Курс на Грааль: Академическая Одиссея.

Следующие сутки после битвы на дебатах прошли в неестественной, напряженной тишине. Кампус, обычно кипящий жизнью, казался вымершим. Участники команд разбрелись по своим комнатам, пытаясь переварить произошедшее, зализать раны и хоть немного выспаться. Воздух был наполнен невысказанными вопросами и гнетущим ожиданием нового удара. И удар этот, вернее, его источник, появился в самый разгар дня, когда большинство еще отдыхало. По главной аллее кампуса, будто ничего не произошло, прогуливались Жанна д'Арк Альтер и Гильгамеш. Они возвращались откуда-то, ее рука была беспечно положена на его согнутую руку. На ее лице играла довольная, язвительная ухмылка, а он с высоты своего роста смотрел на мир с привычным скучающим превосходством. Они мирно разошлись у входа в общежитие — она направилась к своим комнатам, он — к роскошным апартаментам, которые ему обеспечила семья. Она вошла в общую гостиную «Авалона» с привычной для нее холодной небрежностью, будто ничего не произошло. Ее черная одежда была безупречна, взгляд — вызывающе спокоен. Первым ее увидел Кухулин. Он поднялся с дивана, его тело напряглось, как у готовящейся к прыжку кошки. — Ну что, довольна? — бросил он ей, едва сдерживая рычание в голосе. — «Победа» сладка? Жанна остановилась, медленно повернула к нему голову. Ее желтые глаза сузились. — Победа есть победа, — ее голос прозвучал ледяной сталью. — А какими путями она достигнута… это уже детали. Слабые рыдают о справедливости. Сильные — пользуются результатом. Из своей комнаты вышел Ричард. Услышав ее голос, он замер в дверном проеме. Его кулаки сжались так, что кости побелели. По его лицу пробежала тень той самой ярости, что кипела в нем накануне. Он сделал шаг вперед, и на мгновение показалось, что он вот-вот сорвется, что его благородное терпение лопнет. Но он остановился. Его взгляд упал на дверь своей комнаты, за которой, он знал, все еще пряталась Джек. Он видел перед собой ее испуганное, разбитое лицо. И затем посмотрел на Жанну — на ее самодовольную, пустую ухмылку. Опуститься до ее уровня? Ударить ее? Это ничего не изменит. Это только подтвердит ее правоту о «силе» и «слабости». Он сделал глубокий, прерывистый вдох и разжал пальцы. — Детали, — тихо, но четко произнес он, — это то, что отличает человека от монстра. Победить можно и грязью. Но это будет победа существа, ползающего по земле. А не того, кто может смотреть на небо с чистыми руками. — Он повернулся к ней спиной. — Мне с тобой не о чем говорить. И, не дав ей ответить, он вышел из гостиной на улицу, глотнуть свежего воздуха, чтобы холодный ветер остудил его пыл и смыл хоть часть той грязи, что принесла с собой Жанна. Остальные, проснувшиеся к тому времени, молча наблюдали за этой сценой. Никто не стал вступать с Жанной в пререкания. Ее присутствие было как ядовитый туман — с ним не спорили, от него просто уходили. Вскоре и она, фыркнув от скуки, удалилась в свою комнату. Чувствуя тягостную атмосферу, остальные участники стали поодиночке расходиться по своим делам, стараясь занять себя в этот выходной день, чтобы не думать о вчерашнем дне и о том, какой этап, полный новых испытаний, ждет их впереди.

