***
21 августа 2025 г., 10:00
Краем глаза я замечаю Миру, когда она проскальзывает в спарринг-зал. Раннее утро, и кадетов в это время ещё немного, поэтому она быстро ловит мой возбуждённый взгляд.
Будучи всегда стойким офицером, она коротко кивает, и я присоединяюсь к ней, наблюдая, как Имоджен и Ри отчаянно пытаются научить Слоун, как сбежать, находясь прижатой к спине.
Изящные, хитрые и беспечные, мы стоим плечом к плечу — вернее, моё плечо сбоку от её руки, поскольку она на добрых шесть дюймов выше меня, — и пытаемся сделать вид, что мы ничего не замышляем.
— Миссия выполнена?
Она кивает: — Мммм, — и мы, кривя уголки губ, поворачиваемся, чтобы посмотреть на тренировку первокурсников. Теперь ждём.
Я чувствую, как Ксейден входит в зал, не оборачиваясь, его теневые щупальца мягко касаются моих сомкнутых щитов, которые я тут же опускаю. Его рука касается моей поясницы, тепло просачивается сквозь кожу, и от нежного поцелуя, которым он наклоняется, чтобы прижаться к верхней части моего плеча, по моему позвоночнику пробегает дрожь.
«Ты ушла рано утром», — и я слышу разочарование в его хриплом голосе, всё ещё тяжёлом после сна, которое эхом отдаётся в моей голове. Я не могу сдержать гул, вырывающийся из горла.
«Не смогла заснуть».
Мой ответ был неубедительным, и я морщусь. То, что я не ответила ему тем же, привлекло его внимание, особенно благодаря нашей внутренней связи, которую никто другой не слышит. Я скорее чувствую, чем вижу, как он повернул голову, и знаю, что он прищурил свои ониксовые глаза, превратив их почти в щёлочки, чтобы изучить моё лицо.
«Что ты сделала?»
«Ничего», — отвечаю я. Возможно, слишком поспешно.
«Тогда чем ты занимаешься?»
Я делаю паузу, которая кажется мне подходящей, лёгкая и бодрая, с восхитительным и невинным восходящим тоном в моём ответе. — «Ничем».
— Вайоленс, — на этот раз он предупреждающе проворчал, и я увидела, как Мира вздрогнула.
Она наклоняется к Ксейдену за моей спиной и хрипло шепчет: — Послушай, она ужасная лгунья. Просто перестань спрашивать, и ей не придётся отвечать.
— Подождите. Вы обе что-то задумали?
Как по команде, все в спортзале вздрагивают, услышав усиленный голос Бреннана, внезапно разносящийся по коридорам дома Риорсонов.
«Вайолет и Мира Сорренгейл — бегом в чёртовый Зал собраний. Сейчас же!»
Малая магия усиления голоса обычно приберегается для огромных учебных залов или лётного поля Басгиата, поэтому в помещении это излишне и режет мне уши.
Я обмениваюсь взглядами и ухмылкой с сестрой.
Я вскакиваю на цыпочки, целую щетинистый подбородок Ксейдена и направляюсь к двери. Мира идёт за мной по пятам. Меня отделяет от места, где я его оставила, всего дюжина шагов, а он догоняет меня на три.
«Он ведь не сможет… причинить тебе вреда, правда?» — Я слышу, как сквозь его любопытство проступает нотка беспокойства, но я бросаю на него взгляд через плечо.
«Вот почему я взяла с собой Миру».
Я чувствую его вздох, но он больше ни о чём не спрашивает.
Мы с Мирой медленно идём по коридору, прекрасно осознавая, что за нами собралась свита. Несмотря на настойчивость в голосе Бреннана, мы идём так, словно две изящные дамы во дворце ходят по саду, вдыхая весенний воздух. Хотя большинство первокурсников, насколько я могу судить, оглядываясь на Ксейдена, остались в спортзале, почти все остальные уже шагают в ногу с нами.
Ещё один крик: «Сейчас!» — раздаётся откуда-то спереди, и Мира поворачивается ко мне с указательным пальцем и сияющими карими глазами.
— Не. Ломаться.
— Не буду, — пропищала я.
— Ты всегда это делаешь.
Я усмехаюсь: — Нет! Ты всегда сдавалась.
Она усмехается: — Нет, я так не делала. Я просто знала, когда нужно отступить и выйти из борьбы, в отличие от тебя.
«Ну... это звучит знакомо», — говорит Ксейден прямо мне в мозг, заставляя меня обернуться и закатить глаза, бросая на него сердитый взгляд.
Я снова усмехаюсь: — Смотри, я не сломаюсь. Но и ты лучше не размягчайся.
Её ответная насмешка полна глубокой обиды. — Если всё пойдёт плохо, я свалю всё на тебя. Он ничего тебе не сделает, пока твой парень здесь.
Я ухмыляюсь: — Ох, всё будет плохо. В этом и смысл.
