, он почти столкнулся с изящной фигурой, погруженной в чтение какого-то сложного графика на планшете. — Опа! — Кухулин ловко отпрыгнул в сторону, чтобы не задеть ее. — Прости, не заметил… А, это ты! Медея медленно подняла глаза от планшета, ее сапфировый взгляд выразил легкое раздражение, быстро сменившееся узнаванием и едва заметным любопытством. — «Снова в кафе одно и то же идут»? — она повторила его фразу из их прошлой встречи с ледяной точностью, один из ее идеально очерченных бровей пополз вверх. — На этот раз, судя по направлению и твоей неуемной энергии, целью является что-то более приземленное, вроде заведения с большими порциями жареного мяса и литровыми кружками пива. Кухулин рассмеялся, ничуть не смутившись. — Точно в яблочко, царица наук! Чутье у тебя отменное. Ну, раз уж пути наши снова пересеклись, может, и правда столик вместе бронировать? Иль твой гениальный мозг требует только салат из пророщенных семян и дистиллированную воду? — Мой «гениальный мозг», — парировала Медея, закрывая планшет, — требует покоя и концентрации, чего рядом с тобой добиться решительно невозможно. Ты излучаешь шум и хаос. — Зато весело! — не унимался он, подстраиваясь под ее шаг, когда она попыталась его обойти. — Ну ладно, про мясо и пиво я пошутил. Ну, почти. Слушай, а как у вас там, в стане коварных вавилонян, настроение после вчерашней победы? Окрыляет? Готовитесь нас, честных авалонцев, в пух и прах разнести? Они вышли за ворота кампуса на оживленную улицу. Медея на мгновение задумалась, глядя на поток машин. — «Окрыляет» — это слишком примитивное и эмоциональное описание для анализа эффективности, — ответила она, но без привычной едкости. — Победа была достигнута благодаря нестандартному применению навыков нашего участника. Это подтверждает мою теорию о том, что грубая сила и протокол часто проигрывают адаптивности и асимметричному подходу. — То есть Джеки-молния вас вырулила? — перевел Кухулин. — Да, она резвая, ничего не скажешь. Наш Ричард аж задышать не мог, после того как за ней вдогонку рванул. Чуть под грузовик не влетела, он ее в последний момент оттянул. Он посмотрел на Медею, ожидая ее циничного комментария о тактической глупости такого поступка. Но вместо этого она слегка нахмурилась. — Да. Я видела отчет с камер наблюдения. Иррациональный поступок с точки зрения победы в испытании. Но… статистически интересный как пример поведения «героя». В ее голосе прозвучала не насмешка, а неподдельное любопытство, словно она изучала редкий химический реактив. — Ага, наш Ричард он такой, — ухмыльнулся Кухулин. — Не выносит, когда кто-то страдает. Ну, а ты как? Наша чемпионка? Не надорвала свои гениальные извилины, пока всех нас обыгрывала? Медея остановилась у перехода, наконец повернувшись к нему полностью. Ее взгляд был изучающим. — Ты действительно интересуешься моим… самочувствием? — А что, нельзя? — он удивленно подался вперед. — Мы же хоть и соперники, но вроде как люди. Ну, я-то точно человек, а вот насчет тебя есть сомнения, — он оскалился, демонстрируя клыки. К его удивлению, уголки губ Медеи дрогнули в подобии улыбки. — Мои «извилины» в полном порядке. Спасибо за проявленную… заботу. Победа была удовлетворительной, но ожидаемой. Гильгамеш доволен, что уже само по себе снижает уровень фонового раздражения для всех остальных. — Ну, рад за вас, — Кухулин явно был рад, что хоть как-то разговорил ее. — Тогда может, все-таки? Не на мясо, так на кофе? Без пророщенных семян, обещаю. Расскажешь, как вы там ухитряетесь с Рин на одной территории не перегрызть друг другу глотки? У нас в «Авалоне» тоже есть свои… особенности, но чтоб так… Он подмигнул ей. Медея посмотрела на него, потом на часы на планшете, затем куда-то вдаль, где был ее привычный, упорядоченный мир лабораторий и расчетов. — Кофе… — произнесла она задумчиво, словно взвешивая неожиданное предложение на невидимых весах. — Ладно. Но только если это будет тихое место с приемлемым уровнем шума и качественной арабикой. И ни слова о турнире. Мой мозг требует передышки от всего этого. — Есть! — Кухулин почти подпрыгнул от неожиданной победы. — Я знаю одно местечко, как раз для гениев и их будущих фанатов! Пойдем, царица, покажешь мне свои короны. И он, заразительно улыбаясь, повел удивленную, но не сопротивляющуюся Медею прочь от кампуса, к одному из тех маленьких чудес, что случаются между битвами.