***

Артурия чувствовала, что стены общежития начинают давить на нее. Ей, как капитану, нужно было сохранять лицо, быть сильной, но после вчерашнего ей самой требовалась передышка. Вместо привычной тренировки с клинком, которая сейчас лишь разожгла бы ярость, она решила просто прогуляться. Ее телефон тихо вибрировал. Сообщение. От: Кодзиро. «Тишина парка лучше шума стен.Если хотите прогуляться, я буду у западных ворот. Вдали от любопытных глаз». Она удивилась. Его инициатива была неожиданной, но желанной. Она быстро ответила согласием. Они встретились у ворот, как двое шпионов, и молча направились в ближайший большой парк. Сначала шли молча, наслаждаясь простотой шага и пением птиц. Потом Кодзиро заговорил. Он говорил не о турнире, не о битвах. Он рассказывал о философии самураев, о красоте мимолетного момента — «итиго итиэ», о том, как находить гармонию в простых вещах: в полете стрекозы, в узоре на воде, в тихом шепоте леса. Его голос был ровным, успокаивающим, а слова — точными и глубокими. Или чуть позже начинал говорить мало, но метко — указывал на редкие растения, рассказывал короткие легенды о этом месте, наблюдения за природой, которые были полны неожиданной, глубокой мудрости. Его голос был тихим и ровным, он действовал успокаивающе, как шепот леса. Артурия слушала, и напряжение постепенно покидало ее плечи. Они углубились в парк, свернули с каменных дорожек на протоптанную тропу, ведущую в самую чащу. Здесь было тихо и пустынно. Солнечный свет пробивался сквозь листву, рисуя на земле кружевные узоры. Она смотрела на него, на его спокойное, сосредоточенное лицо, и ловила себя на мысли, что это не просто прогулка двух союзников. Это было что-то большее. Нечто тихое и личное, что происходило вдали от всего мира, от интриг и борьбы. Она чувствовала себя не капитаном команды «рыцарей», а просто девушкой, гуляющей с интересным мужчиной. И это чувство было на удивление приятным. Они провели так несколько часов, бродя по самым глухим уголкам парка. Для посторонних глаз они могли бы сойти за влюбленную пару, так легко и непринужденно они двигались рядом друг с другом, погруженные в свой собственный, мирный мир, так далекий от турнирных баталий и академических интриг.

***

Кухулину тоже нужно было выпустить пар, но сегодня его мышцы просили отдыха. Его ноги сами понесли его в знакомое кафе «У Седого Камня». И он уже почти не удивился, увидев за тем же столиком у окна Медею. Она снова была погружена в чтение какого-то сложного графика на планшете, но на этот раз уголки ее губ были слегка приподняты в легкой, почти незаметной улыбке. Он не сдержал широкой, довольной ухмылки и, не спрашивая разрешения, опустился в кресло напротив нее. — Ну что, царица наук, опять работаешь в выходной? Не надорвешь свои королевские извилины. На этот раз Медея не нахмурилась. Она подняла на него взгляд, и в ее сапфировых глазах плескалась не раздражение, а скорее любопытство и легкая усталость. — Некоторые умы не знают покоя, в отличие от определенных непоседливых спортсменов, — парировала она, но без привычной едкости. И в этот момент, когда она откладывала планшет, Кухулин заметил кое-что. В книге по квантовой физике, что лежала рядом, торчала изящная бронзовая закладка в виде извивающегося дракона. Его закладка. Та самая, что он подарил ей несколько дней назад. Его ухмылка стала еще шире и теплее. Он не сказал ни слова, просто указал на нее взглядом. Медея проследила за его взглядом, и на ее щеки выступил легкий, едва заметный румянец. Она ничего не сказала, просто провела пальцами по холодному металлу, но это молчание было красноречивее любых слов. К ним подошла официантка. Не задумываясь, Кухулин заказал себе сэндвич и большой кофе, а затем, обращаясь к Медее, сказал: — А для дамы — кусочек того яблочного торта, что в витрине. И капучино. Медея удивленно подняла бровь. — Я не заказывала… — Знаю, — перебил он ее, его глаза весело сверкали. — Сахар для мозга нужен. Да и ты вся из себя такая худая, что тебя ветром сдуть может. Я тебя одной рукой подниму! Ну, и просто… люблю радовать красивых дам. — Он сказал это с такой прямотой, с такой искренней, беззастенчивой непосредственностью, что Медея не нашла что ответить. Румянец на ее щеках стал гуще. Она откашлялась, пытаясь сохранить остатки своего королевского достоинства. — Это… совершенно нерационально и… — А кто говорил про рациональность? — рассмеялся Кухулин. — Это вкусно. Вот и вся наука. Когда им принесли заказ, он отодвинул тарелку с тортом к ней. Медея смотрела на него с немым удивлением, смешанным с смущением. Затем, с видом человека, идущего на огромную уступку, она взяла вилку и отломила маленький кусочек. И потом еще один. И еще. И Кухулин видел, как по мере того, как она ела, ее плечи расслаблялись, а на лице появлялось все более задумчивое и… довольное выражение. Они просидели так еще долго, разговаривая о всяких пустяках, и для обоих это было странным, неожиданным, но невероятно приятным островком мира в море окружавшей их напряженности. И оба понимали, что что-то между ними изменилось. Что-то очень важное.