«Ого, погоди. Подожди. У тебя и правда есть план?»
Его голос всё ещё хриплый, и я шепчу ему в голову: — «Перестань использовать свой утренний сексуальный голос».
Я чувствую лишь лёгкий смешок, но он, к счастью, отступает. Думаю, это просто из любопытства.
Двери зала собраний уже прямо по курсу, и танцующие бабочки заполнили мой желудок почти до горла.
«Идите сюда и закройте эту чёртову дверь».
Я проскальзываю первой, Мира за мной, и, к большому огорчению всех в коридоре, двери за нами закрываются. Однако я знаю, что толпа не разбежалась. Они не защищены от звука.
Голос Бреннана всё ещё громкий, но он больше не использует магию, за что я ему благодарна. Не уверена, что это стоит того, чтобы потенциально потерять слух. Мы останавливаемся прямо у дверей, и я ловлю себя на том, что пытаюсь сосредоточиться на шероховатости древесины на полу под моими ботинками.
— Не собираетесь на меня смотреть, да? — его голос был полон едва сдерживаемой ярости, и в конце фразы голос слегка дрожал. — Смирно!
Раздаётся лающий приказ, и мы с Мирой отвечаем с привычной лёгкостью, расставляя ноги на ширину плеч и скрещивая руки за спиной, сцепляя кисти вместе на пояснице.
Я знаю, что не могу смотреть, и, судя по углу лица Миры, она пришла к такому же выводу.
Я точно знаю, почему Мира меня за это упрекнула в коридоре. Я всегда срывалась, когда мы были детьми. Каждый раз, когда нас троих призывали к повиновению перед мамой или папой, все взгляды обращались на меня, чтобы я выдала правду.
Ну, не в этот раз. Я уже не та, тощая девчонка, и будь я проклята, если сломаюсь перед Мирой. Бреннан пожинает то, что посеял: унылое настроение, ранние пробежки в наказание за рассеянность. Я фокусируюсь на точке прямо перед собой, вместо того чтобы встретиться взглядом с братом или хотя бы посмотреть в его сторону.
Сегодня моя коса распущена, и серебристые кончики щекочут запястья. У меня не было времени собрать её в полноценный венец на макушке, потому что мне нужно было выйти из комнаты пораньше, чтобы всё успеть.
Проблема была не в том, что я не могла встать рано утром. Я училась на писца, и с восходом солнца мы вставали с чернильницей и пером наготове, чтобы записывать.
Нет.
Мне пришлось встать раньше Ксейдена, иначе я бы всё ещё лежала в постели.
И Бреннан это заслужил. Когда я начинаю обдумывать наказание, которое он, несомненно, устроит, в его голосе раздаётся резкий смех.
— Это. Это, девочки, слишком далеко. Зачем? Во имя всех богов, зачем?
Я решаю ответить, хотя и не уверена, в чём именно причина. Вопрос определённо был риторическим. — Я, — я сглатываю, — не понимаю, о чём вы, подполковник.
Теперь его очередь насмехаться.
«Сегодня много всего происходит», — думаю я, пытаясь сдержать усмешку.
— Чёрт, ты же знаешь, это был риторический вопрос. Ты… ты ждёшь, что я подумаю, что ты, Вайолет, — я слышу стук его ботинок по деревянному полу, когда они топают в мою сторону, — ты, которая уже делала это со мной раньше, не понимаешь, о чём я говорю?!
— И… — начинаю я и чувствую его ауру, полную ярости, прямо справа от себя, в то время как Мира сохраняет спокойствие слева. — И о чём ты говоришь? — спрашиваю я у него, и моя сестра… прерывается. Всего на мгновение, но это было. Это произошло.
Мой соучастник. Моя скала. Моя стойкая, непоколебимая, непреклонная, крутая всадница-сестра… смеётся. Это было легко. Всего один раз. Легкий стон из её носа, который она тут же сдерживает, хотя, когда я на долю секунды бросаю взгляд в её сторону, нетрудно заметить тень улыбки на её губах.
Я шепчу: — Серьёзно?
Бреннан топает обратно к столу. — Здесь нельзя так делать! Это было… это… это… это… это… — он запинается, и невыносимая боль, которую я испытываю, пытаясь повернуть голову, нарастает в затылке.
«Не делай этого», — говорю я себе. — «Будешь смотреть — сломаешься. Уверена, Мира сломалась именно поэтому. Она посмотрела».
Голос Бреннана — убийственно низкий рокот. — Вайолет? Посмотри на меня.
О нет. Нет. Ага. Голова трясётся в такт моим внутренним мыслям.
— Вайолет. Сорренгейл. Посмотри мне в глаза. — Хотя он сказал это вежливо, требование было очень холодным.
Мира снова прерывается и шепчет: — Не делай этого, — как будто я не знаю последствий.
Я знала план.
