ashes of memory

      И снова серый, будничный день в офисе… Мой личный, тщательно выстроенный распорядок дня, мало чем отличался от всех предыдущих: кофеварка — мой верный спутник, к которому я тянулся с маниакальной периодичностью, пасьянс, разложенный на экране, как талисман от скуки, и, конечно же, бездонная пучина роликов на Ютубе, куда я нырял всякий раз, когда чувствовал, что рабочая атмосфера становится слишком удушающей. Я был мастером уклонения от своих обязанностей, виртуозом офисной прокрастинации.

      Именно во время одной из моих стратегических вылазок за очередной дозой кофеина, когда я, как обычно, направился к кофемашине, моему взору предстала неожиданная картина. У офисного телевизора, обычно демонстрировавшего унылые корпоративные новости, собралась плотная, взволнованная толпа моих коллег. Их приглушенные голоса, наполненные тревогой, казалось, проникали сквозь обычный офисный шум.       Я подошел ближе, пытаясь понять, что же вызвало такое оживление. На экране мелькали тревожные кадры, а голос диктора, напряженный и взволнованный, отчеканивал слова, которые заставили меня замереть:

«СРОЧНО! ВНИМАНИЕ! В эфире экстренное сообщение.»

      «На территории города зафиксированы случаи массовой госпитализации граждан с неизвестным вирусным заболеванием. Симптомы заболевания, как сообщают медицинские работники, развиваются стремительно и носят тяжелый характер. По предварительным данным, вирус обладает высокой контагиозностью. В связи с этим, органы здравоохранения настоятельно рекомендуют всем гражданам оставаться дома. По возможности, ограничьте контакты с другими людьми. Не покидайте свои жилища без крайней необходимости. Если вы в настоящий момент находитесь на улице, пожалуйста, немедленно войдите в ближайшее помещение. Примите меры предосторожности, избегайте мест скопления людей. Следите за дальнейшими сообщениями властей. Мы будем держать вас в курсе развития ситуации. Оставайтесь дома. Берегите себя и своих близких.»       Слова, словно удары молота, пронеслись по помещению. Лица моих коллег, еще минуту назад освещенные привычной офисной рутиной, теперь исказились страхом. Бледные, с широко раскрытыми глазами, они судорожно шарили по карманам, доставая телефоны. Паника, подобно инфекции, мгновенно охватила всех. Звонки родным, друзьям, всем, до кого они могли дозвониться.       И я не остался в стороне. Ощущение холода, начавшееся где-то в районе позвоночника, стремительно расползалось по всему телу. Телефон в моей руке казался одновременно и якорем, и орудием отчаяния. Матери. Я должен позвонить матери. Она ведь ничего не знает. — Мам? — мой голос сорвался, выдавая дрожь, которую я пытался скрыть. — Ты слышала… новости?       Но слова застряли в горле. Вся та паника, которую я видел на лицах коллег, теперь отражалась во мне. Срочно. Ей нужно знать. СРОЧНО! Слова начали путаться, вылетая из меня, как обрывки мыслей, теряя всякую логику: «сро.. чсчроу.. очноррво…». Это был не язык, а крик без звука, отчаянная попытка передать самое важное: опасность на пороге, и она должна быть готова. Срочно.