***

Солнце уже клонилось к закату, окрашивая небо в теплые, пастельные тона, когда Артурия и Кодзиро вышли из зеленого лабиринта парка на опушку. Их прогулка подошла к концу. Последние лучи солнца золотили ее строгий профиль и его спокойное, задумчивое лицо. Они шли обратно в комфортном, задумчивом молчании, не чувствуя необходимости его заполнять. У ворот кампуса Кодзиро остановился. — Здесь наши пути расходятся, — тихо произнес он, слегка склонив голову. — Благодарю вас за компанию. Это было… невероятно освежающе. Артурия посмотрела на него, и на ее обычно серьезном лице играла легкая, почти неуловимая улыбка. — Это я должна благодарить вас, Кодзиро. Вы были правы — тишина и природа лучшее лекарство. Я чувствую себя… целее. Они обменялись последним долгим взглядом — полным взаимного уважения, понимания и какой-то невысказанной, тихой теплоты. Затем Артурия кивнула и повернулась, чтобы войти внутрь. Она сделала несколько шагов и, не удержавшись, обернулась. Он все еще стоял на том же месте, провожая ее взглядом. Его темные глаза в лучах заката казались еще глубже и спокойнее. Он не помахал ей, не улыбнулся — просто мягко кивнул, как бы подтверждая, что этот день значил для него не меньше. Затем развернулся и пошел своей дорогой, его фигура быстро растворилась в вечерних сумерках. Артурия стояла еще мгновение, глядя в пустоту, куда он исчез. На ее щеках играл легкий румянец, а в груди приятно и тревожно сжималось что-то теплое и непонятное. Она чувствовала себя не капитаном , вернувшимся с совета, а просто девушкой, с которой только что попрощался интересный мужчина. Это чувство было новым и смущающе приятным. Кодзиро же, уходя, ощущал на своей спине ее взгляд и легкую, непривычную улыбку на своих собственных губах. Ее образ — сильный, благородный, но сегодня такой открытый и беззащитный — навсегда отпечатался в его памяти. В его сердце, обычно таком спокойном и отстраненном, затеплился новый, тихий и очень теплый огонек.

***

Тем временем в кафе атмосфера становилась все более непринужденной. Торт был съеден, кофе допит. Кухулин, разгоряченный удачной шуткой и ее смущенной реакцией, вдруг положил локти на стол и наклонился вперед, его глаза весело сверкали. — Слушай, царица, а давай так — спор, — предложил он с азартом. Медея насторожилась, подняв изящную бровь. — Спор? На что на этот раз? — На то, что я удивлю тебя так что ты даже не сможешь и слова сказать... — заявил он с уверенностью. — Если выиграю я — ты идешь со мной на свидание. На настоящее. Не в кафе. Куда-нибудь… поинтереснее. Медея попыталась сохранить маску безразличия, но предательский румянец снова выдал ее. — Это самое нелепое и нерациональное предложение, которое я когда-либо слышала. И что я получу, когда ты проиграешь? А ты проиграешь, — добавила она с вызовом. — А вот это уже интересно! — рассмеялся Кухулин. — Что захочешь. В разумных пределах, конечно. Ну же, давай, рискни! Или гениальный ум боится проиграть простому спортмсмену? Его дерзость и азарт были заразительны. Медея задумалась, постукивая пальцем по столу. Идея была абсурдной, но… заманчивой. Впервые с ней говорили не как с гениальной ученой или холодной соперницей, а как с обычной девушкой. И это ей… нравилось. — Хорошо, — сказала она наконец, и в ее глазах вспыхнул озорной, неожиданный огонек. — Я принимаю твой вызов, Кухулин. Но если ты проиграешь… — она сделала драматическую паузу, — ты будешь лично помогать мне в лаборатории целую неделю. Выполнять все мои указания. Без возражений. И носить белый лабораторный халат. С биркой с твоим именем. Она выпалила это с таким торжествующим видом, что Кухулин сначала опешил, а потом разразился громким, раскатистым смехом. —Договорились! — воскликнул он, протягивая ей руку для удара по рукам. — Готовься к свиданию, царица! Или к тому, чтобы увидеть меня в роли своего лаборанта! Это будет эпично! Они пожали руки, скрепив сделку, и их смех смешался воедино. В этом споре было не только соперничество, но и обещание чего-то нового, волнующего и совершенно непредсказуемого для них обоих. И оба с нетерпением ждали продолжения.