Тяжело быть идеальной

Где-то среди вековых лесов, за чередой мраморных гор и шепчущими волнами безбрежного океана, раскинулось королевство Элианор — земля вечной весны и старинных легенд. Там, в утро, окутанное золотым светом, родилась девочка с волосами цвета спелой пшеницы, кожей белее утреннего инея и глазами, зелёными, как только что распустившиеся листья древнего дерева Лаириса. С первого её вдоха над ней повисло пророчество. Народ Элианора шептался: «Рождённая во светлый день, дитя с глазами леса — та, что однажды победит Тень». Девочку назвали Айрэль. С тех пор её имя звучало как молитва, как предупреждение, как надежда. Айрэль росла под взглядами, полными ожиданий. Учителя сменяли друг друга, наставники обучали её клинку, заклинаниям, древним песням и историям падших царств. Все знали — она должна быть готова. Она улыбалась, кивала, училась и побеждала. Каждый её шаг был грациозен, каждое слово — уместно. Она была совершенна, как и должна была быть. Но по ночам, в тишине своей башни, Айрэль смотрела в окно — туда, где небо касалось леса, — и пыталась вспомнить, кто она без предначертанного долга. Принцы со всех концов мира присылали ей стихи и портреты с подписью «Воительнице моего сердца». Солдаты падали на одно колено, принося клятвы верности. Придворные дамы завидовали, а простые люди слагали о ней песни. Но Айрэль всё это казалось отдалённым, словно все влюблены в золочёную маску, которую она обязана носить. А за горизонтом тем временем поднималось Зло, древнее, как сам мир, и терпеливое. Оно ждало. И Айрэль знала — скоро её позовут. Не как девочку. Не как принцессу. А как ту, ради которой замер мир.

***

С детства Айрэль окружали стены. Не каменные — нет, мраморные залы дворца были просторны, окна распахнуты, и свет лился внутрь с избытком. Но стены были иными — сотканными из взглядов, слов и бесконечных «ты должна» и «будь достойной». Когда ей исполнилось семь, к ней приставили первого наставника фехтования, сурового человека по имени Тарин. Он был неразговорчив, пах пеплом и железом, а его глаза, тёмные, как угли, казалось, видели в ней не ребёнка, а оружие. Каждый удар деревянного меча по её ладони был не наказанием, а напоминанием: «Ты — будущее, ты — надежда». Позже появились другие учителя — магии, этикета, древнего языка предков. Некоторые были добры, другие — холодны, но ни один не говорил с ней как с ребёнком. Словно детство ей не полагалось вовсе. Айрэль старалась. Потому что иначе было нельзя. Однажды весной, когда ей было десять, она решила сбежать во внутренний сад. Сбросив расшитое платье и надев простую тунику, она забралась на старое дерево и ела неспелую сливу, пачкая пальцы и губы зелёной мякотью. Впервые за долгое время она смеялась — громко, неловко, с надрывом, как умеют только дети. Её нашли через час. Воспитательница Ларинна, обычно мягкая и добрая, плакала, прижимая девочку к себе, и шептала: — Айрэль… ты не можешь просто уйти. Без тебя — всё может рухнуть. Фраза врезалась в её память, как острие кинжала: «Без тебя — всё может рухнуть». С тех пор она старалась ещё усерднее. Улыбаться правильнее, сидеть ровнее, говорить убедительнее. Иногда ей казалось, что все смотрят на неё, как на звезду на гербе Элианора — яркую, недостижимую, но холодную. Никто не спрашивал, что скрывается под слоем позолоты. Никто не интересовался её сердцем, которое порой хотело биться не ради пророчества, а ради себя.