***

      Пробуждение было недобрым, резким, вырвавшим меня из объятий какого-то тревожного сна. Но даже сквозь пелену остатков сна я слышал голос матери. Нежный, но настойчивый, как в детстве: — Родной, вставай, тебе нужно подниматься.       Привычные слова, но они звучали как-то иначе, с ноткой отчаяния, которая проникала сквозь сонную апатию. Я попытался пошевелиться, но тело, словно чужое, налитое свинцом, отказывалось подчиняться. — Вставай же! — голос матери стал громче, пронзительнее, в нем уже слышался страх. Этот страх, наконец, пробил брешь в моей сонливости. Я рывком открыл глаза, готовясь увидеть встревоженное лицо матери, но то, что предстало передо мной, было чем-то куда более ужасным.       Прямо перед моим носом, в сантиметрах от лица, возвышалось НЕЧТО. Отвратительное, разлагающееся, источающее тошнотворный смрад гниющей плоти и чего-то неописуемо кислого. Это было нечто, что я видел только в кошмарах, в самых жутких фильмах — ЗОМБИ. Его кожа, серо-зеленая, обтягивала кости, местами лохмотьями свисала, обнажая черные, окровавленные ткани. Глаза, мутные, безжизненные, смотрели прямо на меня, но в них не было ни разума, ни узнавания — лишь голод.       Шок был настолько сильным, что я почувствовал, как мои внутренности сжимаются в ледяной комок. Мозг отказывался воспринимать реальность. Я отпрянул назад, моя спина уперлась во что-то твердое. Попытка крикнуть застряла в горле, превратившись в хрип. Зомби, не обращая внимания на мой шок, медленно, но неотвратимо двинулся на меня, протягивая костлявые, покрытые грязью руки, сжимающиеся в когтистые лапы.       В панике я шарил вокруг себя, ища хоть какое-то оружие, хоть что-то, чем можно было бы отбиться. Пальцы наткнулись на что-то холодное, металлическое, с неровной поверхностью. Железяка. Похоже, часть какой-то мебели, обломки разрушенного мира. Я схватил ее, ощущая, как она отчаянно дрожит в моей руке.       Зомби уже был совсем близко, его зловонное дыхание касалось моего лица, а полуоткрытый рот обнажал скрюченные, окровавленные зубы, готовые вгрызться в мою плоть. Инстинкт самосохранения, дикий, первобытный, взял верх. Я с яростью, которая, казалось, вырвалась из самых глубин моего существа, ударил по его ногам. Железо с глухим стуком врезалось в истлевшую плоть. Урод издал какой-то хриплый, булькающий звук, но продолжил наступать, пытаясь добраться до моей руки, к которой уже тянулся его отвратительный рот. Я бил снова и снова, вкладывая в каждый удар весь свой ужас, всю свою ярость, все свое отчаяние, пытаясь защитить себя от этого чудовищного воплощения кошмара.       Я отбивался, как загнанный зверь. Зловонный смрад, хриплые звуки, приближающаяся смерть — все это слилось в один ужасающий момент. Мое орудие казалось таким бесполезным против этой неумолимой, разлагающейся массы. И вдруг, когда я уже готовился к худшему, произошло нечто неожиданное.       Словно из ниоткуда, с грохотом тяжелых сапог, появился ОН. В грубой кожаной куртке, подбитой мехом, и прочных штанах, внушающих уверенность. Он двигался с такой решимостью, с такой невозмутимостью, что я на секунду подумал, что это галлюцинация. Но нет, он был реален. Не колеблясь ни секунды, он подлетел к зомби, толкнул его со спины с такой силой, что тварь, шатающаяся на своих гниющих ногах, потеряла равновесие.       А затем, в одно стремительное, жестокое движение, он нанес удар. Тяжелый ботинок, обутый в прочную кожу, с силой обрушился на голову приближающейся ко мне мерзости. Раздался противный, влажный хруст. Череп, казалось, разлетелся на куски, смешиваясь с чем-то темным и липким. Зомби задергался в последних конвульсиях и рухнул на пол, совершенно неподвижный.       