Пока ты создаешь золото, я его разрушаю

Время утекает сквозь пальцы и кажется, что бьющийся ритм давно погасшего сердца вновь оживает. Оживает в ее руках и терпких объятиях. Она ткет между ними незримые мотивы и он пытается осознать, удержать и вдохнуть, впервые за сотни лет полную грудь воздуха. — Ш-ш-ш…. Я здесь, — у его голоса есть незримый подтон. У нее ведущая партия, но именно он разбивает ее на сотни нот. Давно он не видел женщину, столь пылко и гулко отдающуюся ему вот так… человечно. Джину чувствует под своими ладонями биение под ее кожей — то демоническая кровь пышет жаром в той сплетающейся страсти, жажде и выносливости, что подходит ему. Она хнычет, вьется и просит, пытаясь сделать все, чтобы забрать его на свою сторону. Он обещал ей отдать победу, но обещание в его устах пыль. Уже поздно быть хорошим, он слишком давно во тьме, чтобы давать этому миру, а не забирать, для себя. У Руми невероятно сладкие губы, а целуется она так же, как и поет — открыто и искренне, разрешая и даруя. Джину даже стыдно пользоваться этим крепким доверием и открытой… любовью. У нее демоническая кровь и ему нужно воззвать к этой сути, собрать всю тьму и выпустить ее, разрушив золото, которое она и ее раздражающие подружки плетут из любви людей. Вот только кровь эта все равно странная и Джину, лаская поцелуями нежную кожу на внутренней стороне бедра девушки, чувствует то, что не может осознать Гви-Ма. Великое зло может подавиться своим желанием пожрать души, но Руми не отдаст этот мир. — Джину, сделай так еще раз, пож… ах… Он всего лишь демон, ничтожный и могущественный одновременно, но как же приятно ощущать ее вкус на языке, возносить ее все выше, слушая, как мелодичный голос охотницы выдыхает его имя, как если бы он был существом другого уровня. Как если бы он не был демоном. Джину стонет от ее вкуса и кончики пальцев — ему с большим трудом удается удерживать себя в руках, когти так и норовят впиться в нежную кожу — сжимают ее крепкие бедра, пока сильные, натренированные руки охотницы зарываются в его волосы. Она прижимается к нему, прижимает его к себе, близкая к оргазму и он просто отдается этому, проигрывая и выигрывая одновременно. Женский вкус на его языке становится насыщеннее, когда ее пронзает удовольствие и он стонет, громко и порочно, пока она пользуется им, для своего же удовольствия. И демон совершенно обескуражен, когда она торопливо приподнимается, тянет его к себе за плечи. Их лбы соприкасаются, когда он вытягивается поверх ее тела и ложится меж ее бедер. — Ты хочешь большего? — он не разочарован ее ответом, но не торопится, проникая внутрь ее тугих влажных стенок как можно нежнее. — Джину, ты слишком… — у нее румянец льется по коже, обнимает ребра, как крылья. Татуировки на коже мерцают и танцуют на ее коже, когда она выгибается под его медленными толчками. — слишком… нежен… для… м-м… Ему нужно быть нежным. Ему нужно быть медленным. Ему нужно разрушить ее и собрать заново, эгоистично собрать все крики и стоны, когда ее ногти впиваются в кожу его плеч. Медленно и глубоко, хорошо, но не достаточно: в ее теле дрожь граничит с нетерпеливостью, с полной отзывчивостью, и она принимает все, что он ей дает. — Посмотри на меня, охот… Руми. Чем ближе она к еще одной пропасти, тем больше в ней золота — оно звучит в ее голосе и протяжных стонах, в мольбах, оно блестит в едва заметной радужке глаз. Он медленно трахает ее, растягивая собственное удовольствие, и наблюдает, как она горит, вглядываясь в его лицо. Она хочет его поражения, хочет притянуть на свою сторону и думает, что победила, пока он настолько человечно — нежен. Джину проигрывает себе, когда рычит, раскрывая демоническую суть: — Потрогай себя. Его толчки становятся нетерпеливыми и жесткими, он чувствует маленькую ручку между их сплетенными телами и стонет от вида певицы под ним. Ее глаза все еще открыты, словно она ищет нечто свое, живое, Джину смотрит в ответ, и нечто внутри, светлое и тихое, сжимается, когда она хнычет по его имени и закрывает глаза, отдаваясь удовольствию, кончая от насыщенных чувств. Татуировки на ее коже вьются, подсвеченные смущением и сияют, выдавая эмоции, кипящие внутри нее. Джину гонится за своим удовольствием, перевозбужденный, пока сдерживаться становится невыносимо и он выходит из нее, кончает с ее именем в устах — это сказано украдкой, у самых ее припухлых от поцелуев губ. Последний поцелуй, который он ей отдает, полон нежности, и ему кажется, что он видит эти золотые нити Ханмуна, которые она зажигает в душах людей. Руми чертит линии на его коже, после, когда у них остается лишь пару мгновений на тишину друг с другом. Каждый думает о своем, не замечая, насколько комфортны эти мгновения. Джину чувствует безысходность и тоскливую потерю. У него нет пути назад. Он демон, а «человечное» внутри его души, поднявшее голову в эти минуты рядом с ней, из — за нее, вновь потерялось, оставив его одного. Но Джину знает одно. Даже попав во тьму, Руми найдет выход на свет, к золоту, которое будет сиять над этим миром вновь.