***

Праздник начался на рассвете. С первыми лучами солнца на улицах столицы зазвучали флейты и колокольчики, а у стен дворца собрались толпы. День рождения Айрэль был государственным торжеством, и в этот раз особенно пышным: ей исполнялось семнадцать. По всей Элианоре пели её имя. На главной площади возвели трибуну, а в зале короны накрыли пиршественный стол, сверкающий золотом. Она вышла к гостям в платье цвета рассветного тумана, лёгком, как дыхание весны. Волосы собраны в венец, украшенный хрустальным символом Древа Лаириса. — Принц Каэль из Мерсидии, — провозгласил глашатай. Он шагнул вперёд — высокий, в тёмно-синем плаще с серебряной застёжкой. В светлых глазах, почти стальных виднелось высокомерие. Склонился — чуть ниже, чем требоволось по этикету . Взглянул на неё — слишком открыто, как для первого приветствия. — Рад встрече, принцесса. О вас говорят далеко за пределами Элианора. Признаться, я думал, песни преувеличивают. — И как оказалось? — ответила Айрэль, не торопясь улыбаться. — Они... были скромны. Она кивнула — без благодарности, просто как на реплику, которую слышала не раз. — Мерсидия славится поэтикой. Видно, вы там легко впечатляетесь. Каэль чуть усмехнулся, отступая на полшага. — Возможно. Но впечатление — пока что стойкое. Она не ответила. Лишь перевела взгляд дальше — к следующим гостям.

***

Праздник продолжался. Солнце клонилось к западу, тени в зале становились длиннее, но торжество не ослабевало. Музыка сменялась — от торжественной к лёгкой, от лёгкой к невыносимо весёлой. Всё кружилось, как ярмарка: гости, песни, тосты, крики, вино, флейты. Всё вокруг казалось сотканным из золота и шелка, будто сама реальность была декорацией. Айрэль улыбалась. Поднимала бокал. Говорила нужные слова. Принимала подарки и кивки. Вела танец, позволяла прикосновения, качала головой на комплименты. — Принцесса, вы прекрасны, — говорил кто-то. — Как утренняя звезда, — вторил другой. — Будто вы вышли из легенды, — третий. Она кивала. Благодарила. И чувствовала, как её собственное "я" тонет под этим нескончаемым хором. Порой ей казалось, будто все эти гости общаются с её отражением — с идеально созданным образом, вырезанным из старых историй, древних пророчеств и родительских ожиданий. Словно никто и не подозревает, что за глазами с цветом весенней листвы прячется человек.

***

Позже, когда небо стало синим, а ветер — прохладнее, она вышла. Молча. Без слов и без охраны. Как тень, проскользнула по боковой лестнице и вышла в сад. Праздничные голоса остались позади, заглушённые мраморными стенами. Здесь было иначе. Живое. Влажные листья, аромат жасмина, пение сверчков. Сумрак под сенью деревьев. И воздух — настоящий. Айрэль пошла босиком по тропинке. Под пальцами чувствовалась земля. Впервые за целый день — не парча, не камень, не вышитые ковры. Земля. Она дошла до старого дерева. Того самого. Всё ещё кривое, с узловатым стволом, оно стояло посреди внутреннего сада, немного в тени. Когда-то, в детстве, она забиралась по его ветвям, представляя, что у неё нет титула, нет дворца, нет пророчества. Только она — и небо. Теперь ветки казались тоньше, чем раньше. Или это она выросла? Айрэль присела у корней, провела ладонью по коре. Шершавая. Тёплая от дневного солнца. Села, обняв колени. И просто сидела. Словно весь мир, наконец, перестал дышать ей в затылок. Ночь была прохладной. Сад шептал, листья трепетали, где-то рядом пролетела сова. Айрэль думала. Не о пророчестве. Не о Зле, которое, как говорят, поднимается за горизонтом. Не о жителях Элианора, для которых её имя — молитва. А о себе. Она не знала, кем хочет быть. Не знала, куда идти. Но впервые — это её не пугало. Может быть, именно с этого всё и начинается. Не с меча в руке и клятвы на устах. А с тишины. С внутреннего: я хочу знать, кто я.

***

Наутро она проснулась раньше слуг. Лёгкий рассвет касался её лица. Холодный воздух проникал в комнату через распахнутое окно. Она встала, не звоня за помощницей. Надела простое серое платье, без корсета, без золота, без знаков. Подошла к столу. Взяла перо. Долго смотрела на чистый лист пергамента. Потом медленно, почти механически, написала: Мне нужно уйти ненадолго. Я вернусь, когда смогу. Не ищите меня. Я вернусь, когда стану собой Оставив записку, она собрала небольшую сумку. Плащ. Карту. Травы в маленьком мешочке, что когда-то даровала ей наставница по зелиям. И вышла. Не в поисках судьбы. Не в битву. Не чтобы исполнить долг. А просто чтобы наконец дышать.