Я, тяжело дыша, уронил свое оружие. Мои руки дрожали. Незнакомец приблизил свое лицо. Его взгляд, резкий и проницательный, скользнул по мне, а затем по поверженному телу. — Ну ты и герой. Лежал, рот разинул — прямо как в меню дня. Ещё чуть-чуть, и тебя бы растащили на куски. — Я… я не понимаю. Кто вы? Что это за… чудовище было? — Ага, значит, ты у нас из тех, кто вчера только с луны свалился? «Что это было?» — это твой новый сосед. Привыкай. — С сарказмом бросил новый знакомый. Приподняв бровь, я уставился на него, пытаясь понять, не разыгрывают ли меня. Хотелось спросить напрямую, но я сдержался, опасаясь показаться полным идиотом, если окажется, что я действительно чего-то не понимаю. — Смеешься? Пять лет эта чертовщина творится, а ты до сих пор не знаешь, как с ними обращаться? Даже пиздюки знают, что убить этих тварей можно только размозжив голову. — Я правда… ничего не помню. Ни кто я, ни где. Вот как будто только-только проснулся и все… — Прекрасно. Амнезия. Как раз то, что нужно в аду на земле — ходячая обуза без мозгов и памяти. Этот зомби, он успел тебя укусить?       Мужчина подошел вплотную, его рука полезла во внутренний карман куртки, откуда он достал оружие. Я инстинктивно поднял руки, не желая играть с судьбой. Мой разум, все еще находящийся в состоянии шока, нашел в себе силы для ответа. — Нет, — прошептал я, стараясь, чтобы мой голос звучал уверенно. — Не успел…       Брюнет пристально посмотрел на меня, и я увидел, как в его глазах мелькнуло что-то вроде смеси удивления и досады. Он вздохнул, и этот вздох был полон невыносимой усталости. Медленно, словно смиряясь с моей очевидной глупостью, он опустил оружие. — Подождите. Вы можете объяснить, что тут происходит? — Объяснить? А зачем? Чтобы ты от страха быстрее сдох? Тут правило простое: или ты учишься бегать и самообороняться, или в принципе больше никогда ничему не сможешь научиться. Вот и вся лекция. Врубился? — Нет, не врубился... Куда мне идти? Что делать? — Делай что хочешь, хоть ляг да помри. Мне все равно. Я свою доброту на сегодня уже исчерпал. — Шагнув прочь, спиной ко мне, он поднял руку на прощание. Этот простой жест, казалось, подводил черту под всем. – Постой! Не уходи! Я... Я не могу остаться здесь один. — Ха! Отличная шутка. — Иронично бросил он, становясь в полуообороте, и глядя точно мне в глаза. — Смотри, приятель. Я не нянька. Я не благотворительный фонд. Я — тот, кто выживает. Со мной выживают только те, кто не тянет меня на дно. Ты — ходячая проблема. Ты громкий, ты медленный, просто прекрасный бесплатный обед для таких как они. Зачем ты мне? — Я не знаю. Но я научусь. Я буду делать все, что ты скажешь. Я... не хочу умирать.       Все мое существо кричало от ужаса перед этим отвратительным миром, где каждый угол таил угрозу в виде ходячих мертвецов. Мне нужен был кто-то, кто знает, как вести себя в этом хаосе. Кто-то опытный. А он, с его мрачным спокойствием, был единственным, кого я видел, кто не выглядел как следующая жертва. Единственным, кто мог дать мне шанс. — Господи… Вот же приставучий. Ладно, валяй, делай что хочешь. Но предупреждаю: станешь мне обузой — сам толкну под зубы. — Я… я не подведу. — Заметно обрадовавшись, с большим облегчением проговорил я. — Но запомни, правило первое — тишина. Никаких воплей. Никаких расспросов. Понял? Идешь сзади, на нервы не действуешь.       Я кивнул, стараясь придать лицу как можно более невозмутимый вид. — Да-да, конечно, никаких расспросов, — пробормотал я, чувствуя, как внутри все переворачивается. Никаких расспросов? Серьезно? Как будто пятилетнее отключение от всего мира, пробуждение в аду, полном ходячих мертвецов, — это обычное дело, о котором не стоит и спрашивать. Его слова, казалось, должны были сломить меня окончательно. Но почему-то, вместо этого, во мне зародилось упрямое сопротивление. Может быть, это был остаток моего характера, или просто гнев на собственную беспомощность. Я еще узнаю правду…