Я видела результат вчера вечером, когда зашла в комнату Миры, чтобы мы могли завершить этот план.
Теперь я точно знаю, что все вещи из шкафа Бреннана разбросаны у неё на полу в спальне.
Я знаю со всей уверенностью, что она оставила в его шкафу только один наряд: специально сшитую кожаную форму для полётов.
Поскольку я всё это знаю, я знаю, что не могу посмотреть.
Он снова двигается, и я расфокусирую взгляд, когда он подходит прямо ко мне. Он — размытое пятно с коричневой копной на макушке, и хотя мне хочется посмотреть на яркий цвет под его бледным лицом, я держу голову высоко.
— Так вам нечего сказать в своё оправдание? Просто согласитесь… на это? — Он величественно размахивает руками, и я краем глаза вижу, как Мира качает головой. — Как насчёт того, чтобы пробежать сегодня горную тропу? — Его угроза звучит грубо, учитывая, что мы бегали по ней вчера, и мои голени до сих пор болят после той прогулки.
Храбрость снова овладевает моей душой: — Что ж, сегодня прекрасный день. Розовые полевые цветы наверху просто великолепны.
Мира снова тихонько хихикает, и мои губы приподнимаются, а её голос напрягается, чтобы ещё сильнее подхватить мою шутку. — Учитывая ранний час, держу пари, что розовые лучи восхода ещё не успели коснуться снега. Будет здорово.
Бреннан, полагаю, хмурится, пока я, закрыв глаза и крепко кусая губы, пытаюсь сохранить самообладание. — О, отлично. Да. Выкладывай всё.
Я продолжаю: — Ты всё ещё не жаворонок, да? Это должно было… помочь твоей жизнерадостной натуре.
Мира поднимает руку, и хихиканье в её голосе сводит меня с ума: — Это так подчеркивает цвет твоих глаз, — и я ломаюсь, не в силах больше сдерживать клокочущий в груди смех.
Я отворачиваю голову и пытаюсь задержать дыхание и успокоиться, но смех сестры донимает меня, и я не могу его остановить. Словно я распахнула двери архива, где царит неудержимая сила Тейрна, только сейчас это неконтролируемый, беззаботный, сжимающий живот смех.
Внезапно Мира опирается на моё плечо, и я, цепляясь за её руки, позволяю своему взгляду полностью остановиться на нашем старшем брате, стоящем с едва сдерживаемой яростью, от которой его щёки покрылись красным румянцем прямо над сшитым нами на заказ нарядом.
Тонко выкроенная и отточенная кожа была окрашена уникальным пигментом цвета фуксии, и с головы до ног Бреннан облачён в море ярко-розового. Хотя я и не думала, что это возможно, я смеюсь ещё громче, сгибаясь пополам и хватаясь за сведённый судорогой бок, пытаясь вдохнуть воздух в свои изголодавшиеся лёгкие. Образ моего ярко-розового брата расплывается, глаза наполняются слезами, и я слышу глухой удар и чувствую, как Мира падает на пол, всё ещё цепляясь за мою руку и чуть не увлекая меня за собой.
Наши крики и кудахтанье заполняют пустую комнату сверху донизу. Где-то на фоне нашего восторга я слышу, как открывается дверь, и мы с Мирой, затаив дыхание, видим у входа ошеломлённого Ксейдена. Дверь за ним почти закрыта, хотя его рука всё ещё лежит на ручке.
— Не смей, — требует Бреннан, и угроза в его янтарных глазах устремляется в мерцающие, усеянные золотыми крапинками, глубины оникса, которые с трудом верят в то, что видят, если написанное там замешательство так же легко видно мне, как и всем остальным.
Всё это длится долю секунды, прежде чем очередной приступ смеха закрывает мне глаза и наклоняет меня вперёд, одна рука ударяет по колену, а другая обхватывает меня за талию, поддерживая живот.
— Ух ты, — раздается его низкий рокот, но его рука распахивает дверь в зал, и на его лице расплывается ухмылка.
Дюжина пар глаз устремляется на подполковника, который, облачённый в ярко-розовую кожаную одежду, опускает голову в знак поражения.
***
Позже вечером, мокрые от пота и хрипло дыша, на ногах, словно из пластилина, мы с Мирой добираемся до подножия холма, где нас ждёт Бреннан. Она выдала место, где хранила его обычные наряды, так что, к сожалению, он больше не розовый. — Ещё один подъём не помешает, как думаете? Мы стонем, когда он указывает обратно на гору, на утоптанную грунтовую тропу, покрытую снежной кашей и местами скользким льдом, в лучах закатного солнца. Мы обе возвращаемся и начинаем подъём, прекрасно понимая, что заслужили наказание. — Мне всё равно, если у меня отвалятся ноги, это того стоило, — выдыхаю я слова, как рыба, выброшенная на берег, и Мира смеётся, идя рядом со мной, пока мы поднимаемся обратно на склон горы.