***

Кофейня «У старого дуба» была почти пуста в этот предобеденный час. Тот самый столик у окна, за которым они сидели в прошлый раз, был свободен. — Ну вот, прямо как в кино, — проворчал Кухулин, но довольная ухмылка не сходила с его лица. — Судьба, не иначе. Медея молча заняла место, поставив планшет экраном вниз — явный признак того, что она пытается отключиться от рабочих мыслей. Она заказала эспрессо, Кухулин — какой-то сложный сладкий напиток с взбитыми сливками и корицей, который заставил ее брови скептически поползти вверх. Первые минуты прошли в неловком молчании, прерываемом лишь звоном ложек. Не касаться турнира было сложнее, чем казалось. Первым не выдержал Кухулин. — Ладно, раз уж про турнир нельзя, — он отхлебнул своего сладкого зелья, оставив кремовые усы. — Признавайся, что ты делаешь, когда не взрываешь мозги соперникам на арене? Ну, кроме чтения этих… чертежей с паутинками? Медея медленно поводила пальцем по ободку своей крошечной чашки. — «Чертежи с паутинками» — это квантовые схемы, если тебе интересно, — поправила она его беззлобно. — А так… Я иногда реставрирую старые книги. Переплетаю их. Это требует… концентрации и точности. Успокаивает. Кухулин смотрел на нее, будто она только что призналась, что летает по ночам. — Серьезно? Книги? — он покачал головой. — А я тебя за чисто технического гения принимал. У меня вот руки из того места растут, я максимум — тренировочный манекен подлатать могу. Это круто. Разговор пошел легче. Он рассказывал о своем увлечении мотоциклами, о том, как любит слушать их рев и чувствовать скорость. Она, к его удивлению, задавала уточняющие вопросы о двигателях и аэродинамике, и он с энтузиазмом объяснял, жестикулируя. Она, в свою очередь, поведала о сложности подбора правильной кожи для переплета и химии старинных чернил. Они говорили о ничем и обо всем, и час пролетел незаметно. Когда они уже собирались уходить, Кухулин вдруг вспомнил что-то и полез в карман своего потертого джинсового жилета. — О, чуть не забыл! Держи. Он протянул ей маленький, тщательно завернутый предмет. Медея с легким подозрением взяла его и развернула. Это была изящная бронзовая закладка в виде стилизованного дракона, обвивающего перо. — Видел в одной лавке антикварной, — немного смущенно пояснил он, отводя взгляд. — Ну, ты ж заговорила про книги… Подумал, пригодится, думал отдать Артурии, но ей не нужно... А тебе сгодится, будет гораздо лучше, чем уголок загибать, верно? Медея замерла, рассматривая подарок. На ее обычно холодном и сосредоточенном лице появилось редкое, почти неуловимое выражение — смесь удивления, неловкости и… чего-то теплого. — Это… неожиданно, — наконец выдохнула она, поворачивая закладку в руках. — Спасибо. Это… очень практично. И… красиво. Она не смотрела на него, но и не спешила убирать подарок. Она просто держала его в руке, и этого было достаточно. Кухулин сиял, будто выиграл весь турнир разом.

***

В это же время на одной из пустынных смотровых площадок старой обсерватории, куда забрались Жанна Альтер и Гильгамеш, царила совершенно иная атмосфера. Они смотрели не на звезды, а на раскинувшийся внизу кампус, как полководцы на карту будущих сражений. — Дебаты, вроде как... — с отвращением выдохнула Жанна, с силой опираясь на перила. — Следующий этап — это словесная шелуха. Пустые речи лицемеров, прикрывающих свои истинные намерения красивыми фразами. Какой в этом смысл? — В этом смысл, моя прелестная тень, — бархатно проговорил Гильгамеш, лениво попивая дорогой кофе из термоса, — что именно на дебатах маски держатся хуже всего. Страсть, гнев, страх — все это заставляет их трещать по швам. И тогда является миру их ничтожная, жалкая сущность. — Ты говоришь, как Котомине, — усмехнулась она. — Ему тоже нравится смотреть, как люди разоблачаются. — Котомине — ценитель страданий. Я же — ценитель Истины, какой бы уродливой она ни была, — поправил он ее. — И дебаты — идеальная сцена. Наша ледяная королева Рин будет пытаться всех переиграть логикой. Наш философ Коджиро, вероятно, поразит всех какой-нибудь дзен-парадоксальной чушью. А твоя бывшая соратница, король-девственница, будет нести чушь о чести и долге. Скучно. Предсказуемо. — Значит, нужно внести в их идеальные речи немного… хаоса, — глаза Жанны вспыхнули алым огнем. — Именно. И у меня есть идея, — Гильгамеш повернулся к ней, и на его лице играла довольная улычка. — Ты следила за развитием одного… трогательного сюжета? Наш маленький оборвыш, Джек, и ее личный солнечный рыцарь, Ричард. Жанна нахмурилась. — Что с ними? Он ее от грузовика оттолкнул. Благородный идиот. — О, это было только начало, — заверил ее Гильгамеш. — Они уже встретились тайком. Обменялись любезностями. Он — подарочками, она — своим птичьим заиканием. Между ними зарождается самая настоящая, пресная и слащавая, привязанность. Самое уязвимое место в броне идиотского «Авалона» — их жажда спасать и опекать. Представь, если на дебатах, в самый напряженный момент, кто-то аккуратно намекнет на эту… связь. Бросит тень на их рыцаря, запятнает его репутацию общением с изгоем. Ричард, конечно, встанет на ее защиту. Он будет эмоционален, неловок, предсказуем. Артурия попытается его сдержать. Их единство даст трещину. А наша маленькая Джек… — он сладострастно протянул слова, — она увидит, что стала причиной его проблем. И либо сломается, либо впадет в ярость. В любом случае — зрелище будет достойным. Жанна Альтер медленно улыбнулась. Это была не улыбка радости, а оскал хищника, учуявшего кровь. — Использовать их доброту как оружие против них же… Да, Гильгамеш. Это по-настоящему грязно. Мне нравится. Пусть их лицемерный мир рушится из-за самой их сильной стороны. Они обменялись взглядами полного понимания, два воплощения хаоса, готовые бросить спичку в бочку с порохом чужих чувств. Внизу, в уютной кофейне, две одинокие души только что нашли неожиданное утешение друг в друге. А наверху уже строили планы, как обратить самое светлое в самое уязвимое место. Турнир вступал в новую, куда более опасную фазу.